Симбиоз

— Что ты прячешь за спиной? Каин меняется в лице не сразу. Сначала — едва заметный сдвиг в мимике: чуть поднимается бровь, взгляд лениво скользит вниз, туда, где Лэйн прижимает руку к пояснице. Пальцы крепко сжимают нож. Он, конечно, замечает — ироничный изгиб губ выдаёт больше, чем сам взгляд. Лэйн крепче сжимает рукоять. Не от страха. Просто его запах, его голос, его внезапное появление — всё это тянет внутри нитями. Глупо, конечно. Она ещё помнит недавний вечер, как кровь приливала к щекам, как дыхание сбивалось в его присутствии. И сейчас — всё вернулось, будто по команде. Но ответа у неё нет. Вместо этого она переводит взгляд на его руку — ту, что он держит за спиной. Когда она распахнула дверь, успела уловить какое-то мельтешение. И Каин, видно, тоже не ожидал встречи и инстинктивно спрятал предмет. — А у тебя? — возвращает она вопрос, почти зеркально. Каин закатывает глаза — легко, почти лениво. Его тело расслабляется. Привычная, тихая волна умиротворения проникает в их пространство — та самая, которую он всегда приносил с собой. — Я первый спросил, — говорит он, слишком мирно, чтобы звучать серьёзно. Лэйн хмурится, но в этом больше театральности, чем злости. Она просто не хочет, чтобы он знал, как ей стало легче, когда это оказался он, а не кто-то из тех, кто поселился в её страхах. Она выпрямляется. Отпускает дверной косяк. Указательный палец указывает в его сторону, с нарочитой решимостью. — На счёт три. Каина это почему-то забавляет. Эта её способность сохранять дерзость даже в самый хрупкий момент. Но он устал. Не телом — чем-то глубже. Днём он мог держать это в себе. Но сейчас... — Три, — отзывается он первым. Молча подаёт руку вперёд. На ладони — пачка сигарет, перевязанная бечёвкой. Узел — неловкий, будто завязанный в темноте или в спешке. Простой жест. Тёплый. Слишком живой. Лэйн смотрит, моргая, будто не сразу верит глазам. Потом, с лёгким запозданием, поднимает руку и показывает нож. Без угрозы. Просто — факт. Каин качает головой с преувеличанной обидой: — Всё-таки решила изрешетить меня. Я генералу пожалуюсь. Лэйн цокает языком, позволив себе короткую улыбку. В этом тоне было что-то такое знакомое, домашнее — как плед, пахнущий дымом и ветром. — Он тебе не поверит. И вообще... Я не тебя ждала. — А кого? — спрашивает он тихо, почти не дыша. Он знает ответ. Конечно знает. Но видеть его в ее беспокойном взгляде — совсем другое. — Недругов, — просто отвечает она. — Тех, кто пытается свести меня с ума. Окончательно. На мгновение он замирает. Внутренне. Потому что это слишком проницательное обозначение его миссии, касательно нее. — Спи спокойно, — тихо говорит Каин. — Я подежурю в этом крыле. Её взгляд цепляется за него, как будто в нём можно укрыться. На мгновение в глазах мелькает что-то... слишком мягкое. И это причиняет ему почти физическую боль. Так быть не должно. Лэйн медленно тянется к пачке в его руке. Касается пальцами — нечаянно, будто случайно — его кожи. И она тёплая. — Как-то это... — она запинается, и он уже чувствует, куда ведёт её мысль. — Слишком неожиданно. Почему сейчас? Каин медленно улыбается. Слишком медленно. Слишком ровно. В улыбке — тень раздражения. Усталость от её догадливости. От того, что она читает его даже тогда, когда он закрывает каждую щель. — Захотелось, — устало бросил он, наконец отводя взгляд от её лица. Старался не задерживаться глазами ниже — туда, где кожа покрылась мурашками от холода, а тонкая ткань ночнушки почти ничего не скрывала. — Удивительно вовремя ты мне преподнёс то, что буквально сегодня уже пообещали, — сказала Лэйн, словно между делом, но наблюдая за его реакцией. Каин чуть дернул бровью. Не ожидал. Но напускное, будто бы искреннее удивление скользнуло по лицу. — Правда? Кто же? — Знакомый. — М-м, знакомый. — Его голос остался ровным, почти ленивым, но под этой маской Лэйн уловила короткий всполох алого в его взгляде. — Хорошо, что я не один в отряде курю. Пока я занят делами, ты не пропадёшь без сигаретки. Лэйн чуть склонила голову, разглядывая его. Лицо знакомое до мельчайшей черты. В нём было что-то родное, успокаивающее. Она почти не ощущала босыми ступнями холод плитки, почти не слышала влажный ветер из-за приоткрытой двери. — Ну да, ты-то у нас деловой ангел. Мне же нужно же себя