Симбиоз

Лениво открывая глаза, ангел потягивается на кровати, сохранившей тепло его тела. Суставы крыльев издают тихое потрескивание, ноги вытягиваются вперед с кошачьей грацией. Глаза полуприкрыты, и он даже не пытается встать — просто лежит, сонный, погружённый в остаточное тепло. Он не задаётся вопросом, кто мог прийти к нему посреди ночи. Пока в ноздри не ударяет отдалённый, сладко-приторный аромат. Каин резко распахивает глаза. Он вдыхает глубже — и улавливает буйство запахов, целую какофонию пряных и тёплых нот. Его внутренность стягивает: он узнаёт их. Слишком родные, слишком живые. Он не верит. Думает, это иллюзия, посланная Баалом, — изощрённая насмешка, очередное испытание на верность. Он встаёт и распахивает дверь, будто раскрывая грудную клетку под удар. И тут уже нет сомнений — его действительно испытывают. Воздух наполнен ее запахом — алкоголь, табак, и то, что делает его горло сухим: похоть. Самый сладкий грех, который он узнал бы с закрытыми глазами. И сейчас она — его живое воплощение. Черные косы растрепались, тонкие пряди прилипли к влажному лбу и щекам, будто паутина. Полуприкрытые глаза блестят из-под густых ресниц. Пальцы, обхватившие сигарету, слегка дрожат — от холода или чего-то еще. Она медленно подносит ее к губам, и вместо приветствия выдыхает дым ему в лицо. Каин непроизвольно задерживает дыхание, улавливая сладковатый привкус ее помады. Его взгляд скользит вниз — легкое платье, промокшее от ночной влаги, облегает бедра, открывает слишком много кожи. На миг его охватывает раздражение: как она могла таком в виде выйти на улицу, в промозглый двор базы не думая ни о холоде, ни о том, что какой-то солдат мог увидеть ее такой лакомой. Все слова, что вертелись на языке — колкости, упреки — растворяются. Он просто стоит, пойманный в ловушку ее вида, и дает ей то, чего она хотела: его внимание, неотрывное и жадное. — Пепельница есть? — Лэйн отводит взгляд с ангела на комнату за его спиной, голос звучит нарочито холодно, но пальцы слегка дрожат, сжимая сигарету. Каин цепляется пальцами за дверной косяк и медленно подаётся вперёд корпусом, нависает, будто навязывает ей своё присутствие. Заглядывает в её мутный, расфокусированный взгляд, с ухмылкой — нагло, до бесстыдства близко. — Ты за этим пришла? — голос его насмешлив, низкий, с ленивой тенью иронии. От его движения у неё внутри всё дёргается, будто нерв — едва заметное дрожание в животе. Она думает: ещё чуть-чуть — и их тела соприкоснутся. Отпусти он дверной косяк или сделай она шаг вперёд — и всё. Но он держит дистанцию. А она — остаётся на месте. — Нет, — бросает она коротко, отрезая себя от желания. Её взгляд становится колким, вызывающим. Внутри всё бурлит — смесь злости и стремления загнать его в угол, выжать из него правду. Её собственное возбуждение прячется под пьяной бравадой, как под старым плащом: неуклюже, но плотно. Но взгляд всё равно скользит — ниже его лица, по линии ключиц, вдоль обнажённого торса. Она замечает очерченные кубики пресса, дорожку волос, теряющуюся внизу, и выдыхает сквозь губы, вцепившись зубами в сигарету, будто спасается. — А зачем же ты пришла? — голос Каина становится тише, глубже, как будто сам жар из неё выговаривает. Он знает, что её трясёт внутри — и будто испытывает её. Лэйн резко тушит сигарету армейским ботинком, наклоняется, подбирая окурок — даже пьяная не смеет мусорить в святом месте. Каин стискивает зубы, глядя, как платье обтягивает ее ягодицы при наклоне. Она скользит внутрь — не заходя, а протискиваясь, словно кошка, под его плечом. Ловко, гибко, оставляя после себя горячий, пряный шлейф. Каин тихо захлопывает дверь, будто в этом движении он запечатывает собственную ловушку. Ее покачивающаяся походка красноречивее любых слов — она не просто выпила, а основательно "заправилась" смелостью. — Миленько, — бросает она, оглядываясь. Комната смежна с храмом. Интерьеры перекликаются: высокий потолок, иконы, кресты, полумрак. Кровать — возле углового окна, где свет луны режет воздух на углы. Лэйн плюхается на край письменного стола, закидывая носки на стул. Её поза вызывающе