Симбиоз

Лэйн с трудом подавляет зевок. Глаза слипаются, в висках пульсирует мигрень. Всё тело налито свинцом, и резкий голос Донован доносится будто сквозь толщу воды. Мягкий толчок в бок возвращает её к реальности. Рядом сидит генерал — смотрит на неё синевой холодного взгляда в котором читается лёгкое беспокойство. — Ты так и не смогла заснуть прошлой ночью? Она отрицательно кивает, едва открывая глаза, глядит на него в расфокусе, будто сквозь туман. Вчера ночью он нашёл её — босую, испуганную, в одной ночной рубашке посреди двора базы. Молча снял пальто и накинул ей на плечи, укрывая от дождя. Выслушал её гневную тираду про охрану, про бездействие, про преследование — спокойно, не перебивая. Обещал, усталым, изнеможденным голосом, пытаясь сохранить беспристрастность лидера, сделать всё возможное, чтобы найти того, кто потревожил её сон, оставив записку на обратной стороне двери. В тот момент Лэйн снова ощутила тяжесть. Нет, не страха — вины. За то, что обременяет. Своего командира — вечными странными прошествиями, которые находили ее что в Роткове, что в Оксфорде. Товарищей – ревом ночных кошмаров. Своего друга. Единственного, с кем могла говорить без сдержек. Того, кто снова и снова спасает её, подставляясь под опасности. Кто идёт навстречу, не боясь — хоть и не рискует бессмертием, но словно каждый раз бросает вызов судьбе, ради неё. От одной только мысли о нём по телу прошёл разряд — будто проснулась. Лэйн пыталась сосредоточиться на докладе Грега: землетрясения, осколки Луны, координаты. Но сознание вновь провалилось — в пучину воспоминаний, грёз, полуфантазий. После того, что произошло между ними в душевой, ангела она не видела. По правде говоря никто не видел. Он снова исчез — так же, как иногда это бывало в Роткове. И Лэйн не знала: это его личные дела, которыми он с ней никогда не делился, или это связано с ней. В ней росло чувство, что он сожалеет. Что опять отстраняется. Что сведёт их контакт к скупым фразам, взглядам, игнорированию. Но теперь она не станет обвинять его — ведь сама уже размышляла об этом исходе. Когда той ночью вернулась в свою комнату — с разгорячённым телом, с дрожью в руках и незавершённым желанием — она думала о нём. Касалась себя, вспоминая прикосновения, голос, взгляд. Грязно, импульсивно, без остатка. Взрывалась оргазмом с его именем на губах, вдавливая сладкий шепот в подушку. А когда тело затихло в последней судороге, и наваждение спало — пришло понимание. Неважно, кто он ей был: друг, защитник, просто товарищ. С ним она чувствовала живой. С ним она чувствовала, и порой, больше, чем могла вынести. Люди из отряда вызывали краткие отклики ее прежнего естества. Каин вызывал обсессию. Он был опасно близко. Она открывалась. Доверяла. Полагалась. И когда по дороге в Оксфорд он замкнулся — её накрыла настоящая паника. И сейчас Лэйн вновь ощущала то же — острое, едкое, беспомощное: она нуждается. Не просто в теле — в нём самом. В том, как он смотрит, как молчит, как умиляется ее грубости. Как нежно зовёт её. В том, как он собирает её заново. Как будто её разрушенная душа, обожжённая безумием, снова становится цельной — но только рядом с ним. А это значит, что без него она снова рассыплется. Лэйн этого не хотела. Не хотела быть зависимой. Не хотела нуждаться. И уж точно не хотела, чтобы всё, что оживает или отмирает в ней, зависело от чужого присутствия. Тем более от Каина. Кому она хотела верить, но до конца боялась. Скрипнул стул, и генерал поднялся. Его уход словно вырвал Лэйн из потока мыслей. Дмитрий подошёл к Донован, с ним — Анна и Грег. Лэйн наблюдала за ними: острые черты лиц, холодные синие глаза — родство не требовало слов. Она заметила, как раздражённо Анна глянула на брата, он полушепотом спорил с ней. Донован закатив глаза осадила обоих. Грег в этой семейной конструкции выглядел чужим: мялся, не знал, куда себя деть. Лэйн, так же, почувствовав себя лишней, вскочила, будто опомнившись, и поспешила покинуть библиотечный отсек. Из столовой она принесла крепкий, горький кофе. Вернувшись в уже опустевшую библиотеку, разложила перед собой карту Оксфорда, заметки, схемы. Нужно было собраться. Соединить всё детали которые ей удалось узнать, расшифровать. Приблизится к ясности, успокаивая себя активным участием в деле, которое волновало ее не меньше внутренних тревог.

