Симбиоз

Возвращаться с патрулирования неба на судно хотелось слабо. Эта извечная качка по волнам доводила Каина до изнемождения. Он четко осознавал причину — почему он, бессмертный, так остро реагировал на подобные, слишком человеческие недуги. Но думать об этом не хотел. Всё, что было связано с его корнями, с его прошлым, он давно глубоко запихнул себе в глотку комом, пригвоздив бетонами льда, не давая выбраться на поверхность. Единственное, что якорило его здесь, на судне, в отряде, было то, от чего он тоже с радостью желал избавиться. Чувство. Сожаления, вины, трепета, тепла и родности. Он ощущал к ней столько всего — контрастного и нежеланного, — что думал: это плата за все века его пустого безразличия. К миру. К себе. К смертным и бессмертным. Только вот сейчас было совсем не время оживать в аффектах. Сейчас, когда он нужен был ледяным, верным солдатом при исполнении, последнее, что ему позволено было делать, — это таять. И он сам лез в эту печь, зная заранее, что делает с собой что-то хуже, чем просто убивает. И вновь контраст. Её слишком громкий и искренний смех обжигает теплом и злостью после нежных морских потоков воздуха, когда он приземляется на корабль. Слышать этот звук для него — отрада. Понимать, что заставляет её смеяться не он, — наталкивает на импульсивное желание вырвать виновнику позвоночник. В столовой царит привычный шум — стук приборов, приглушенные разговоры, скрип железных стульев. Дмитрий восседает у изголовья стола, будто бы вожатый в пионерском лагере, следящий за каждым из своих отпрысков. Справа — его сестра, о чём-то оживлённо шепчущаяся с Кирой, рядом Ноа и Лестер спорят, размахивая вилками. На противоположной стороне — группа солдат, бессмертные и Ян, погружённый в свой рассказ. Лэйн примостилась возле брюнета почти у самого края. Каин замечает пустое место рядом с ней и нетронутую тарелку, где пар ещё поднимается над блюдом. Для него. В груди что-то предательски ёкает, и ангел мысленно корёжится от этой дурацкой реакции на её заботу. Но тепло тает быстрее, чем успевает разлиться по груди. В лёгкие медленно затекает чёрная смола, обжигая изнутри, когда он видит, как она внимает Яну. Тот, что-то тихо рассказывает, склонившись к ней, и она непроизвольно тянется навстречу, мягко улыбаясь. Каин нарочито громко отодвигает стул, металлические ножки скрипят по полу. Лэйн вздрагивает, несколько пар глаз тут же обращаются к нему. Он привычным движением натягивает маску хладности, бросая беглый оценивающий взгляд по столу. Она мельком оборачивается на ангела — её глаза встречаются с его на долю секунды, но прочитать в них что-то определённое невозможно. Кончиками пальцев Лэйн подталкивает тарелку в его сторону. Он думает поблагодарить ее, но решает сказать это лично. В их привычном мысленном пространстве, которое он так любезно ей показал. Благо, открытых участков кожи достаточно: её ноги в велосипедках под столом, колено, слегка подрагивающее. Мысль о том, как она покраснеет от его прикосновений на глазах у всех, вызывает едва уловимый изгиб губ. Лэйн жует лапшу и кивает Яну на его очередную болтовню, как внезапно замирает в оцепенении, когда Каин под столом укладывает широкую ладонь на ее коленку. Спасибо, бесятинка. Он посылает ей мысль, смягчая ее его привычным только им двоим нежным обращением. Знает, что ей нравится, хоть она никогда не признается. Лэйн глотает еду и как ни в чем не бывало продолжает слушать парня, параллельно отвечая назойливому ангелу. Убери. Нет. В одной руке он держит вилку, другой оглаживает ее кожу, медленно поднимаясь вверх. Ее притворное спокойствие его веселит, особенно когда он слышит, как она повышает тон на него в мыслях. Я проткну тебе сейчас глотку, убери! Каин не сдерживает улыбки и очерчивает пальцами край ее обтягивающих шорт. Знает, что она была на утренней тренировке. Ненавидит за то, что так легко одевается в промозглую погоду. Убить готов, понимая, сколько пар глаз пялились на ее упругие изгибы. Меня забавляют твои угрозы. Ты никогда не исполняешь ни одну из них. Он ведет ладонью выше, медленно, но уверенно пробиваясь к тому, чтобы она не слышала голос Яна, не внимала никому, только его коже на ее. И у него