расслабленная, но в пальцах, что мнут косу, — нерв, сжатие, напряжение. Она будто выжидает момент, чтобы заговорить. Чтобы ударить первым словом. И в то же время — не знает, с чего начать. Что она вообще здесь делает? Хотела выбить из него правду? Глупо. Он трезвый. Умнее. Опытнее. Скольжение мыслей переходит в желание. Горячее, голодное. Те образы, что всплывали в её пьяном мозгу, заставляют дышать глубже, будто тело пытается остыть отнутри. Но она не хочет просить. Не хочет быть той, кто тянется. Лэйн выдыхает резко. Смотрит на него. Ждёт. Это должен быть его шаг. Хотя именно она сделала его первой. Каин улыбается. Тонко, почти жалостливо. Насмешливо. И смотрит. Смотрит прямо на неё. На её тело, что она выставила почти как наживку. Но не подходит. Не двигается. Он как будто ждёт, пока она пожалеет. — Ну, поведай же мне, что ты скрываешь? — она выпрямляется, руки опираются о стол, плечи расправлены, грудь вперёд. Каин делает шаг. Один. И всё равно между ними — расстояние. Она ждёт, чтобы он приблизился. А он — будто удерживает себя на последнем рубеже. Он смеётся тихо. Не вслух — внутри. Смех уходит в грудную клетку. — Ты же понимаешь сама, что пришла сюда не за этим. Он двигается. Медленно. Не как хищник на добычу, а как жертва на приманку. — Именно за этим, — отвечает Лэйн. Глаза её блестят. — Ты знаешь, что я тебе не доверяю. Так исправь это. — Зачем? Я тоже тебе не доверяю, — голос лениво-протяжный, но с острым лезвием внутри, — но это не мешает нам… приятно общаться. Он нарочно делает паузу перед последними словами, усмехаясь уголком губ, будто пробует его на прочность. Ее ноги покачиваются, пятки стучат о стул. Воздух между ними густеет. — Потому что я перестану с тобой общаться и вовсе, если ты не будешь честен со мной, — говорит она уже тише, сквозь плотный жар алкоголя внутри. Голос её заплетается, она сама слышит как пьяно звучит, и ненавидит себя за это. Он внимает ей, чуть склонив голову, и хитро улыбается, обводя взглядом её силуэт. Не в силах оторваться от этих острых плеч, от шеи, на которой мерцает пульс, от прозрачной кожи на груди, подсвеченной лунным светом. Колени сведены вместе, синие от случайных ударов, и он знает, он точно знает, как легко было бы просунуть между ними руку, развести шире, сгрести её к себе. — Ты хочешь, чтобы я был честен, бесятинка? — голос его густеет, садится ниже, вгрызается в неё вибрацией. Лэйн дергается едва заметно — как раз в тот момент, когда осознаёт: он ближе, чем был раньше. Алые всполохи в его глазах бросают в неё искры. Он смачивает губы, медленно, с откровенным удовольствием, и она чувствует, как её живот сжимается. Всё внутри плавится под этим взглядом, но она не отводит глаз — наоборот, бросает вызов, вскидывает подбородок, открывая шею. Она чувствует себя хищницей, но знает — в этой игре он способен быть ещё более опасным. Каин замирает в шаге от неё. Вдыхает её запах — алкоголь, сигареты, кожа, тепло, едва уловимый женский аромат, и в его теле, под ребрами, что-то закипает, разгорается с новой силой. — Я буду честен, Лэйн. Скажу вслух то, что ты, глупая пьянчушка, сама не в силах признать, — шепчет он, почти касаясь её уха. Она не шевелится, завороженная этим голосом, этим жаром. Приоткрытые губы, дыхание сбивается — он ощущает его у себя на щеке, как тонкое прикосновение ветра, как зов. — Ты пришла сюда не за ответами. Нашла повод, чтобы скрыть то, чего на самом деле хочешь. — Не правда, — сипло шепчет она. — Всё, что я хочу от тебя, — знать, что ты от меня утаиваешь. Он усмехается, не верит. Видит, как напрягаются её бедра под юбкой, как соски проступают сквозь тонкую ткань. Всё её тело — это притворство, насквозь пропитанное желанием. — Правда, Лэйн. Посмотри на себя. Он склоняется ближе, лицом к её шее. Его дыхание — тёплое, влажное — касается её кожи, а голос звучит низко, шелестя, как шелк по стеклу. Он чувствует её дрожь, видит, как напряжённо ходит её горло, слышит, как у неё перехватывает воздух, словно она глотает его вместе с ним. — Ты подготовила себя для меня как сладкий десерт, — его губы почти касаются мочки уха, — надеясь, что