чем-то развлекать... Каин тихо рассмеялся. Глухо, с каким-то металлическим оттенком в голосе. Как будто его действительно позабавило сказанное. — Развлекать, — протянул он, будто пробовал это слово на вкус. — То есть я у тебя что-то вроде антистресса посреди апокалиптической рутины? — Скорее как терапевтическая сторожевая псина, — сказала она и, сама того не замечая, накрутила локон на палец. Их улыбки пересеклись — тихие, тёплые, без надрыва. Такие, что болят где-то внутри, когда давно не видел человека, по которому скучал. — Ты замёрзла, — сказал он вдруг, не отрывая взгляда от её груди. Бретель ночнушки незаметно сползла с плеча, через ткань пробирались очертания, выдавая то, что обычно скрыто. Каин не удосужился притвориться, что не заметил. — Это вопрос? — нахмурилась Лэйн, искренне уточняя. — Это утверждение, — усмехнулся он, глядя теперь ей в глаза, теперь снова ниже. И так нагло, что от этого становилось жарко — от злости ли, от смущения, от чего-то ещё. Она обняла себя руками. Кожу будто окатило кипятком от его наглого взора. — Я тебя сейчас тресну. — Легче будет выколоть мне глаза этой зубочисткой, — кивнул он на нож, всё ещё сжимаемый ею в руке. — Спасибо за подсказку, — усмехнулась Лэйн, вернув себе тонкую, игривую уверенность. — И за сигареты. Впредь не буду нуждаться в твоих. Каин будто и ждал именно такой «благодарности». — И ни в чьих других, — строго сказал он, глянув на неё пристально. — Но не жадничай. Теперь я буду у тебя стрелять. — Я буду жадничать. Лицо ангела мгновенно исказилось в божественной, демонстративной молитве: — «И дал ей Бог — не по жадности её, а по терпению Своему. А она всё просила ещё». — Меня сейчас стошнит от твоего лицемерия, — она сквозь смешок качнула головой. Каин улыбнулся в ответ — искренне. Они всё ещё стояли в дверном проёме. Не то чтобы он хотел пройти внутрь. Он знал: не стоит. Было бы лучше остаться снаружи. И если она молчит, не зовёт — значит, тоже понимает это. Но всё же не удержался. Он медленно, почти лениво поднял спавшую с её плеча бретель обратно. Пальцы скользнули по коже — подушечками, не торопясь, как будто запоминая. И этого короткого движения было достаточно, чтобы она вспыхнула жаром. Кожа тут же покрылась дрожью, как от электричества. Он чувствовал. И жар, и мурашки. И то, что дальше нельзя. Поэтому, с почти нежной решимостью, толкнул её за плечо — мягко, но без вариантов — обратно за порог комнаты. — Попробуй поспать, — тихо сказал он. — Я буду неподалёку. Никто к тебе не проберётся. Она остановилась. Смотрела на него чуть дольше, чем требовал момент. И снова — как это случалось уже прежде — в её взгляде зажглось что-то чрезмерно нежное. Что-то, чему пока не было имени. И, возможно, не будет. — Всё в порядке, — Лэйн делает шаг назад, но её взгляд задерживается на его осунувшемся лице. — Тебе самому не мешало бы отдохнуть. Выглядишь... не очень. Каин отвечает улыбкой, которая странным образом преображает его обычно холодные черты, делая их почти человечными. Пальцы сжимают её плечо, мягко подталкивая вглубь комнаты. — Иди уже, хватит порочить мою божественную красоту, — его голос звучит устало, но в нём всё ещё играют нотки привычной дерзости. Лэйн встряхивает плечом, сбрасывая его руку. — Какой же ты мерзкий, — бросает она через плечо, но уголки губ предательски подрагивают. — Спокойной ночи. Дверь закрывается с тихим щелчком, и она сразу же прислоняется к ней спиной, будто ноги внезапно потеряли силу. В груди — противное ощущение, будто она только что разыграла какую-то глупую комедию: стояла, без остановки улыбалась, прикрываясь показной грубостью. Нож со стуком падает в ящик тумбочки. Она плюхается на кровать, вжимая лицо в подушку, пытаясь задавить жар, разливающийся по щекам. Эти мимолётные касания, этот взгляд... И даже в измождённом состоянии он находил силы растягивать губы — той самой улыбкой, от которой поджилки трясутся. Пальцы нащупывают пачку сигарет. Лэйн приподнимается, разглядывая упаковку, перевязанную косым бантиком. Подушечкой осторожно проводит по верёвке. Неужели хотел молча подкинуть это под дверь? Мысль о том, что он мог видеть её безобидные посиделки с Яном, заставляет сердце ёкнуть. Глупо. Смешно. Но внутри разливается тёплая дрожь, которая, она знает, не даст уснуть ещё долго.