***

— Приём, Лэ-эйн. Голос выдернул её из полудрёмы. Она резко выпрямилась и больно ударилась затылком о настольную лампу, свисающую прямо над ней. Перед глазами мелькнула рыжая макушка и слишком широкая улыбка. — Не ушиблась? — Лестер смотрел с притворным сочувствием, в голосе — откровенная насмешка. Лэйн, ещё не до конца очнувшись от глубокого дневного сна, ничего не ответила и машинально скосила взгляд в окно. Смеркалось. Сколько она здесь просидела? А сколько проспала? — Отлыниваешь от работы, криптограф? Из-за спины Лестера показалось ехидное, лицо Ноа. Лэйн прикрыла рот ладонью и сладко зевнула, потянулась, разминая затёкшие ноги под столом. Сон, казалось, не снял усталость — он только добавил новой. — Чего хотели? — Компьютерный столик нам освободи, лежебока. Тут люди пришли делом заниматься. — Ноа, использовать последние амперы электричества, чтобы доказать мне, что ты прав в нашем споре, — это не работа. Это дефицитарный нарциссизм, — усмехнулся Лестер, опираясь локтем о стол. — А ты, я погляжу, пока охранником в клубах подрабатывал, в очереди девчонок консультировал, мозгоправ? Ноа грубо придвинул клавиатуру к себе, отодвинув её бумаги вбок, навис сбоку с видом завсегдатая. — Не только девчонок, — невинно пожал плечами Лестер на язвительный взгляд друга. — Я даже не хочу знать, о чём спор. Просто скажу, что болею за Лестера, — пробормотала Лэйн, запихивая вещи в сумку и освобождая им стул. — Всегда знал, что ты предательница, — буркнул Ноа, скривившись. Она, кутаясь в куртку, показала ему язык на выходе. — Там дождь, не растай по дороге, — крикнул ей Лестер вслед. Она щёлкнула пальцами и указала на него: — Именно поэтому я болею за него. Спасибо, Лестер. — Пожалуйста, Лэйн! — выкрикнул он, не оборачиваясь. — Какой же ты мерзкий подлиза, — со стоном выдохнул Ноа. — Я просто очень обаятельный. Девушки меня любят, — беззастенчиво хмыкнул Лестер, толкая его в бок. — Заткнись уже. Снаружи и правда лил дождь. Лэйн казалось, он не прекращался с ночи. Выйдя на крыльцо, не прикрытое навесом, она подставила лицо под капли, стараясь ощутить лёгкость, то мимолётное наслаждение, которое раньше дарила ей такая погода. Мысленно представляла, как вода смывает с неё тревогу — за тех, кто мог следить; за чувство вины перед собой за то, что так медленно шёл перевод книги; за это сладко-горькое, тягучее ощущение в груди, которое не отпускало, когда она думала о бессмертном. Холодные капли не смывали внутреннюю тяжесть, но бодрили. Забирали хотя бы усталость — ту, что осела после минувшей ночи. — Ты, я погляжу, неплохо адаптировалась к оксфордским реалиям? Из-за угла показался Ян. Он улыбнулся — мягко, приветливо. Лэйн ответила уставшей полуулыбкой. — Адаптивность — моё второе имя. Когда мы с отрядом были в Сибири, меня успокаивали снежные бури. Сейчас — дождь. Напоминает, что планета всё ещё жива. — Если любая погода тебе нипочём, шансы выжить точно есть, — сказал он, вытаскивая из кармана пачку сигарет и приоткрыв. — Будешь? Она убрала со лба мокрые пряди и направилась к нему. Ян стоял, облокотившись на перила, возле высокого куста с ярким цветением. Когда Лэйн подошла, он немного сдвинулся и подвинул зонт на середину — чтобы им обоим хватило места под его плёнкой. Капли гулко стучали по натянутой поверхности, рождая беспорядочную, почти медитативную