я вылижу тебя до последней капли. Резкий сдвиг. Её лицо меняется в одно движение — мягкость превращается в оскал. Она шипит, как кошка, впивается ногтями в его плечо, толкает, резко — стул под ней скрипит, рвётся с места, и спинкой врезается ему в живот. Взгляд её сверкает. Злость — за его самоуверенность. За то, что он прочёл её. За то, что был прав. Каин смеётся, откидывает стул в сторону, ловит одну её руку в свою, но не успевает среагировать — второй она лязкает по его щеке, так что его светлые волосы шелохнутся от удара. Он и шеей не ведёт, остаётся в том же положении — с ледяным спокойствием, будто её гнев только подогревает его. Рывок — и её запястья оказываются за спиной. Он держит их твёрдо, легко, будто созданы они были для его пальцев. Она чувствует его дыхание на губах, он — пульс её вен у собственных ладоней. Внутри него всё горит. Нависает над ней, тяжёлый, властный, как ночь над закатом. И всё же — не двигается. Не приближается, не позволяет себе последнего шага. Но начинает понимать: он проигрывает себе. Задыхается от её похоти, опьянения, будто вдыхает её запах и медленно млеет внутри. Всё тело кричит, требует большего. Его лицо над её, дыхание жаркое, рваное — их тела почти соприкасаются, но он не даёт себе быть ближе. Лэйн захлёбывается рваными вдохами. От близости его тела, от ощущений его длинных пальцев, крепко обхвативших её запястья за спиной, у неё тянет низ живота. Она чувствует, как сжимается внутренний узел, как дрожь пробегает от копчика до затылка. Её колени подгибаются, она инстинктивно хочет раздвинуть их шире — чтобы он оказался между них, чтобы коснулся. Но нет. Она сдерживается, выгибается от его хватки, грудью мягко ударяется в его грудную клетку — упругую, горячую, как раскалённый металл под кожей. Глазами скользит по перекатывающимся мышцам на его шее, по вене, что вздулась на ключице. Ей нужно сделать хоть что-то, чтобы напомнить себе — она злится. Или убедить себя в этом. И тогда, не давая разуму времени подумать, она впивается зубами в его шею — не целует, не ласкает, а грызёт. Челюсти сжимаются, будто бы до костей, пока не чувствует солоноватый, тёплый привкус железа на языке. До тех пор, пока не слышит его низкого, сдавленного мычания. Каин не отталкивает, не останавливает её. Он пьёт это ощущение. Вдыхает её волосы, чувствует, как по коже бегут мурашки от её укуса. Его ладони напрягаются, мышцы на шее вздрагивают, он стискивает зубы, но всё равно не может оторваться. Только в запахе её тела, под похотью, он чувствует знакомый привкус — спирт, алкоголь. И это его отрезвляет. Слишком резко он отшатывается, отпускает её руки, прижимает пальцы к укусу на шее. На подушечках — кровь. Размазывает её по коже. Лэйн смотрит на него, как дикая. В её глазах пульсирует триумф — она заставила его отступить. Видит, как он дрожит от сдерживания, и это ей приятно. Хватается за его локоть, царапает кожу, будто хочет оставить хоть один след, выцарапать память о себе, въесться в него. Каин зажмуривается. На мгновение. Резко хватает её за плечи, горячими ладонями, будто обжигает. Он тянет её взгляд к себе. — Твой допрос с треском проваливается, когда ты так делаешь, — хрипло выдавливает он. Его голос всё ещё насыщен жаром, но в нём трещина. Он на грани. Он хочет её — и ненавидит себя за это. — Может быть, это часть допроса, — сладко мурлычет она ему в лицо, смешивая их горячее дыхание. — Не думаю. Ты уже теряешь самообладание в своём грехе. Не сможешь остаться сконцентрированной, если я поддамся тебе. — Он не касается её. Запрещает себе. Потому что сам уже теряется рядом с ней. Она бьёт его кулаком в бок — за слишком честные, слишком точные слова. Ведёт рукой ниже, глубоко царапая ногтями. Сглатывает. Взгляд скользит от его груди к шее, и она с досадой замечает, что от её метки почти не осталось следа. Тянется к тому же месту, желая вновь вкусить его плоть. Каин перехватывает её предплечья, заставляет отнять руки, оттолкнуться назад, создаёт между ними пространство — отчаянно нужное, чтобы удержать себя. В её глазах — недоумение, злость, уязвимость. Он не отпускает