***

Трясущимися руками Лэйн подносила к губам фильтр, втягивая горький дым. Голова раскалывалась режущей болью, в глазах всё ещё двоилось. Под кожей будто застывала лава. Она знала это чувство, узнавала его. То, что раньше называла проклятием, безумием… Но тьма, та что, что пробуждалась в ней в моменты смертельной опасности — спасала. Вновь. Анна, заметив, как Лэйн пошатнулась, отправила её успокоиться. Та попыталась возразить, хотела остаться, помочь перевязать Лестера. Но Ллойд, не слушая, просто указала на дыру в стене, где раньше была дверь. — Подыши. Воздуха тебе не хватает. Дмитрий смерил её строгим, почти отцовским взглядом, когда она — не споря — пошла к выходу, достала из кармана пачку сигарет и жадно выдохнула первую порцию дыма вглядываясь в серость неба. Сегодня она узнала о себе нечто новое. Что-то жуткое. Что-то, что пугало её человеческое сознание — и одновременно наполняло жгучим торжеством те исковерканные куски естества, что вернулись вместе с её воскрешением. Когда Ник бросил её посреди улицы, вырвав из рук Книгу, она бросилась за ним, не думая. Не помня себя. Не успела его догнать — но потревожила заражённого, привязанного колючей проволокой к столбу. Её импульсивность вновь привела к беде. Без Книги в руках, почти на инстинктах, она собрала остатки силы и выплеснула их на живого мертвеца. Он вырвался. Он рычал. Пугал её. Но даже на шаг не приблизился. Она приказывала. Рви. Души себя. Ломайся по моей воле. И он ломался. А она… наслаждалась. Наслаждалась тем, что он слушается. Что делает это по её приказу. Тёмная сублимация боли и вины: за потерю Книги, за раненого Лестера, за собственную никчемность — ведь именно она привела отряд к этому заветшему зданию, как она думала к разгадке, и именно из-за неё теперь утеряно то, что делало её важной. Ценной. Жар могущества не отпускал её и позже — когда появились отродья. Один из рогатых крался к парню в маске, что спрыгнул с крыши, чтобы отвлечь их на себя. Но она не чувствовала в нужды в его защите. Сначала просто наблюдала. А потом, просто по наитию — молвила. Когда тварь подкралась к охотнику сзади. Лэйн направляла к ней свои мысли. Тихо, гортанно: Отступи… Первый раз не сработало. Парень махал лезвием в воздухе, промахиваясь, не видя. Но когда рогатое существо занесло когти, собираясь вспороть его грудь — она шагнула вперёд. Шептала вслух. Жестко. Властно. И отродье услышало. Оно дрогнуло. Осторожно откатилось назад, словно внимая приговору. И тогда лезвие охотника рассекло ему горло. Тварь рухнула. И вдруг… Лэйн почувствовала горечь. Настоящую. Как будто ребёнок потерял своего любимого питомца. Её трясло. Слишком много чувств, слишком остро. Ужас и власть. Вина и триумф. Вопросы пульсировали в висках: "Почему тварь услышала её? Почему подчинилась? Почему её сердце сжалось от боли, когда оно упало в грязь — как будто умерло нечто родное, неправильное, но родное?" Черная кровь разлилась по мокрой от дождя земле. И Лэйн смотрела, не в силах понять — кого же она только что убила. Эта кровь всё ещё стояла у неё перед глазами. Мелькала в зрачках каждый раз, когда она моргала. Когда нервно курила у выхода, держа сигарету дрожащими пальцами. Когда Каин подошёл почти неслышно. Тень скользнула рядом — и вот уже он вытаскивает сигарету из её губ, странно глядя на неё. В его взгляде не было ни переживания, ни тревоги. Только что-то хищно-спокойное. Гордость. Самодовольство. Как будто в груди у ангела бушевало то же торжество, что и в ней, когда она рискнула — и у неё получилось. — Посмотри в глаза. Лэйн дёрнулась, словно кто-то щёлкнул пальцами у неё перед носом. Повернулась медленно, как будто не слышала, а чувствовала — всей кожей. Внутри уже ждала его голос. В голове. В теле. Ты уже не падаешь без сознания, как раньше, когда используешь дар. Умница. Это не дар. Она резко выдохнула. Отрезала, будто ножом. Каин закатил глаза, устало и почти театрально. Называй как хочешь. Но то, что ты сделала с отродьем — впечатляюще. Хотя жалеть того клоуна не стоило. При его словах в груди у Лэйн что-то