действительно получается, потому что он слышит, как парень задает ей вопрос, а она мнется, нервно заикается, выдумывая ответ на ходу. Как тренировка? Она незаметно сует руку под стол, грубо накрывает его ладонь своими пальцами, пытаясь сдвинуть, но, конечно же, тщетно. Он с натиском сжимает её ногу, проходясь пальцами по внутренней стороне бедра. Довольно наблюдает за её профилем, когда подушечки улавливают волну жара, исходящую от чувствительного места, а глаза отмечают алые пятна на её щеках. Лэйн возвращает руку на стол, хватает стакан и жадно пьёт до дна. Желая отрезать Яну вид на происходящее под столом, она резко двигает бёдрами вперёд, упираясь животом в железный край. Не думая, что сама приблизила ладонь ангела к пылающей промежности, отчётливо чувствующейся даже через ткань. Ты такая нетерпеливая. Низкий голос Каина звучит у неё в голове. — Ты в порядке? — спрашивает Ян. Лэйн кивает, набивая рот лапшой, изо всех сил сохраняя невозмутимость, несмотря на то, что пальцы Каина уже надавливают на чувствительную точку, водят вверх-вниз, оглаживая её тепло сквозь швы одежды. Она сжимает его руку бёдрами — и тут же жалеет. Давление его пальцев лишь усиливается от этого движения, и она сдавленно мычит. — Точно всё окей? — чрезмерно заботливо переспрашивает Ян. — Да, просто приправа попалась, — выдавливает она, уже не глядя на него, уткнувшись в тарелку и сосредотачиваясь на одной мысли, адресованной наглому бессмертному. Блять, я клянусь, я выверну на тебя тарелку, прекрати сейчас же. Но тогда же все заметят, что ты реагируешь на меня. Ты же не хочешь, чтобы кто-то увидел, правда, Лэйн? Она ненавидит себя. Вся эта ситуация — дикий абсурд. Её товарищ совращает её незаметно, при всём отряде, томно шепчет в голове, а её тело предательски откликается. Она ненавидит себя за то, что ей это нравится. Пожалуйста, Каин, я умоляю, убери руку. Прям умоляешь? Её голос, дрожащий в мольбе, в созвучии с его именем отзывается давлением внизу живота. Теперь в западне они оба — ненавидящие себя и друг друга за эти чувства, за эти реакции. Но она не встаёт и не уходит, а он не перестаёт водить круги по её межножью, с каждым движением всё наглее, всё нестерпимее. — Помнишь, я говорил тебе, что нашёл на верхней палубе старый проигрыватель? Можем вечером проверить, работает ли он, что-то послушать? — спрашивает её Ян. Передай ему, что сегодня ты занята переводом. Со мной. Лэйн мнётся, медля с ответом, но когда пальцы Каина смещаются ниже, очерчивая впадинку её входа, она, будто ошпаренная, выдыхает: — Сегодня нужно с записями посидеть. Может, в следующий раз? В следующий раз ты тоже будешь со мной. Лэйн чувствует, как по спине пробегает холодный пот. Грубые нотки ревности в голосе Каина, его нарочито наглые касания, факт, что всё это происходит посреди белого дня, пока отряд мирно беседует за столом — всё это сводит её с ума. Волна ледяного страха накрывает её с головой, когда она осознаёт: ещё немного — и она может кончить прямо здесь, на глазах у всех. Ощущая прикосновения через ткань, с его голосом в голове, так быстро и рвано. Она не уверена, что сможет сдержать не только выражение лица, но и предательский спазм в теле. Мысли путаются, но выход находится неожиданно. Нужно застать его врасплох, отвлечь от того, чем заняты его пальцы. Чтобы, когда она резко вскочит, этот придурок не оставил ладонь между ее ног. И Лэйн действует. Её рука молнией ныряет под стол, накрывает его пах и сжимает со всей силы, которую только может собрать. Ногти впиваются в ткань брюк, она давит, желая не просто отвлечь, а причинить боль — чтобы запомнил. И это срабатывает. Каин резко задерживает дыхание, челюсть напрягается до хруста, веки непроизвольно смыкаются. На миг его пальцы замирают, и этого достаточно. Лэйн выскакивает из-за стола, даже не глядя в его сторону, но краем зрения всё равно замечает, как он слегка подаётся вперёд, сжимая зубы. Она не думает о его стояке. Не думает о том, насколько мокро между ног. Не думает о том, что её дрожь — не только от ярости. Просто уходит, оставляя за спиной приглушённый шум столовой, чей-то недоумённый взгляд и жгучее, невыносимое осознание: Он ещё не закончил. И она — тоже.

