Симбиоз

Небольшое квадратное зеркальце в душевой кабинке отражало бледное лицо девушки, обрамлённое чёрными волнами мокрых волос. Капли воды стекали по её слипшимся ресницам, по взъерошенным бровям. Лэйн провела пальцами по лицу, приглаживая непокорные волоски, изучая своё отражение в потёртом осколке стекла. Её пальцы скользнули вниз, повторяя путь струй воды. Коснулись верхней губы — и на мгновение ей показалось, что это не её собственный палец, а его. Она задержала дыхание, затем продолжила: подбородок, который обхватила большим и указательным пальцем, слегка приподняв. Встав на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть шею и ключицы, Лэйн осторожно провела по бордовым отметинам — следам зубов, его страсти. Глаза закрылись сами собой, пока она пыталась воскресить в памяти те ощущения. Теперь она проклинала своё опьянение ещё сильнее — уже не за то, что поддалась, а за то, что воспоминания были такими размытыми. Порой, поддавшись жгучему желанию в груди, она мысленно возвращалась к тому моменту: его ладони под её бедрами, натиск рук, губ, пальцев... Особенно после пробуждения, когда остаточное возбуждение от снов о нём ещё пульсировало в теле. Она так привыкла к этим мыслям, что сопротивление постепенно таяло. Да и его вечные подколы в реальности уже не заставляли щёки пылать — скорее, подначивали наброситься на него, не только в агрессии. Почувствовать его горячую кожу наяву. На трезвую голову. Она убеждала себя, что это всего лишь похоть, отказываясь признавать те глухие отголоски чего-то большего, что шевелилось в потаённых изломах её души. Просто тело жаждет тела. Дружба с мужчиной никогда не была для неё чем-то простым и понятным — всегда существовала эта грань, которую так легко переступить. Но нет, это всего лишь физиология. Голод плоти. Ничего серьёзного. Ничего, что могло бы сломать её окончательно. Капля воды упала с её подбородка, разбившись о кафель. Лэйн резко открыла глаза, встретив в отражении собственный взгляд — тёмный, беспокойный, полный неразрешённых вопросов. Она быстро вытерла лицо ладонью, смахнув вместе с водой навязчивые мысли. "Просто прими душ и выйди", — приказала она себе. Ледяные струи хлестали по коже, но даже тогда образ Каина не растворился. Он оставался там, в уголке сознания, как эти следы на её шее — заметные, не стираемые, напоминающие о том, что некоторые вещи уже никогда не будут прежними. Ладонь скользит ниже, с плеча на грудь, смывая остатки мыла. Пальцы движутся по впадине между бюстом, затем сжимают мягкую плоть, задерживаясь на соске. В зеркале она видит собственные движения — и внезапно перед глазами вспыхивает образ. Его взгляд, алый и голодный, смотрящий снизу вверх, когда он держал её за бёдра, покачивал на себе, вбирая её грудь в рот и наблюдая за каждой её реакцией. Ноги непроизвольно сжимаются, и это уже не попытка сдержать желание, а способ его разжечь. Она стискивает зубы, осознавая, насколько стыдно признавать эту потребность — не просто в близости, а именно в нём, в его пальцах, его прикосновениях. Рука продолжает движение, а в голове — война между осуждением и похотью, между виной и жаром. Она представляет его пальцы вместо своих и резко закрывает глаза, пытаясь изгнать образ. — Лэйн, ты там не уснула? — голос Киры из соседней кабинки, переговаривающейся с Анной, возвращает её к реальности. Она резко отдергивает руку, будто пойманная на чём-то запретном. Водолазка, которую одолжила соседка, — вот что важно сейчас. Она должна успеть надеть её, прежде чем выйти, скрыть эти предательские следы на шее. Одежда прилипает к влажной коже — она всегда ленится тщательно вытираться, и проклинает эту привычку. Тело ноет после тренировки с Яном, но все ощущения сосредоточены ниже пояса — назойливое, неудовлетворённое желание. На палубе ледяной ветер пробирает до костей, и Лэйн вдруг вспоминает ротковские морозы. Между снегом и этим морским