её. Говорит почти ласково: — Лэйн. Не смотри на меня так. Ты же знаешь… я не смогу остановиться. А ты — пожалеешь. Он заглядывает ей в глаза с той осторожной заботой, что кажется почти неуместной в их близости. Проводит ладонями по её коже, ощущает, как по ней пробегают мурашки. Она бледна от ярости. — Я не просила тебя останавливаться, — обиженно шипит она. — Это твоё опьянение не просило. Утром ты будешь беситься сильнее, чем обычно. Обвинять меня. — Не решай за меня, — выплёвывает она. Его слова не звучат для неё как забота. Она не видит, как он балансирует, как сдерживает себя, скрипит зубами, глядя на её разгорячённое лицо. Лэйн думает, что он отталкивает её, потому что она ему отвратительна. Она сдёргивает с себя его руки, сдвигается к краю, пытается спрыгнуть со стола: — Ненавижу тебя. Он срывается. Нарушает своё собственное слово. Хватает её за горло, поднимает лицо к своему. Его пальцы горячие, сильные. Впивается взглядом в её глаза — алым, хищным, расплавленным. Но там он видит не гнев. Не страх. А страсть. Чистую, тёмную, бездонную. — Ненавидишь за что, дура? — хрипло бросает он. — Я держусь из последних сил, чтобы не вытрахать всю дурь из тебя прямо на этом столе, оскверняя перед святыми ликами. Не воспользоваться твоим опьянением, не потакать своим желаниям. И ты, после этого, ненавидишь меня, да, Лэйн? За то, что я адекватный друг? Она приоткрывает рот, тянется к его челюсти, мягко вцепляется зубами в кожу. Чувствует, как подрагивают его пальцы на её шее, как шелестят раскрывающиеся крылья у него за спиной. Она наслаждается каждой его реакцией. Раскаляется ещё больше от слов. — Каин, — выдыхает она, продолжая дарить мелкие, мокрые укусы вдоль его острой челюсти, спускаясь ниже. — Ты очень плохой друг. Потому что друзья не ловят такой стояк друг на друга. Она обводит указательным пальцем границу его свободных штанов, будто невзначай задевает подушечкой резинку. Не проникает внутрь — ведёт ногтем вдоль тазобедренных мышц, одновременно прижимаясь губами к его солнечному сплетению. Чувствует, как вибрирует там его сердце. Улыбается. Пьяно. Пошло. Желая ощутить его там, где уже дико влажно. — Лэйн, — его голос звучит ровно, но напряжённо. Она слышит в нём тревогу, контроль, почти мольбу. Он ещё держится. — Я не дам тебе. Придёшь трезвая, ясно понимающая последствия — и я сделаю с тобой всё. Всё, что попросишь. Как попросишь. Где попросишь. — Ты такой правильный, аж тошнит. Притворяешься благочестивым. Думаешь, я не вижу, что ты дьявол во плоти? Она добивает его словами. Добивает укусами — не оставляя ран, но разрушая броню. Одной рукой продолжает медленно водить по его бёдрам, осторожно обходя центральную выпуклость, а другой тянется к его ладони на своей шее. Ангел молчит. У него исчезают мысли, исчезают слова. Воздух. Он сжимает губы, чтобы не выдать себя низким стоном — не подарить его ей, её игре. Но она размыкает его пальцы на шее. Обхватывает указательный. Проводит им по своим губам, ловко цепляя подушечку языком. И он сдается. Свободной рукой он хватает её за бёдра, притягивает ближе. Даёт ей почувствовать, насколько он готов. Лэйн прикрывает глаза, выдыхает почти стоном, касается влажными губами его пальцев и запускает их в горячий рот. Он толкается бёдрами в её, удерживая за напряжённые, подрагивающие ноги. Смотрит в упоении — медленно смачивает палец и проталкивает его ей в рот. Он знает: победителей здесь не будет. Она пожалеет утром. Он нарушит данное себе слово. Победил виски. — Сколько раз ты представляла, как соблазняешь меня, грешница? — Ни разу, — выдыхает она, выпуская палец с влажным, смачным звуком. Отвечает ему движением — мягким, но напористым толчком бёдер. Больше не может терпеть, жаждет разрядки, близости. Проводит его влажным пальцем по своим губам, ниже — к шее, дёргает край платья на груди, приоткрывая, но не до конца. Дразнит. Показывает почти всё — и ничего. Лэйн берёт его ладонь, прижимает к животу, накрывая своей. Раздвигает ножки шире, откидываясь назад, доверяясь ему, при этом впиваясь второй рукой в его затылок, удерживая. Смотрит ему прямо в глаза — в эти горящие, адские радужки. — Лгунья, — выдыхает он в её рот. — Ты так просишься, так выгибаешься передо мной, Лэйн. Ты же понимаешь, что сейчас всё может измениться? Она рычит, низко, в его губы. Не целует. Хотя страстно хочет вцепиться в эту плотную мягкость. — Ничего не изменится… Просто замолчи уже и… — Градус в крови делает её развязной, но внутри — всё равно стыд. Смущение. Несмотря на напряжённый член, упирающийся в её промежность сквозь ткань — она отводит взгляд. Глухо дышит. — И?.. Что мне с тобой сделать, бесёнок?..