***

Тяжесть в висках не проходит, сколько бы она ни давила пальцами. Лэйн уже несколько часов лежит на верхней койке, вцепившись в блокнот с переводами, но буквы пляшут перед глазами. В голове — какофония мыслей, и даже бессвязное мычание мелодии не заглушает их. Она боится закрыть глаза — там, за веками, поджидают образы: извращённые, порочные, заставляющие кожу гореть. Сегодня она не пойдёт туда, где прошой ночью Каин искушал её, как дьявол в обличие ангела, знающий все слабости человеческой плоти. Не пойдёт курить — слишком велик шанс встретить его. И не потому что боится накричать или осыпать язвительными фразами. Нет. Она боится, что вмиг забудет всю злость, вцепится в его куртку, прижмётся всем телом и нашепчет на ухо всё, что она хочет чтобы он с ней сделал, как ранее он просил. То, куда начинало заходить их взаимодействие заставляло ее тревожится. Их, так называемая дружба, и так была для нее чем-то слишком в новинку. Хотя Лэйн не помнила своего прошлого, она инстинктивно знала — так открыто, так по-настоящему она не вела себя ни с кем, кроме него. Но то, как легко их товарищество перетекло в эту опасную игру, в физическую зависимость друг от друга, пугало больше всего. Теперь даже его простое присутствие — без прикосновений, без намёков — заставляло кожу покрываться мурашками, а в груди сжималось что-то тёплое и колючее одновременно. Это было предательством самой себя. Она уже нуждалась в нём — в его теле, в голосе, в этом смеси яда и мёда, что лился ей в уши. Мысли о чувствах Лэйн гнала прочь. Он был важен. Но доверять ему? Чувствовать что-то к тому, кто не заслуживает доверия? Это всё равно что самой взгромоздиться на крест и забивать гвозди в свои конечности, прекрасно зная, что последний удар придётся прямо в сердце. Лэйн стояла на распутье, разрываясь между решительным "хватит" и предательским "ещё". Можно было сейчас же вылететь из каюты, найти его и выложить всё как есть — что больше не хочет ни общения, ни его смеха, ни самого присутствия рядом. Но в этом и заключалась главная загвоздка — она-то прекрасно знала, чего хочет на самом деле. И понимала, что подобный ультиматум — самообман. Надолго её не хватит. Признавать свою зависимость от кого-то - уже унижение. Но осознавать, что нуждаешься именно в этом проклятом бессмертном, в его ядовитых улыбках и двусмысленных намёках — это и вовсе катастрофа. В конце концов, Лэйн сдаётся. Решает действовать по обстоятельствам. Берёт пачку сигарет — тех самых, что он ей когда-то вручил с многозначительной усмешкой — и выходит на палубу. Пусть случай решит за неё: если встретит его сейчас, увидит эти внешне ледяные, но только для неё тёплые глаза — тогда либо выльет на него всю накопленную злость, либо, стиснув зубы, прижмётся к его груди, без слов выпрашивая ту нежность, в которой боится признаться даже самой себе. Сигаретный дым горчит на языке. Ветер с моря холодный, но тело горит. Она ждёт. И сама не знает, на какой вариант надеется больше.