мелодию. Лэйн благодарно кивнула и вытянула сигарету из пачки. — Где ты их берёшь? Ян стоял в полоборота, сигарета между губами. Лэйн скользнула взглядом по его лицу — незнакомому и всё равно странно миловидному. Необычный, похож на разводы молнии на громовом небе шрам притягивал ее внимание. Когда он повернулся, чтобы поднести к ней пламя фитиля, она резко отвела взгляд и молча наклонилась, вдохнув первый глоток дыма. — Мм? Он слегка нахмурился, вопросительно вскинув брови. — Сигареты, — пояснила она, выпуская дым. — В таких условиях — редкость. А у тебя почти новая пачка. — Иногда хожу по окрестностям. В заброшенных домах и лавках чего только не найдёшь. В самом Оксфорде почти не осталось людей. Только мы на базе. Ну и… очаги заражённых, — тихо выдохнул он. — Если их вообще ещё можно назвать людьми. Последнюю фразу он произнёс с горечью, и Лэйн не знала, что сказать. С Анной они обсуждали возможные сценарии — а вдруг получится вывести вакцину. Но сама Лэйн почти не верила в это. — Хочешь, когда в следующий раз пойду в обход, поищу тебе новую пачку? — вдруг предложил Ян. Она удивлённо подняла брови. Не столько его тона, сколько от самого жеста. Он смотрел на неё с вниманием — тёплым, но немного слишком. В нём не чувствовалось опасности, и всё же… мягкость Яна порой настораживала. — С чего вдруг такая забота? Он пожал плечами, чуть улыбнувшись: — Сам не знаю. Лэйн смотрела теплую зелень его глаз, пытаясь понять — не скрывается ли что-то за этой маской учтивости. Внутреннее чутьё подсказывало: нет. Но верить не хотелось никому. Даже себе. И всё же без веры в кого-то выжить будет невозможно. Лучше уж обжечься и знать, чем сторониться всех — и сдохнуть от пожираемой внутри дыры одиночества. — Лучше возьми меня с собой в одну из вылазок. Мне нужно отвлекаться от работы. — Думаешь, прогулки по мёртвым улицам, где всё напоминает о начале конца нашего вида, — это способ отвлечься? — Лучше, чем торчать на месте, — бросила она, скользнув взглядом по базе. — Кстати. Пастор Агапе… помог чем-то? Она медленно кивнула, губы сомкнулись в узкое кольцо — попыталась выдуть ровное облачко дыма. Получилось слабо. Жар в груди рос, разгораясь от одного лишь воспоминания о том дне. — Необычный тип. Говорит обо всём и ни о чём. Но кое-что стало яснее. — Я так и понял, что он тебя заболтал. Ты вышла из церкви только через полтора часа. Лэйн закашлялась, захлёбываясь дымом. — Ты что, следил за мной? — Нет, — спокойно ответил он. — Знакомого ждал. Верить или не верить — не имело значения. Мысли уже унеслись прочь. Они разгорелись, жаркие, бесстыдные. Лэйн вновь ловит себя на чувстве, которое рьяно пытается подавить. Что хочет еще. Что желает видеть лицо ангела прямо сейчас, слышать его бархатный смех, поддразнивающий тон, ощущать кожей его присутствие. Желает ещё хоть раз внимать его преривыстому стону от её касаний. — Ты чего в лице так изменилась? Сигарета крепкая? — Всё в порядке. Просто задумалась. Дождь не прекращался. Мелкие фразы, которыми они перебрасывались, тоже. Лэйн стояла под зонтом рядом с Яном — спокойно, почти расслабленно. Иногда ловила себя на странных мыслях, но рядом с ним было… тихо. Он не пытался лезть к ней в душу, просто был рядом. Учтиво, спокойно, даже тепло. Смеялся, когда она вдруг выпадала из реальности. И этим возвращал её назад.