ветром она бы выбрала снег — он хоть не проникает под одежду такими колючими иглами. Мышцы таза предательски сжимаются, когда она замечает Каина и Дмитрия за столом, оживлённо обсуждающих что-то над картой. Лестер, упёршись на кулак, нагло дремлет, прячась от генерала за крыльями бессмертного. Она помнит их договорённость за перекуром — начать работу после ужина. Как могла бы забыть? Весь день мысли крутились вокруг этого, смешивая предвкушение и тревогу. Собрав всё своё мнимое спокойствие, она направляется к ним. Он почувствовал её ещё до того, как она вышла на корму. Её привычный пряный аромат, теперь с цветочными нотами мыла, бьёт в нос, но ангел заставляет себя сосредоточиться на словах генерала, объясняющего зоны патрулирования, а не на мыслях о её коже. Лэйн вежливо прочистила горло. — Не помешаю? Все, кроме Лестера, перевели на неё взгляд. Глаза Каина были холодны и прищурены — так же, как и глаза генерала. Он никогда не вёл себя с ней иначе при посторонних. Лэйн тоже придерживалась тактики чисто рабочих отношений. Хотя все давно заметили, что эти двое слишком часто оказываются рука об руку. — Да, Лэйн, — отвечает генерал, проводя взглядом по её фигуре. Каин не смотрит на неё. Он прожигает взглядом Дмитрия, подмечая, что тот задержался глазами на изгибах её обтянутого кофтой бюста дольше, чем следовало. — У Лестера, я вижу, самое ответственное задание? — улыбается она, сдавая его с потрохами. Генерал резко переводит прищуренные глаза на рыжего. Каин, поджав губы, ведёт плечом и раскрывает соню. Дмитрий подносит пальцы к лицу, чтобы громко щёлкнуть. — Подъём. Парень дёргается. — Прости, генерал, — трёт он глаза в полудрёме, а потом, жалостливо зевая, просит: — Может, я перед ночным дежурством всё же отдохну? Вы тут и без меня уже всё решили. — Включайся, Лестер. Возьмёшь у Анны кофеина, скажешь — я послал. Он разочарованно мычит и, опершись лбом на раскрытые ладони, не моргая, смотрит на чертежи. Лэйн поворачивает голову к ангелу и твёрдо говорит: — Я буду работать в каюте у столовой. Принеси те свитки из Оксфорда. — Буду через пару минут. Каин коротко кивает, не отводя взгляда от карты. Возвращаясь в их с Анной каюту переодеться, Лэйн выдыхает. Надеется, что Каин будет так же сосредоточен с ней на расшифровке уже имеющихся текстов, как и на заданиях генерала. Молит себя вглядываться только в небесные символы, а не в божественные хитрые глаза её так называемого коллеги. Каюта, где они договорились встретиться, пуста, и сердце Лэйн бьёт радостный удар от того, что он ещё не здесь, и тревожно сжимается от того, что он ещё появится. Она усаживается на диване, раскладывает канцелярию, древний пергамент, подкладывает подушки под спину, стараясь найти наиболее удобное положение после крепатуры — растянутые ранее не подготовленные мышцы напоминают о себе. Ангел не заставляет себя долго ждать и, как обычно, беззвучно проходит в полуоткрытую дверь, запирая её за собой. Лэйн хмурится, потому что он лишил её лунного света, падающего на страницы. И кусает губы, потому что остаться с ним в закрытом тёмном пространстве отзывается теми самыми мыслями, которые она старается притупить. — Ну, что, госпожа криптограф, какие задания вы мне поручите этой ночью? Каин швыряет на диван рядом с ней пару книг и стопку бумаг, опирается руками на мягкую поверхность, нахально заглядывая в её блокнот. Светлые пушистые локоны щекочут её лицо, кончик носа, и Лэйн вжимается в спинку дивана, стараясь отпрянуть от него. — Задание первое: убери свою морду от моих записей и усядься, — строго говорит она ему прямо в ухо, пока Каин с нарочитой внимательностью вглядывается в тетрадь. Он резко разворачивается, по-прежнему нависая над ней. Одна нога стоит на полу, другой он упирается коленом в обивку. — Это сразу две задачи. Я не резиновый, Лэйн, — бросает он, вновь задевая её лицо прядями, но соблюдая эту странную дистанцию. — Вы, люди, совсем