Просто скажи, — Он зарывается лицом в её шею. Цепляется клыками за нежную кожу, зализывает, кусает. Вдыхает её. Она стонет, сладко, тихо, потираясь о его пах, стискивает его плечи. Вся пылает — в его объятиях. — Лэйн… Я не слышу тебя. — Замолчи, пожалуйста… Просто заткнись… — Этот твой голос, умоляющий… — он обматывает обе её косы на ладонь, натягивает, заставляя закинуть голову. Глядит в глаза, нагло. Твёрдо. — …звучит даже приятнее, чем твоя привычная грубость. Он усиливает напор между их телами. Толчок — и его твердость прочерчивает сквозь её бельё влажную ложбинку. — Попроси меня. – ещё рывок. — И я сделаю–последний. — …как ты пожелаешь. В уголках глаз Лэйн собирается влага. Шея затекает от его давления на волосы, губы пересохли от рваного дыхания. Она хрипит, сводит брови вверх, почти в мольбе, и царапает ногтями кожу на его бёдрах, подаётся ближе, двигается в такт его движениям. — Прикоснись, — выдыхает она, голос хриплый, ломкий. — Там. — Волшебное слово? — он скалится, оттягивая её волосы ещё сильнее. — Уёбок, — она срывается, кусает его за подбородок, грубо, и опускает его ладонь туда, куда жаждет. Прямо к своему жару. Каин задыхается — и смеётся. Низко, с одержимостью. — Ты такая грязная, Лэйн. Если бы ты видела себя со стороны… Ты бы кончила только от этого вида. Он двигается чуть назад, чтобы дать себе пространство, и наконец ныряет ладонью под её юбку. Влага проступает даже сквозь ткань — он чувствует это и теряет голову. Он отпускает её косы, позволяя лицу упасть на его грудь. Пальцы с нажимом скользят вверх-вниз по её влажной промежности, не раздвигая бельё, только дразня через тонкую ткань. Лэйн опускает взгляд — на его руку, между своих ног. Дышит часто, захлёбывается стонами. Она двигается на его касания, извивается, и перед глазами уже всё начинает мерцать. Она жаждет почувствовать его кожу — голую, тёплую, — но… Когда он наконец проводит средним пальцем по её клитору — Лэйн захлёбывается гортанным стоном и впивается зубами в его грудь. Её сотрясает судорога. Она дрожит в его руках. Каин замирает, расширяет глаза. Изумлённо, с жаждой, смотрит на её тёмную макушку. Он гладит её косы, снова чуть дёргает одну из них, не удержавшись. Другой рукой осторожно берёт её ногу, перекладывает, проводит ладонью по дрожащей коже. Лэйн мякнет. Как кукла в его руках. Задыхается. Голова откинута назад, дыхание сбито, тело ватное. Она пытается сфокусировать взгляд, тяжело, медленно, смотрит на него снизу вверх — пьяно от вожделения и пустоты внутри, которая только что наполнилась. Каин впитывает каждую крупицу её оргазма. Улыбаясь уголком рта, обнажает верхний ряд зубов и крепче прижимает её к себе. — Ты так сильно этого хотела… — в его голосе восхищение и нежность, будто он благословляет её грех. — что справилась так быстро, маленькая. — Ты когда-нибудь перестанешь смущать меня этими грязными фразами? — бормочет она, пытаясь восстановить дыхание. — Никогда, — усмехается он, тянет её на себя, придерживает за спину и подхватывает на руки. Лэйн машинально пытается обвить его бёдра ногами, но тело поддаётся слабо, всё ещё слишком обессилено после этой резкой, выжигающей вспышки. Каин подхватывает её под коленями, притягивает ближе, утыкается лицом в её шею, улыбается, чувствуя, как в её теле всё ещё отзывается дрожь. Полусонная, пьяная от пережитого, Лэйн мычит ему в плечо, когда его член — по-прежнему твёрдый, плотно натянутый под тканью домашних штанов — случайно скользит между её ног. Он переносит её на кровать, нависает на секунду сверху, взглядом вычерчивает