защемило. Слишком резко. Будто наступила на невидимую мину. Внутри вспыхнуло чувство, как если бы кто-то всё это время шёл за ней следом, а она и не подозревала. Ты был там всё это время? Её глаза распахнулись шире, зрачки сужены, как у раненого зверя. Брови зло сдвинуты, губы подрагивают. Каин понял — лёгкого перекура не получится. Он вернул сигарету ей в рот, мягко скользнув большим пальцем по щеке. Быстро, почти небрежно — но с какой-то странной нежностью. Будто хотел сгладить её злость одним прикосновением. Я же прикрываю тебя. Конечно, был. Прикрываешь? Ты издеваешься? Меня мог убить заражённый, могло разорвать отродье. А ты где был? Сидел на крыше, свесив свои купидоньи крылышки, и наблюдал? Каин прикусил нижнюю губу. Мгновение — и в его глазах сверкнуло то ли желание улыбнуться, то ли желание закричать. Он попытался увести их мысленный спор в более мирное русло. Не думал, что ты видишь меня купидоном. Ты долбоёб, Каин? Её голос в его голове стал тише, но только потому, что злость отнимала и без того почти не оставшиеся силы. Не переводи тему на свои дешёвые милости. Какого хрена ты подаёшь меня на блюде монстрам, а сам сидишь, сложив крылья? Его лицо мгновенно изменилось. Вся лёгкость исчезла. В челюсти играли желваки. Он отобрал у неё сигарету, плотно сжал её губами и глубоко затянулся, будто пытался в себя втянуть и дым, и раздражение. Ты правда настолько бестолковая, что думаешь — я бы не вмешался, если бы что-то пошло не по плану? По какому, блять, плану? Она шагнула к нему ближе, глаза пылали, плечи дрожали. Этот долбаный психопат, как оказалось фанатик, вырвал у меня Книгу, включил сирену, чтобы приманить очаг! Это и был твой план? С небесного пьедестала наблюдать, как слетевшая с катушек смертная сражается на арене с гладиаторами апокалипсиса?! Между ними на секунду повисло гулкое напряжение, как воздух перед грозой. Только дыхание — её резкое, сбивчивое, и его — долгие выдохи сквозь пепел. Лэйн кричала в его голове надрывно, как будто сама себя рвала изнутри. Произнося каждое слово, она сверлила его искажённое злостью лицо, вцепляясь взглядом, словно пыталась достучаться кулаками до груди, где у него вместо сердца — безразличие. Давилась дымом, кашляла, но не отводила глаз. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что снова — как всегда — не доверяла. Что он, такой родной, такой привычный ей ангел, вдруг становился чужим, холодным, как демон, играющий её жизнью из скуки или прихоти. Каин выдержал короткую, обжигающую паузу. За это мгновение он успел проклясть себя за то, что вообще подошёл к ней с этой никому не нужной похвалой. Его губы дёрнулись, будто он хотел сказать что-то — но нет, он послал ей мысленный ответ: Лэйн, ты, видимо, не прикидываешься полной дурой, если до сих пор действительно считаешь, что я когда-либо пожертвую хоть волосинкой на твоей голове. Даже ради этой блядской Книги. На последних словах он звучал глубже, хрипло. Будто вбивал каждое слово ей в грудь, одну за другой — молча, но с силой. Ты вернулась другой, не заметила? И это не ебаное безумие, коим ты это зовёшь. Это… что-то другое. Что-то, что может помочь тебе. Или им. Он отвёл глаза, резким движением подбородка указывая назад, туда, где их отряд, обессиленный, перевязывал друг другу раны, переглядываясь через боль. Поэтому я и не вмешивался. Чтобы ты сама это развивала. Ты защитила Ноа в туннеле. Спасла этого придурка в маске. Ты не даёшь себя убить. Благодаря этому изменению в тебе. И если бы я вмешивался каждый раз и делал всё за тебя… ты бы не смогла то, что смогла сегодня. Слова отдавались в её мыслях гулким эхом, будто разлетались от стен старого подвала. Лэйн пыталась вслушаться, старалась ухватить суть, но в её голове звенело только одно: Он что-то знает. Каин напрягся. Едва заметно — но достаточно. Его лицо, на миг, перестало быть каменным, в чертах промелькнула неуловимая тень чего-то — страха? сожаления? И это стало его ошибкой. И её зацепкой. Лэйн сузила глаза, яростный взгляд метнулся прямо в его зрачки. Она уже готовилась к следующему этапу