не жалеете бессмертных, пользуетесь нами как пожелаете. Она старается не искать в каждой его фразе двойного дна и, швырнув блокнот на колени, толкает в плечо. Он поддаётся её натиску и усаживается рядом, неуклюже задевая крыльями стену, её шею, беспокойно ёрзая, пытаясь устроиться поудобнее. — Нечего вас жалеть. Вечная жизнь, сверхсила, крылья. Дурак тот смертный, кто не приручит себе такого выгодного питомца, — ворчит она вполголоса, переворачивая страницу блокнота, перенося на бумагу загадочные иероглифы. Каин буравит её профиль взглядом и с театральным удивлением, словно обиженно, усмехается: — Да уж, теперь ясно, почему ты со мной общаешься. Типичная алчная человеческая натура — ничего за века не изменилось. Лэйн пропускает его слова мимо ушей и фокусирует взгляд на записях. Без лунного света ни черта не видно, и она фыркает, выставляя к нему раскрытую ладонь, не поворачиваясь. — Подай мне ХИС. Каин оглядывает пространство вокруг себя, бросает взгляд на письменный столик напротив, но ничего не находит. — Где он? Лэйн сужает брови и поворачивается к нему. — Да тут же, на диване был, — возмущённо говорит она. Каин поджимает губы и отвечает в том же тоне: — Да нет тут его. — Господи-и, ты и вправду больше мешаешь, чем помогаешь. — Она снова откладывает записи в сторону, шаря руками по обивке, осматривает каждый уголок, хватается за край и, не слезая на пол, нагибается, чтобы заглянуть под диван. Каин машинально скользит взглядом по её округлым бёдрам и участку кожи на копчике, оголившемуся из-за задравшейся водолазки. Совершенно бездумно, будто это привычное действие, он одним движением заправляет ткань за пояс её штанов. Лэйн тут же возвращается на место, широко раскрыв глаза, и откидывается на спинку дивана. — Что ты делаешь? — Кофточку тебе заправил, — безобидным голосом отвечает он. Лэйн цокает языком и закатывает глаза. — Не играй в пап... — резко обрывает себя, — в заботливого отца. Я вроде как взрослая, сама одежду заправлю, носочки натяну. — Ты хотела сказать "в папочку"? — Она не смотрит на него, но в голосе слышна слишком знакомая ей улыбка. Лэйн устало вздыхает. — Каин, не отвлекайся, где моя чёртова лампа? Ты что, сел на неё? Лэйн раздражается и грубо запускает ладони под его ноги, но он даже не пытается приподняться. — Эй, подними задницу! — Слушаюсь, — он слегка приподнимает бёдра, оставляя ей ровно столько пространства, чтобы продолжать мешать. Она яростно шарит руками под ним, думая только о работе, о необходимом свете, о том, что он снова издевается — как всегда во время их совместных расшифровок. Но сейчас, ощущая под пальцами напряжение его мышц, она неожиданно смущается. Выдергивая портативный источник света, она резко дёргает руку, случайно ударяя его тыльной стороной ладони и лампой по внутренней поверхности бедра. — Ауч, Лэйн, нежнее, — низко ворчит он, нарочито хмурясь. — Блять, какая же ты гнида, Каин! Чувствовал же лампу, своими ангельскими булками еще когда я первый раз спросила, — она тычет ему в грудь ХИСом, будто протыкая указкой. — Лэйн, мне столько лет, что вся чувствительность уже атрофировалась. Можешь проверить, — он кивает на свои бёдра. — Правда? Давай проверим, — с фальшивой слащавостью говорит она и бьёт лампой по паху. Устройство включается от удара, слепя их зелёным неоном. — Ай, блять, ты ебнутая?! — мгновенно отталкивает он её и перехватывает запястья. Свет лампы в её руке выхватывает из темноты их лица, подсвечивает ресницы, дрожащие тени. — Чего ты? Сам же сказал — ничего не чувствуешь, — с намешкой молвит она, пытаясь вырваться. Он слишком близко, его слишком много, и Лэйн ненавидит навязчивые мысли податься вперёд. — Ты прекрасно знаешь, что нет, — наклоняется он к её лицу, растягивая слова низким шёпотом, следя за её сдвинутыми бровями и бегающим взглядом. — Руки от меня убрал! Сейчас же! — отчеканивает она. — И хватит отвлекать, а то я нахер