каждую деталь её лица. Собирается лечь рядом — не слишком близко, чтобы не сгореть дотла. Но её глаза уже не прикрыты. В них плещется новая волна желания. Она опускает глаза на его напряжённость, хитро прикусывает губу. Он успевает смерить её взглядом, полным предупреждения — даже не думай — но её ладонь быстрее. Она накрывает его плоть, уверенно, цепко. Лэйн приоткрывает рот — то ли от удивления, то ли от удовольствия. Каин срывается в низкое рычание, глаза затуманены, дыхание тяжелее. Но он всё же перехватывает её запястье — и медленно отводит её руку. — Не провоцируй меня, Лэйн, — выдыхает он, голос хриплый. — Ты уже получила, что хотела. Он резко отодвигается, почти отшатывается, складывает руки на груди и смотрит в потолок. Пытается унять себя. Вспоминает всё самое мерзкое, всё, что может охладить жар, расползающийся внутри от одного только её вида рядом. Матрас прогибается под её весом. Лэйн перекатывается, не в силах унять наваждение, вспыхнувшее вновь. В ладонях будто ещё отзывается фантомное ощущение — твёрдое, живое, горячее. Она поворачивается к нему лицом, медленно тянется ближе. — А ты — нет. Каин фыркает, поворачивает голову и встречает её взгляд с привычной суровостью. Видит, как её глаза мечутся между его лицом и выпуклостью у бедра. — Почему я чувствую себя мальчишкой, которого так нагло соблазняют? Лэйн улыбается, по-лисьи, хитро, подползает ближе. — Потому что ты и есть мальчишка. Который очень хочет быть соблазненным. Ангел раздражённо прикрывает глаза. Её голос, это румяное, пьяное послеоргазменное личико — всё это не помогает. Совсем не помогает. — Не дразни меня, я и так достаточно нарушил сегодня границы, за что трезвая Лэйн завтра будет мне мозги ебать. Он щурится, будто хочет достучаться до остатков её самообладания. Но знает — самое худшее испытание уже в нём: голос чести, еле живой, но всё ещё бормочущий, что он не имеет права взять то, что больше всего желает. — Не говори обо мне в третьем лице, — мягко возражает она. — Я знаю, чего хочу. Он хочет спросить чего именно, но сдерживается. Потому что знает: её ответ расплавит последнюю скрепу. Оковы слетят. Всё слетит. Когда она почти касается его плеча дыханием, Каин вздыхает. Поднимает крыло и опускает его между ними — пернатой преградой. Последняя попытка. Для неё. Для себя. Лэйн раздражённо вздыхает, с насмешкой. — Хватит играть роль хорошего мальчика. Ты же знаешь, что ты не такой. Она проводит пальцами по его перьям. Медленно. Почти благоговейно. Сквозь бархат. Он вздрагивает. Глубоко вздыхает. — Ох, Лэйн… теперь ты решила побесить меня своими грязными речами? — А разве это тебя бесит?.. — её голос шепчет, льнёт, обволакивает, искушает каждым звуком. Она мягко опускает крыло в сторону и, упираясь ладонями в обнажённую грудь, перебрасывает ноги через его бёдра. Не прижимается, не ищет трения — просто нависает, смотрит. Смотрит, как он борется с собой ради неё. Как в нём пульсирует сдержанное желание — и он всё ещё не берёт. Именно из-за этого, из-за того как он думает о ней, Лэйн хочет тянуться к нему, как кошка. Целовать его кожу, шептать благодарность языком, слышать его стоны и плавить его под собой. Его взгляд мечется по её телу — голодный. Он не чувствует прикосновения её промежности, но жар, исходящий от неё, пульсирует у него внизу, где напряжение уже невозможно унять. Её пальцы скользят от его груди к шее, обхватывают лицо, немного царапают затылок. Каин выдыхает — срывается. Руки ныряют под её юбку, с жадностью сжимают кожу. — Ты мой змей-искуситель, Лэйн. Она усмехается уголками губ. — А ты, выходит, Ева. Готов вкусить запретный плод? Она отнимает руки от его лица, тянет маечку платья у груди вниз. Ткань ползёт по телу, открывая. Без белья. Опять. Каин сводит брови к верху. Его рот наполняется слюной. Желание вгрызться в её бледную кожу, оставить багровые следы, опаляет изнутри. Он медленно приподнимается, и в тот же миг резко сжимает её бёдра, вдавливая в себя. Они стонут вместе — в унисон, с облегчением и жаждой. Каин поднимает её вместе с собой, сажает на колени, двигает её бёдрами о себя, сквозь ткань, но