схватки в их головах, чтобы выплеснуть на него всё, чтобы вдавить в землю, как он умеет делать с ней. Но их прервали. — Э-э, вы в гляделки играете? — неожиданно рядом оказался Ян. Их взгляды тут же дёрнулись. Каин и Лэйн синхронно отвели глаза, маскируя свою мысленную перепалку под молчаливое равнодушие. — Угостишь? — брюнет кивнул на сигарету в её руках. — Нет. — Конечно. Её голос был слишком любезен, а его — режуще холоден. Эти два противоположных ответа наложились друг на друга, и Ян приподнял бровь, заметив несоответствие. Лэйн, сохраняя показное спокойствие, бросила на Каина смертоносный взгляд, потом поджала губы и протянула открытую пачку Яну. Парень слегка удивился, но сделал вид, что всё в порядке, и устроился рядом с ней. Каин скрипнул зубами, не глядя на них, отвернулся, как хищник, у которого вожделенную добычу забрали прямо из пасти. Его крыло легко качнулось, задевая шею Лэйн перьями. Она вздрогнула, будто её коснулась змея. Быстро отодвинулась, стряхивая с себя прикосновение, как что-то мерзкое, липкое. — Я пропустил что-то важное? Ваши ребята выглядят знатно побитыми. Каин резко обернулся, и его снисходительный взгляд в котором читалось: "Не пизди", метнулся к брюнету. Ян, однако, только усмехнулся краем рта, делая вид, что не заметил. Но Лэйн уже повернулась к нему с наивным, будто бы доверчивым взглядом — и начала рассказывать, почему Лестер без сознания, а у Анхеи — дыра в животе. Каин раздражённо закатил глаза, слушая их болтовню. Устав от этого, он потянулся к её пачке и ловко вытянул себе ещё одну самокрутку. — Эй, положи на место, бес. — Тебе жалко, что ли? — Для такого как ты — да! — Хуй тебе, — ухмыльнулся он, зажав сигарету зубами и нагло вырвав у Яна зажигалку. Поджёг кончик. Лэйн стиснула зубы. Она хотела бы, чтобы он был отродьем — тогда она могла бы приказать ему уйти. Но вместо этого выхватила у него сигарету и быстро затянулась. Ангел тут же отобрал её обратно, преграждая ей путь согнутым локтем. — Вы типа... вместе? — неловко спросил Ян. Они вновь одновременно дернулись и вопрошающе взглянули на парня. Лэйн, прочистив горло, уточнила: — В смысле? — Как пара, – спокойно ответил Ян, смотря прямо. — Что за бред, нет! — Нет конечно! Хором, хмурясь, отозвались оба. Ян хрипло рассмеялся, выдыхая кольцо дыма. — Выглядите как пара стариков, проживших вместе лет пятьдесят. Каин и Лэйн синхронно закатили глаза. — Фу, сплюнь, — отвращённо сказала Лэйн и трижды постучала по тому, что осталось от подоконника. — Жениться на смертной — последнее, чего бы я хотел в своей вечной жизни, — пробормотал Каин, глубоко затягиваясь. — Жениться в принципе — мерзость, — передёрнуло его. Ян заинтересованно на него посмотрел. — А что, бессмертные не вступают в брачные союзы? Каин не ответил взглядом. Ни на любопытного парня, ни на прищуренную Лэйн, сложившую руки на груди. — Вступают. Зачем-то. — Ну, скорее всего, как и люди. Чтобы заводить потомство и... не быть одни. Вы рождаетесь как млекопитающие или... вылупливаетесь? Поры пускаете? Лэйн тихо хихикнула. У Каина в глазах вспыхнула ярость. — А ты чего так заинтересовался? — холодно спросил он, кивая в сторону Анхеи. — Надеешься заделать своё отребье от бессмертной? Такому, как ты, не светит. Ян снисходительно улыбнулся. — Что-то ты совсем не похож на ангела. Тем более на служителя церкви. — А я о чём, — тихо поддакнула Лэйн. — Чистейшее зло. Каин медленно вдавил тлеющий бычок в стену, проломив пальцами фасад — из трещины посыпалась пыль. — А ты совсем не похож на того, кто прохлаждался в машине, пока налетели отродья, — с ядом в голосе бросил он. Ян сразу изменился в лице. Его взгляд резко метнулся к Лэйн, но она смотрела в дыру в стене оставленную ангелом. — Эй, галёрка! Перекур окончен. Прошерстите второй этаж, — раздался резкий голос генерала с другого конца дома. Ян отвращенно скривился, цокнул языком и пробормотал себе под нос: — Есть, сэр. А Лэйн уже направлялась к Дмитрию. С тяжестью в груди. Она была готова сказать ему, что Книга пропала. Что Ник их предал. Что им тут больше нечего искать.