выгоню тебя и попрошу Дмитрия прислать нормального ассистента. Каин сжимает её запястья сильнее, заставляя Лэйн тихо пискнуть — не от боли. — Кого же? Охотничка? Она замирает, не понимая. — Кого? Он закатывает глаза, отпускает её и отодвигается. Молча кладёт ХИС между их ногами, свисающими с дивана, и принимается листать справочник. Лэйн удовлетворённо откидывается на подушки. — Наконец-то. Она уведомляет его о последних деталях расшифровки, указывая искать информацию о возможном оружии против первородного демона. Каин молча кивает, делая вид, что внимательно изучает текст, хотя давно знает — эти записи говорят не о защите от Баала, а о способах разрушить последние печати, сдерживающие его. Ангел украдкой наблюдает за её сосредоточенным лицом: нахмуренные брови, закушенная губа, пряди волос, которые она раздражённо отбрасывает назад. Её ровное дыхание раздражает его — он хочет заставить её дышать прерывисто, хочет коснуться хотя бы кончиком пальца. Каин беспокойно ёрзает, пытаясь расправить затекшие крылья, и случайно задевает её щеку острым пером. — Не мешай, — автоматически отводит она его крыло, не отрываясь от записей. Его бесит её равнодушие к прикосновениям. Он ловит звук её сердцебиения, вдыхает знакомый запах, но понимает — она действительно увлечена работой. Этими проклятыми книгами, а не им. На мгновение ему хочется схватить её, посадить к себе на колени, напомнить о куда более приятных занятиях, чем тщетные попытки остановить неизбежное. Но он дал слово. Они договорились. Да и его ангельское тщеславие больше удовлетворяет, когда она смущённо замирает, но разрешает ему быть ближе, чем позволено. С раздражением Каин выдёргивает подушку из-под её спины, игнорируя недовольный стон, и нарочито небрежно сбивает её руку с записью. — Каин! Он молча кладёт подушку на пол между её свисающими с дивана ногами и устраивается там, прислонившись спиной к нижней части дивана. Лэйн отрывается от книги, чувствуя лёгкое щекотание перьев на щиколотках. — Что ты делаешь? — Крылья затекли, хочу расправить пошире. Она пытается подсунуть ноги под себя, но он уже прижимает её голени к быльцу дивана своей спиной. — Расставь ноги, — его локоть отталкивает её колено в сторону, и огромные крылья расправляются во всю длину дивана. Лэйн испепеляет взглядом его затылок. Её мышцы напрягаются, когда его пальцы скользят по коленям — даже сквозь ткань. — Я подожму. — Всё в порядке, мне удобно. — Его руки просовываются под её коленями и закидывают её ноги себе на плечи. Она невольно вздыхает, тут же проклиная себя за эту слабость. Проклинает его вдвойне — он прекрасно знает, что делает. Но перед ней сейчас складывается важная нить расследования, и она не позволит даже такому наглому ангелу отвлечь её. Поза действительно оказывается удобной: суставы его крыльев мягко поддерживают её ноги, пятки упираются в твёрдые бока, а его руки, держащие книгу, создают странное ощущение... обыденности. Проходит время. Лэйн, высунув кончик языка, увлечённо строчит заметки о членах Ордена. Каин сонно вздыхает, ненавидя эти нудные небесные письмена — особенно когда она рядом, такая сосредоточенная, будто её ноги на его плечах ничего не значат. Но он знает: стоит ему повернуться, потянуть её за бёдра — и вся её уверенность рассыплется. Но прямая навязчивость — не его стиль. Каин перекладывает справочник в одну руку, а другой — почти невесомо — касается оголённого участка кожи между армейскими брюками и плотным носком. Большой палец мягко вжимается в её щиколотку, будто оставляя невидимый отпечаток. Он обостряет слух, но слышит лишь её ровное дыхание — ни намёка на движение. Пальцы скользят в стороны, затем указательный и средний проникают под край штанины, чуть выше. Лэйн задерживает воздух в лёгких. Тёплая тяжесть растекается по животу, медленная, густая. Она кусает губу — он знает, что чёрт возьми, делает. Но не шевелится, упрямо водя пальцем