***

Лиловые разводы небосвода поглощают маленькую светлую точку, взмывающую молнией вверх. Как комета, она оставляет за собой клубящийся след, пронизывающий небеса. Ангел с неестественной скоростью вырывается за горизонт, поднимается туда, где космическая ночь обдаёт ледяной жутью. И — замирает. Каин выдыхает пар горячего дыхания, безжизненно вглядываясь в пустоту над головой. Его взгляд цепляется за блики далёких звёзд. На миг он позволяет себе забыть, кто он, зачем, и что уготовано ему совершить. Тело расслаблено, крылья недвижимы. Поэтому, не добравшись до неба, не прорвав границу, где гравитация перестаёт быть законом, он останавливается. Там, где неведомая сила вновь тянет вниз. Якорит. Напоминает, что он связан — обязательствами, печатью, чувством. Он падает камнем. Свободным, тяжёлым, без сопротивления. Сердце бьётся ровно. Глаза открыты, всматриваются в темень вселенной, пока она удаляется, а закатный свет вновь принимает его в свои ледяные объятия. Этот ритуал — так называемый свободный полёт — он повторял не раз. Знал, как раскрыть крылья в последнюю секунду. Как замереть над землёй, только чтобы снова исполнять долг. И шаг за шагом приближаться к своей свободе. Но сейчас — всё иначе. Сейчас, приближаясь к земле, Каин сжимает тело от ужаса. Холодного, первобытного. Страх сковывает мышцы. Он резко распахивает крылья, с грохотом обрушивает воздушную волну, вонзает ноги в почву, тормозя приземление. Земля вздрагивает под ним. Грудь вздымается. Он не встает. Не взлетает. Не повторяет круг. Он остаётся на коленях. Один, посреди опушки, заброшенной, как всё, что он знал раньше. Пальцы зарываются в тёплую грязь, только что обожжённую его падением. Глаза зажмурены, будто сила взгляда способна вытолкнуть образ, который он не желает видеть. Не выходит. Её образ. Её дерзкий взгляд. Снисходительную улыбку. Чувствует запах кожи и табака. Слышит её дыхание — частое, живое, обволакивающее. Всё помнит её прикосновения. Не к телу даже. К душе. К самому центру, куда никто раньше не добирался. Ни один демон. Ни один враг. Каин не молится. Не клянётся. Не рушит землю в приступе ярости. Он просто остаётся на месте. Потому что теперь знает: истинная свобода — это не отсутствие цепей. Это когда ты сам выбираешь, кто станет твоей новой неволей. И Лэйн — теперь его неволя. В груди скрежет, будто кто-то провёл по рёбрам ржавым железом. По позвоночнику — не стайка мурашек, а как если бы тело хлестнули стальной лозой. Так оно отвечает на внезапную оттепель чувств, прорвавшуюся сквозь тысячелетнюю мерзлоту. После очередной аудиенции с покровителем Каин не снимает маску. Лицо остаётся мёртвым, будто вырубленным из обсидиана. Он идёт по графику, как по приговору. Баал жаждет отчёта. Хочет, чтобы его «бессердечный» вновь разжёг в Лэйн семя тьмы и ненависти. Ту самую искру, которую ангел сам же и вложил, заставив её поверить — в ложь. В его ложь. Когда ладонью сжимал цепи на её теле, когда шептал на ухо слова, отравленные ядом. Тогда, в аду, она действительно была заданием. Стратегической точкой. Тело — просто красивая оболочка. Утонченное лицо — холодная маска, к которой он не испытывал ни трепета, ни желания. Он знал, что однажды, по приказу Баала, вытащит её с мелководья. Но не знал главного. Он не знал, как туго она сама обернет его цепями. Сильнее, чем он когда-то сковал себя, создав первый грех. Он вдохнул в неё жизнь — не ожидая, что она выдохнет в ответ. Что её дыхание согреет губы, оживит в нём что-то потерянное. Заброшенное. Погребённое. Вспышка ярости. Кулак с грохотом врезается в землю. Пыль взлетает вверх. Каин запрещает себе думать. О ней. О том, кто она ему теперь. Задание? Будущая союзница тьмы? Или просто смертная — часть плана, который он сам и разрушил? Ставшая ему… другом? Он не знает, что значит дружба. С ним никто не возился. Ни люди. Ни бессмертные. Конечно, когда он скрывал свою суть и жил среди смертных, встречались те, кто проявлял доброту. Кто будто бы учили его человечности. Но всё было не так. Никто не был, как она. Никто не заставлял его смеяться так — искренне. Без боли. Никто не рождал в нём желания перестать ненавидеть мир. Себя. Свою вечную тьму. Встреча с Ником прошла в тени, как и всегда. Очередной побег из отряда, очередная тайна, оставшаяся за кадром. Каин возвышался над смертным, передавая указы Ордену, транслируя волю их Господина. Говорил кратко, точно, безэмоционально. Ник всё мялся на месте, словно в груди у него рвалось что-то, чего он не решался произнести. Каин закончил. И на миг задержался. Он дал ему это мгновение. На слово. — Я спровоцировал