***

Горло приятно жгло. Пламя свечи отражалось в серых глазах девушки жёлтыми бликами. На губах растянулась расслабленная, почти безмятежная улыбка. Алкоголь проникал в кровь незаметно, как и пальцы Анны, что, подкравшись, начали перебирать её длинные волосы, заплетая их в две косы. Лэйн даже не заметила, когда та оказалась позади. Тело и разум слишком расслабились — кажется, впервые с тех пор, как она вступила в отряд. В заброшенном доме одного из членов Ордена они всё же нашли кое-какие зацепки. Крупицы — по сравнению с тем, что потеряли. Донован в грубой форме указала Дмитрию и его подчинённым, насколько их отряд больше похож на сборище отсталых детей, чем на элитную команду по спасению мира. Лэйн было неприятно за командира. Это была её вина, а отдувался перед старой ведьмой он. Но это были ещё не всё неприятные новости. Когда Анна предположила, что фотография со свадьбы, найденная в доме, может быть ключом к местоположению штаба Ордена, и что поездка в Нью-Йорк способна пролить свет на их поиски или даже приблизить возвращение Книги, Донован согласилась слишком бодро. Слишком резко. Лэйн почувствовала неприятную дрожь. Странное предчувствие, которому не находилось объяснения. Казалось, если эта поездка действительно состоится, она что-то изменит. Что-то важное. Или, возможно, дело было в том, что она только начала привыкать к Оксфорду, постепенно вытесняя из памяти проклятый, но почему-то дорогой ей Ротков. После собрания в библиотеке Лэйн чувствовала себя опустошённой. Не только из-за применения силы и переживаний за Лестера, но и из-за того, что им предстояло выйти в море — тем же путём, где уже исчезло её судно, как напомнила Донован. В груди терзала злость. Подозрения, что посеял ангел после их спора, не давали покоя. Она больше не пыталась интерпретировать свои ощущения рядом с ним. Этот контрастный душ их взаимодействия становился чем-то привычным. Ночью — сладко улыбаться ему, днём — рьяно ненавидеть. Всё чаще в её голове рождались чёрно-белые паттерны. И чем меньше она пыталась смешать их в вязкую серую краску, приняв и свет, и тьму, тем сильнее бросалась из стороны в сторону. Ударяясь о стены собственной человечностью, отнимая от себя по кусочку. Именно поэтому, когда Анна — с таким же измождённым видом и уставшими синими глазами — предложила ей зайти к ней после планёрки и разделить на двоих этот день и бутылку виски, которую они прихватили с заброшенного склада по дороге в Оксфорд, Лэйн без сопротивления позволила подхватить себя под локоть и поплелась за ней. — Как же я скучаю по своему полароиду… ты бы знала, — хныкала Анна, глядя на себя в маленькое зеркало, которое Лэйн любезно держала перед ней. Комната Анны была уютной. Запах медикаментов смешивался с пряным дубовым ароматом виски. Кровать была завалена листами с отчётами и яркими тряпками одеяний, которые они с азартом уже успели перемерить. Глаза Лэйн блестели из-за опьянения. Румянец заполнил не только щеки, но и шею, обнажённую благодаря облегающему чёрному мини-платью. Анна подбирала ей разные комбинации нарядов, которые они вряд ли когда-либо наденут, примеряла на ней яркие топы и атласные юбки. Но взгляд Лэйн упал на это платье — и она не смогла с ним расстаться. Пусть и знала, что носить его будет некуда, ткань так приятно ложилась по телу, что не хотелось снимать. — Прекрати так выгибаться, я вижу твои сиськи, — с усмешкой протянула Лэйн, прикусывая губу. Анна зыркнула на неё хищно и, смеясь, выгнулась ещё сильнее. — Я никогда так ни перед кем не делала, — вдруг выдохнула она и, вспыхнув, прижала ладони к синему корсету, пытаясь прикрыть грудь. Хотя и до того румянец был сильный — косметичка, подаренная Яном, сегодня явно пошла в ход. Лэйн облокотила