по одной и той же строке, перечитывая её в шестой раз. Каин прислоняется виском к её голени, не выпуская книги. Его пальцы рисуют круги вокруг щиколотки, очерчивают границу носка, затем проникают под ткань, слегка царапая подъём стопы. Ни звука. Только пульс, отдающийся под её суставами. Он ухмыляется, подтягивает штанину выше, обнажая икру. — Кхм... — Лэйн сдавленно прочищает горло, но её голос дрогнул ровно настолько, чтобы он это заметил. Он игнорирует. Вместо этого — нос скользит по коже, горячее дыхание, губы, едва касающиеся сухожилий. Пальцы смыкаются вокруг лодыжки, заранее пресекая попытку дёрнуться. — Ты издеваешься? Она пытается звучать резко, но в голосе уже проскальзывает та самая неровность, которую он ждал. — Да, — отвечает он просто. Больше не хочет скрывать, как жаждет этих касаний. Как хочет её реакции — даже такой, сдержанной, но искренней. Лэйн возмущённо впивается взглядом в его профиль. Наблюдает, как его губы скользят по её икре, как веки дрожат, прикрывая глаза, пока он ласкается у её ног, будто молящий у алтаря. Ей хочется свести колени — не только чтобы подавить волны нарастающего возбуждения, но чтобы зажать его шею между бёдер, сдавить до хруста, до хриплого стона. Нанести хоть каплю боли в ответ на эту сладкую пытку. — Я убью тебя. — Попробуй. Мысли спутываются, и прежде чем осознать действие, она швыряет блокнот в сторону, резко прижимая ноющую промежность к его затылку. Пальцы впиваются в светлые корни, оттягивая его вверх — прочь от кожи её ноги, заставляя встретиться взглядом. Их лица — перевёрнутые зеркала. Каин выдыхает от неожиданности, и её взгляд тут же падает на его приоткрытый рот. Так же, как и его — на её. Она сверлит его яростью, он отвечает слишком довольной усмешкой. Лэйн сжимает пряди ещё сильнее, ногти царапают кожу головы, но он лишь медленно проводит языком по губам, зная, что она следит за этим движением. — Зачем ты себя так ведёшь? — Потому что хочу. Его пальцы сжимают её щиколотки, резко притягивая её ближе, чтобы жар между её ног прижался к его макушке. Она тихо рычит, но не отстраняется. — Мне плевать, что ты хочешь. Ты меня отвлекаешь, занимаешься явно не тем, чем нужно. Он ослабляет хватку на её ноге, но в тот же миг запускает пальцы в её волосы, с силой пригибая её затылок к своему лицу. — Так оттолкни меня. Лэйн чувствует, как его голова давит на её промежность, и её тело сжимается от противоречия: она и жаждет, и боится, что он повернётся, что его лицо окажется прямо там, где пульсирует её плоть. — Ты такая забавная, когда бегаешь глазками, выбирая — въебать мне или поддаться? Она глубоко вдыхает, готовясь затопить его ядом, снова дёргает его за волосы — но вздрагивает, ощущая его горячий, сдавленный стон прямо у своей кожи. — О чём ты вообще думаешь? — её шёпот дрожит. Она пытается возмутиться, но получается только томный выдох в его перевёрнутое лицо. Короткий прогиб в спине, когда его пальцы глубже впиваются в её затылок. — Хочешь покажу? — хрипло спрашивает он, закрывая глаза. И внезапно её сознание накрывает волной — густой, обжигающей, как расплавленный металл. Он не просто показывает. Он впускает её в себя, заставляет чувствовать так, будто её разум натянут на его, как кожа на рану. Она ощущает свои же пальцы, впившиеся в его волосы, — но теперь с его стороны. Каждый её ноготь — это острый гвоздь, вбиваемый в череп, и от этого боли он лишь глубже прижимается к её влаге. Его рот полон её вкусом, губы скользят по мокрым складкам, а её рука, сжимающая его затылок, тащит его лицо ближе, заставляет. А потом — её же собственный стон, но не из её горла, а из его. Вибрация, проходящая сквозь её плоть, когда она бессознательно двигает бёдрами, насаживаясь на его рот. И самое невыносимое — её лицо, которое он видит. Приоткрытые, пересохшие от частых вздохов губы. Глаза, закатившиеся так, что видны лишь влажные белки. Брови, сведённые к переносице