это только усиливает сладость. Лэйн зарывается пальцами в его волосы, прижимает его к своей шее, удерживает на себе. Его рот — горячий, зубы — острые, следы — красные, мелкие, запечатанные всасываниями и поцелуями. Он скользит языком ниже, взгляд поднимается вверх — тёмный, разгорячённый, тяжелый. Он втягивает в губы розовую бусину, обводит ореол, наблюдая за её реакцией. — Каин... — её голос срывается, тело дрожит. Она вдавливается в него сильнее, чувствует, как ткань между ними становится слишком влажной. — Пожалуйста. — Пожалуйста что? — его рот поднимается выше, оставляя дорожку из укусов, его дыхание касается её груди. — Почувствуй… — её ладонь скользит по его животу вниз, к себе, к нему. — Почувствуй, какая я влажная для тебя. В его голове будто щёлкает предохранитель. Она выдёргивает чеку — и он это знает. Её рука направляет его — уже не к бедру, а ниже. И в этот момент Каин понимает: он на грани. Сейчас он может сорваться, разорвать на ней одежду, сделать больше, чем она просила. Средний палец очерчивает границу между тканью ее белья и обнаженной кожей. Лэйн хнычет, подаётся навстречу касанию, продолжая вдавливаться в его возбуждение, чувствуя, как каждое движение расплавляет её изнутри. Каин тянет её за волосы, откидывая голову назад, заставляет смотреть ему в глаза, когда он будет ломать ее своими прикосновениями к ее такой чувствительной точке. Но вместо серых глаз он видит своё отражение: алые, как грех, радужки. Они смотрят друг на друга — два пламени, две крайности, сливаясь не в поцелуе, а в дыхании. Он отодвигает кромку белья и хищно облизывает губы, ощущая насколько она возбуждена. Лэйн мнется бедрами, чувствуя долгожданное прикосновение к ее обнаженности. Ведёт ногтями от его затылка к крыльям, обхватывая у основания, нежно поглаживая. Каин касается её с такой жадной нежностью, будто боится потерять это ощущение под пальцами. — Блять, что ты со мной делаешь… — выдыхает он, и голос его ломается, становится человеческим. Она шепчет его имя у самого уха, сливается с ним грудью, прикусывает бархатную кожу его шеи и чувствует пульсацию у промежности. Не свою, его. Он вжимает ее в себя, пропускает один палец внутрь совсем на немного и тихо задыхается низкими стонами и дрожанием, пряча свое лицо в ее распустившихся волосах. Ткань домашних штанов липнет к коже. Лэйн на мгновение замедляется, желает посмотреть как выглядят ангелы после оргазма. Оттягивает его за волосы, заставляя закинуть голову и клянется, что кончит только от вида его лица. Каин никогда не смотрел на нее так блаженно. Лэйн уверена, что это выражение именно то, что должны смертные изображать на иконах, святых ликах. Белые пряди взъерошены ее пальцами, щеки почти багровые на такой бледной коже, ресницы подрагивают, в глазах все ещё адская смесь. Она тянется пальчиками к его губам, нежно обводя контур, и Каин на ее касания ведёт лицом вперёд, ближе, выпрашивая поцелуй. Лэйн улыбается ее такому ангелу, но внезапно соскальзывает с бедер прямо на подушку, оставляя его в пустоте своей внезапной отдалённости. Бессмертный, всё ещё затуманенный, поворачивается к ней — в его взгляде вспышка недоумения и почти уязвимости. — Вернись, — голос хрипит, и он тянется к её ноге, но Лэйн дёргается, уворачиваясь с лукавой улыбкой. — С тебя хватит на сегодня, — говорит она, игриво толкая его ступнями в спину, осторожно обходя крылья. — С меня? — он вскидывает брови. — Это не я начал. — Не ты начал, ты закончил, — шепчет она, и в её голосе зреет неприкрытая насмешка. Он резко нависает над ней, расправляя крылья, создавая над ними купол — тёплый, закрывающий их от всего мира. Лэйн невольно тянется к перьям, но Каин перехватывает её руку. Он прижимает губы к её пальцам, один за другим, словно к святыне. Лэйн замирает, пойманная этим неосторожным прикосновением. — Что ты делаешь? Каин наклоняется ближе, и его губы касаются её уха, когда он хрипит: — Хочу довести тебя до такого состояния, чтобы завтра ты не смогла забыть, как развратно себя вела. Лэйн хмурится, отправляя ему недовольный взгляд, но выражение мгновенно меняется, когда его