её, как Вы и велели, — произнёс Ник. — Что? — Ещё в Сибири. Вы сами сказали, что её сила пробудится через страх. Через сильные эмоции, ненависть, паранойю. — Я спрашиваю, что ты сделал? — голос Каина глухо разнёсся в воздухе, а его бордовый взгляд прожигал насквозь. Где-то внутри него всё сжалось, стиснулось от слов смертного. — Ничего особенного, если честно, — пожал плечами Ник. — Ночью оставил кровавое послание на её двери, а утром запудрил ей мозги в библиотеке. Забавно было наблюдать, как эта ненормальная бегала в одной ночнушке по двору базы, ища мои следы. Рука Каина метнулась вперёд — мгновенно, без колебаний. Пальцы сжали горло Ника с такой силой, что тот захрипел, пытаясь втянуть воздух. И только когда его глаза закатились, ангел ослабил хватку. Слишком сильно. Почти не рассчитал. — Без самодеятельности, червяк. Я не велел тебе приближаться к ней. Только попробуй перейти черту, когда придёт время отобрать у неё Книгу. Ни одного лишнего шага, услышал? Ник закивал, сглатывая воздух с отчаянной жадностью. А Каин уже отворачивался, растворяясь в небесной выси. Небо… оно снова молча выслушивало его. Единственное, кто понимал. Единственный свидетель всех шрамов внутри. Он никогда не умел чувствовать тепло. Не понимал других ангелов, которые заботились друг о друге, или демонов, что играли в родственные узы. Человеческие семьи вызывали у него скорее отвращение. У него был только он сам. Его сила. Его грех. Его тьма. Его покровитель. Этого хватало. Но сейчас... что-то менялось. Незаметно. Сначала — в дыхании. Потом — под кожей. Ощущения, будто тонкие нити вгрызались в мышцы, стягивали грудную клетку, сжимали горло. Только на этот раз эти цепи были не из черни. Не из боли. А из чего-то тёплого. Того, что отдает, а не отбирает. Он ненавидел это. Не хотел чувствовать себя уязвимым. Но уже не мог остановить лавину. Он приближался к базе, и сердце... дёрнулось. Её присутствие — оно было здесь. Раньше, чем он ожидал. Под церковью. Она стояла, опершись о куст камелии. Влажные волосы прилипли к щекам. В губах — сигарета. Напротив неё — мужчина. Она слушает его, кивает, делает затяжку, выдыхает дым в сторону, будто забыв обо всём. Каин приземлился на крышу и не заметил, как пальцы вцепились в шпиль. Металл с хрустом поддался под его хваткой, когда внутри опять всё перекрутилось. Мысль, что должна была бы утешить, стала бензином на пламя: Она мне не принадлежит. А я — ей. Она просто ступень к свободе. А я — её предатель. Она просто… Он опустил голову вниз. Груз на плечах стал осязаемым. Как будто мир навалился сверху. Он был бессмертен. Всегда был. И сила никогда не покидала его. Но сейчас... ...сейчас он захлёбывался в собственной уязвимости. И это вымывало его до последней капли.

***

Ночью Лэйн не могла сомкнуть глаз. Ощущение тревоги стелилось над ней, будто воздух сгустился — липкий, настойчивый. Каждому звуку она внимала с затаённым беспокойством, будто ждала: оно не уймётся. Страх за свою вторую жизнь будет преследовать её в голове, терзать паранойей, не давать покоя ни во сне, ни наяву. Скрутившись клубком, Лэйн мягко поджала колени и обняла их руками. Было одиноко. Страшно. Жутко быть одной в такой тишине. И несмотря на все дневные попытки быть рациональной, ночи разбивали этот фасад. Тело и разум в унисон хотели одного: чтобы он был рядом. Не обязательно телесно. Просто молча. Просто чтобы накрыл её своими крыльями — и пусть весь мир исчезнет. Шорох. Лэйн вскинулась на кровати и замерла. Где-то за дверью — почти неслышимые шаги. Шелест, будто кто-то специально старается не шуметь, но ей не нужно много. Сердце забилось резко, резко и громко. Она заставила себя подняться, как в тумане шагнула к стене, выхватила нож из-за кровати — и, прижав его к телу, рывком распахнула дверь. Её охватывает запах. Родной. Слишком родной. Небесный мускус, смешанный с прохладной свежестью влаги — дождя, впитанного в его крылья. Он пах так, как пахнет тишина после грозы. Каин перед ней, будто сам не верил, что пришёл. В его взгляде — не растерянность даже, а что-то постыдное, неловкое. Как будто его застали за чем-то запретным. Ладони сжимают какой-то предмет — она не видит, что именно. Он смотрит на неё. Долго. Медленно. Будто перечитывает строчку, не в силах понять смысл. — Привет, — выдохнул он. Что-то зависло между ними. Невидимое, странное, сгустившееся, будто воздух между ними стал другим. Она чувствовала это. Он — тоже. Но никто не отводил глаз. — Привет, — тихо ответила она. И вдруг, на секунду, подумала: как странно. Их разговоры никогда ещё не начинались с формальных приветствий.