в мучительном напряжении. И этот звук. Хриплый, раздавленный, вырывающийся из её горла, но слышимый его ушами: — Пожалуйста… Каин. Лэйн не замечает как возвращается в реальность. Не замечает, как кончик её носа упирается в его. Не осознаёт, как одна её рука по прежнему цепляется за пряди волос, а другая скользит по его груди, чувствуя, как под ладонью бешено колотится сердце. Её промежность пульсирует в такт, будто его язык действительно там — горячий, влажный, намеренно медленный. Каин впитывает каждую её дрожь, каждый прерывистый вздох, но где-то за пределами их пространства раздаются шаги. — Откинься на спину, маленькая, — его голос мягкий, но внезапно настаивающий, и он толкает её плечами назад, заставляя тело обмякнуть на подушках. — Не будем смущать посетителей. Её сознание всё ещё в дымке его видения, его шёпот доносится будто сквозь воду. Пальцы Каина сжимают её щиколотку с привычной властью, а в другую руку он ловко подхватывает книгу, делая вид, будто только что был поглощён чтением. Железная дверь со скрипом распахивается. — А этот индюк что сказал? — Да не слышал я, — Лестер пожимает плечами, — передал генералу собрать основные силы в кабине капитана. Солдат, прервавшись на полуслове, застывает с открытым ртом. Его взгляд, как и взгляд Ноа, прилипает к ангелу и Лэйн, чьи ноги беспечно свешиваются с его плеч. Девушка, заметив их, алеет до корней волос и резко поджимает колени к груди. В спешке она пяткой резко бьет по изгибу крыла — и Каин едва слышно шипит, но внешне остаётся невозмутимым, лишь пальцы чуть сильнее впиваются в страницы книги. Притворяться, будто так и было, бессмысленно. Но в этот момент Лэйн готова провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть их округлившиеся глаза. — Вот так, Ноа, — Лестер первый ломает тягостное молчание, нарочито громко щёлкая языком. — Буквально выглядит выражение "сесть на шею богам". А не так, как когда я, с пересёру, молился Христу, чтобы генерал выдал мне тот огнемёт против отродий. Он бросает другу подмигивающий взгляд, пытаясь разрядить обстановку, но сам чувствует, как неловкость висит в воздухе густым паром. Два самых замкнутых члена отряда — и вдруг такая близость? Ноа прочищает горло, будто в нём застрял комок. — Чего хотели? — Каин отрезает ледяным тоном, даже не поднимая глаз от книги. — Генерал зовёт в кабину капитана. Ангел закатывает глаза с таким видом, будто его оторвали от самого увлекательного чтения в жизни. — Генерал хотел, чтобы я переводом занимался. Пусть позовёт Анхею с Пилеоном. — Они уже там, — Лестер бодро рапортует, явно наслаждаясь моментом. — Поторопись, Кай. Быстрее пойдёшь — быстрее вернёшься. Каин медленно поднимает на него взгляд. В воздухе будто сверкает молния. — Меня зовут Каин. — Ну, простите, ангел-хранитель, — рыжий невозмутимо разводит руками. — Уж больно ты похож на того пацанёнка из "Снежной королевы". Ангел проходит мимо Ноа и Лестера, нарочито разворачивая крылья так, чтобы перья хлестнули обоих по плечам, и исчезает в полумраке коридора, не удостоив их ни взглядом. Ноа закатывает глаза до предела, хватает рыжего за рукав и буквально выдергивает из каюты, с силой захлопывая дверь. Но даже толстый металл двери не глушит Лестерово рвение: — Так по канону же! Герда есть — всё схвачено, Ноа, ну чего он дуется? — Ты совсем дебил? — шипит Ноа, таща его дальше по коридору. — В книге они ж брат с сестрой были! — Ну может, сводные! — Лестер не сдается, его хохот эхом разносится по коридору. — Так даже сочнее выходит! Последнее, что слышит Лэйн — приглушенное "Ауч!" Лестера и убийственно-тихое "Ну ты и кретин" от Ноа. Она замирает, пока шаги не растворяются вдали, затем стремительно сгребает разбросанные бумаги, зажав блокнот с такими силой, что корешок трещит, и вылетает в коридор, как ошпаренная. Дверь каюты захлопывается с таким грохотом, что где-то в трюме звенит сорвавшаяся с крепления деталь.