зеркало на стопку книг и подошла к подруге, вставая рядом, чтобы тоже увидеть своё отражение. Плавно провела пальцами по плечам платья, немного спустив ткань, и наклонилась. — Я так не могу… у меня здесь не хватает… — она указала на свою грудь, — молочных желез. Анна внимательно, почти научно, заглянула ей за вырез и перевела взгляд на Лэйн. Они одновременно захохотали. — У тебя всего хватает. Мне нравится, — мягко сказала Анна. — А мне твои нравятся больше. Особенно когда ты надеваешь белую рубашку и не застёгиваешь две верхние пуговицы, — Лэйн заиграла бровями. Язык чуть заплетался, слова выходили медленно, будто пьяно стелились в воздухе. — Лэ-эйн, мне ни один парень не делал столько комплиментов, как ты. — Цени, пока я под градусом. На трезвую из меня слова не выбьешь. Анна толкнула её на кровать и плюхнулась рядом. Протянула две жестяные кружки с остатками виски, хлопнула Лэйн по плечу. — Вот тут ты права. Всё время в своих записях, где-то в облаках летаешь. Иногда будто совсем не с нами. Лэйн весело кивнула и осушила кружку. Виски уже не жгло. — Хотя иногда ты бываешь болтливой. — Если ты про мои кошмары — давай не будем. Не хочу вспоминать, как бредила. Анна усмехнулась и легонько чокнула её по лбу кружкой, залпом допивая свою порцию. — Я про кое-кого наяву. Лэйн нахмурилась, взгляд мечущейся — то в глаза подруги, то на её великолепие, вырывающееся из-под корсета. — Даже не спросишь, о чём я? — голос Анны оставался игривым, но Лэйн больше раздражало, чем интриговало это поведение. Она шумно поставила кружку на стол и сложила руки на груди. — Ну, и о чём? Анна придвинулась ближе, наблюдая за её реакцией. — Об одном бессмертном. Лэйн обдало жаром, но она старалась не выдать себя. Фыркнула: — Мы с Пилеоном не контактируем, после того как я отказалась тырить ампулы из твоей аптечки. Анна будто и не услышала её — лисьим взглядом всё так же впивалась в лицо Лэйн. — Я о Каине. Маска спокойствия начала трескаться. Лэйн выдохнула — тяжело, хрипло. — Я со всеми общаюсь. С тобой. С Ноа, если не фырчит. Хотя, может, как раз из-за этого и общаюсь. — Она начала загибать пальцы. — С Яном. Он кажется милым. Алкоголь рушил все фильтры. Она не контролировала ни слова, ни выражения лица. Анна — хоть и пьяна — это чувствовала. Давила дальше. — Но с нами ты не такая. Не такая близкая, как с ним. — Блять, Ллойд, к чему ты ведёшь? — Когда тебя приложило на базе в Сибири и он отнёс тебя в поместье, мы с Димой вернулись часа через три… Лэйн уставилась в потолок, пряча раздражение в трещине штукатурки. Её снова дёргали — теперь не иглой, а словами. — И вы так мило спали вместе… Я даже подумала, может, между вами что-то есть? Лэйн резко опустила голову — всё поплыло перед глазами. Она прикусила губу и уставилась на Анну. — В смысле спали вместе? — В прямом. — На одной кровати? — голос сорвался, стал хриплым. — Ну-у, — Анна провела хвостиком её косы по ключицам, и Лэйн дёрнулась, пойманная в дрожь. — Не замыливай мне глаза своими поглаживаниями. Я и так злюсь, что ты вообще это подняла. Анна хихикнула, ткнувшись ей в плечо. — То, что ты злишься, многое говорит. Но вы были не на одной кровати. Он сидел на стуле, а ты лежала. Обвила его ногами, он к тебе прижался. Я такого Каина ещё не видела — такого мирного. — Фу, хватит. Я не хочу об этом думать. — Он тебе так противен? — Я его… — "ненавижу" повисло на языке, но Лэйн вовремя запнулась. Это прозвучало бы слишком... не безразлично. — Я его не перевариваю. Иногда. Раньше сигареты стреляла, пару раз болтали. В основном о Книге. — Угу. Чисто по делу. — Да, Ллойд. Только по работе, — ответила Лэйн, но в памяти всплыло: его плечи в узком коридоре поезда, касания в душе, его запах. Она вздрогнула, будто стряхивая