пальцы скользят под край юбки и ловко стягивают с неё влажное бельё. Теперь лишь тонкая ткань платья отделяет взгляд от её самого сокровенного места. Внезапно охваченная стыдливой трезвостью, она торопливо подтягивает подол почти до колен, пальцы слегка дрожат. Каин смеётся, хрипло, глубоко, почти нежно. — Ты стесняешься меня? Лэйн упрямо молчит, прячет взгляд. Он мягко берет её за щёки, поворачивает её покрасневшее лицо к себе и наклоняется ближе. — Не могу поверить, ты начинаешь трезветь, бесёнок, — смеётся он, почти касаясь её губ, наслаждаясь её реакцией. — Так будет даже забавнее. — Отъебись. — Не дерзи, — его голос становится тише, — я чувствую, как тебе всё ещё жарко… там. Он проводит кончиком носа по её щеке, другой рукой приподнимает юбку. Лэйн вздрагивает, когда его ладонь прижимается к её промежности. Пальцы скользят между складок, и она невольно выгибается, вцепляясь в его плечи, прикусывая губу, чтобы сдержать стон. Каин чувствует, как снова загорается желание, но сейчас ему важнее утолить её голод своими прикосновениями. — Смотри на меня, — он медленно вводит палец внутрь, и её влага обжигает его кожу. Тесно, горячо — он слегка вздрагивает, но не останавливается. — Если будешь вести себя хорошо, когда-нибудь я позволю тебе проехаться своими нижними губами по моим. — Замолчи, — она хватается за его затылок, подаётся навстречу движениям его руки. — Тогда говори ты. Мне нравится, какая ты грязная на самом деле. — Каин… пожалуйста. Он с наслаждением прижимается губами к её, но она отворачивается — будто назло. — «Пожалуйста», — передразнивает он. — За всё время я не слышал от тебя столько вежливых слов, как сегодня. Видимо, чтобы ты стала хорошей девочкой, тебя нужно как следует задобрить, да, Лэйн? Ритм его пальцев сводит её с ума — она никогда не чувствовала ничего подобного, даже когда касалась себя сама. Мышцы внизу сжимаются, она жадно вдыхает смешанный запах их тел, вцепляется ладонями в его лицо и наконец сжимается вокруг его пальцев в последней, томительной судороге. Ангел наблюдает, как закатываются её глаза, и пытается запечатлеть это выражение блаженства — навсегда. Хочу вечно видеть её такой, — мелькает у него в голове. Но за шторами уже пробиваются первые лучи утра, и он нехотя выпускает её из перьевого кокона, давая прийти в себя. — Тебе дать переодеться? Она мычит что-то невнятное, даже не пытаясь подняться, и он усмехается. Возвращается в чистых боксерах и льняной рубашкой в руках. Лэйн сонно тычется лицом в ткань, потом нехотя принимает её. Каин плюхается рядом, наблюдая за её заторможенными движениями, и внутренне улыбается. Пусть насладится этим моментом, — думает он. Потом их ждёт расплата: её — в виде стыда за своё поведение, его — в виде ненависти к себе за то, что позволил им сблизиться ещё больше. Ведь счастливого конца всё равно не будет. — Отвернись. — Ты серьёзно? — он хмыкает. Лэйн дёргается, толкает его лицо в сторону окна и резко разворачивается спиной. Каин смеётся — громко, по-детски искренне. — Ты смешная, Лэйн. Мне нравится, — бормочет он, но всё же отворачивается, оставляя её наедине с обнажённой кожей. Интересно, как она будет себя вести, когда протрезвеет? Уверен, всё пойдёт именно так, как он и предсказывал. Лэйн натягивает рубашку, пытаясь прикрыть бёдра, и чувствует себя по-прежнему слишком голой. Каин накрывает её одеялом, подтягивает за талию к себе. Она только сдавленно мычит, но не сопротивляется, позволяя его рукам и крыльям обвить себя. — Ты хороший... Эти слова вырываются у неё в полудрёме. Он прижимается губами к её затылку, вдыхает запах волос и тихо улыбается. — Потому что дал тебе кончить дважды? Лэйн пинает его ногой под одеялом и зарывается лицом в подушку. — Ты только что проебал мой единственный искренний комплимент. Больше не жди. Каин разворачивает её к себе, приподнимаясь на локте, и смотрит чуть мягче, чем обычно. — Ничего. Я ещё заслужу. — И не надейся. Это была одноразовая акция. Он не отвечает. Просто прижимает её к себе, пока утро не наступило, пока она не взбесилась, пока он не вспомнил, как всё сложно будет на самом деле.