наваждение. — Знаешь, тебе идёт опьянение, выглядишь живее. Лэйн прыскает. — А трезвая я как мертвяк, да? — Нет, просто по лицу ничего не понять. Голос ровный, как говорит Димка — хер проссышь. Лэйн заливается смехом. Она и сама не ожидала услышать подобное от Анны. Никогда прежде не видела её такой — дерзкой, свободной. Не могла и представить, что кто-то называл генерала Димкой и он позволял себе такие слова своим стальным голосом. — Ты и сама на себя не похожа. Но мне тоже нравится. Не знаю, были ли у меня такие ночёвки когда-то, но эта вполне сносна. Анна бьёт кулаком ей в плечо. — "Сносна", — передразнивает её. — Я тебя накрасила, одела, заплела… сиськи почти вывалила, и тебе ещё что-то подавай. Обе снова заливаются смехом и падают на кровать. — Лэйн. — Что? — А ты совсем ничего не помнишь? О том, что было до этого? Даже до Сибири? Лэйн глухо вздыхает. — Совсем. — То есть ты не знаешь, любила ли когда-то, был ли у тебя парень? Лэйн приподнимается на локте и с интересом смотрит на потерянный взгляд Анны. — С чего вдруг тебе интересно? Всё-таки пытаешься меня соблазнить? — Нет… ну то есть, да, конечно, — наигранно кивает она. — Просто думала, может, у тебя остался какой-то опыт в памяти. — Какой, например? — Ну-у… — Ну что? Не томи. Ты слишком растроганная для пьянчушки. Анна вдруг становится серьёзной. В глазах всё ещё пляшет алкоголь, но голос меняется. — Просто… У меня никогда никого не было… в этом плане. И мне стало интересно — а каково это, когда было? Лэйн хмыкает. — Ты имеешь в виду, ты девственница? — Ну… да. — И тебе интересно, девственница ли я? — Просто хотела понять, каково это — спать с кем-то? Правда ли, что в первый раз больно? А потом приятно? И что нужно делать? Или они всё делают сами? Лэйн приподнимается, подкладывает руку под голову и задумывается. Она не знает. Или не помнит. А может, она, как и Анна, никогда ни с кем не делила постель. Никого не впускала в своё тело. Непрошенные образы лезут в голову. Она лежит на мягком матрасе, ощущает прохладу обнажённого тела. Внизу живота — влага, внутри — чужая твёрдость. Лэйн, отравленная виски, позволяет мыслям скользить дальше. Грезит прикосновениями — чужими пальцами, скользящими по самому чувствительному месту, проникновением, тяжестью тела сверху, ощущением спины под ладонями, шелестом перьев, запахом шеи, мягкими светлыми прядями, щекочущими лицо от прерывистого дыхания. Жмурится. Вскакивает, будто застигнутая на горячем. Внизу живота тепло, но в груди трещит от стыда — перед самой собой. Это были её настоящие желания. Она представила его — над собой. И это пугало, злило, возбуждало. — Не помню, — шепчет она. Поворачивается к Анне, но та уже тихо посапывает на другой стороне кровати. Лэйн аккуратно укладывает подругу на подушку и укрывает пледом. Проводит языком по подушечкам пальцев, тушит свечу. Комната погружается в темноту. Влажное ощущение на пальцах отзывается в голове новым образом. Она трёт глаза, размазывая макияж, и пытается вытеснить ангельское лицо из своих фантазий. Пытается забыть, как ощущался его член под её ладонью. Хочет снова ощутить это — без тканевой преграды. На ватных ногах выбегает из комнаты. Пальцы крутят сигарету, зажигалка чиркает, пламя — дрожит. Она выходит во двор базы. Не знает, который час. Спит ли он. Да и плевать. Подходит к церкви. Мечется у двери. Замирает. Ткань платья трётся о вставшую грудь. Между ног пылает. Горечь дыма не чувствуется. Всё перекрывают телесные ощущения. Пьяная смелость превращается в глупость. Она проводит пальцами по резьбе на двери. Давит подушечкой на грубо вырезанный крест. Отделяет от терзающих вопросов два стука — коротких, решительных. Что он скрывает? Как ощущается его обнажённая кожа? Выдыхает дым. Стучит.