***

Ад вызывал трепет. Жуткие ностальгические воспоминания о прожитых здесь годах. Ангел, будто в стокгольмском синдроме, напитывался этой темной энергией, марал белые крылья и звание праведника о сгустки теней, которые хватали за руки, выдирали перья, стонали агонией страданий в ушах. Он шел по пустому алому мелководью, но ощущал себя в жуткой давке призрачных образов. Ее цепи всегда бросались в глаза, когда он пробирался к темнице демона. Ржавые, тяжелые, с выщербленными звеньями — они напоминали ему каждый раз, что он не заслуживает даже взгляда ее серых, нежных глаз. Рядом с ее цепями лежали его. После того как ангел кормил ее ложью, ненавистью, нашептывал иллюзии страданий, ему нужно было дать крупице боли прорасти в ней ненавистью. Поэтому позволял звеньям сковать себя, давая ей мнимую свободу. Принимал ее ярость, удары, подставлялся под ее истинную жестокость, давая ощутить сладкий вкус мести. Баал с наслаждением наблюдал за этим невообразимым актом. Его особенная мученица находила силы брызгать ядом, не роняла слез и не визжала в мольбе. А потом с упоением переносила всю боль на тело его верного слуги. Это поражало Каина — он измучил миллионы душ, но ни одна не сопротивлялась так стойко. Еще с ее рождения демон знал: в ней дремлет невероятный потенциал тьмы, скованный лишь человеческими слабостями. Ее наследие было смешанным, подстроенным специально для его свободы. Все было предрешено слишком давно. И теперь, чувствуя, как его освобождение просачивается сквозь разломы, Баал не желал ни мгновения промедления. Расскажи ей. Голос Баала шелестел, обволакивая каждый слог сладкой жестокостью. Поведай всё, что сломает в ней последние остатки этого жалкого света. Пусть захлебнётся ненавистью, когда вспомнит, как сладка бывает месть. Миру. Тебе. Каин не дрогнул. Его ответ прозвучал спокойно, почти отстранённо, но в глубине этих ровных слов пряталось что-то неуловимое — усталость или давно заглушённая боль. — Я веду её к этому. Она уже подозревает, злится, упивается теми видениями, что вы ей посылаете. Баал рассмеялся — сухой, беззвучный смех, от которого по коже пробежали невидимые иглы. И тут же лечит надрывы теми видениями которые шлёшь ей ты. Забавно. Так что же ты задумал, мой пустой ангел? Перевязывать ей раны потихоньку... или вырвать всё разом, с корнем? — Ни то, ни другое, — ответил Каин, и в его голосе зазвучала твёрдая, неумолимая логика. — Она не должна метаться. Не должна сомневаться. Поэтому я стал её опорой — и во снах, и наяву. Потому что ожесточить сердце до конца можно только одним способом — дав ему сначала мнимую надежду. Баал промычал с притворным восхищением, и его голос зазвучал сладко, как испорченный мёд. Значит, ты и есть эта надежда? Как же мне нравится, как глубоко ты пустил корни. Ты ведь не рождён тьмой, как я. Ты избрал её. Но хватит играть со временем. Пора ей вспомнить. Каин на мгновение замолчал. Когда он заговорил снова, его слова были холодны и точны, как лезвие. — Если она вспомнит сейчас — сойдёт с ума. Безумие таких, как она, не оставляет ничего целого. Вам нужно больше отродий, больше настоящего ада на земле. Тогда она сможет вспомнить... и выжить. Таких, как она... Демон задумчиво повторил, и в его тоне вдруг появилось что-то почти человеческое — любопытство, приправленное жестокостью. Ты ведь знаешь это по себе, да? Каин опустил голову. — Верно. Тогда ступай. Баал прошипел, и его голос вдруг стал ласковым, почти нежным. Пусть замарает руки кровью. Пусть наконец увидит, кто она на самом деле. Пауза. Тишина сгустилась, стала почти осязаемой. Добей её, Каин. Нашу маленькую птичку. Каин не чувствует ничего. Пустота — его естественное состояние, будто так было всегда. Он не сжимает кулаки, не ощущает гнева. Даже мыслей о плане отступления нет — потому что отступления не будет. Единственное, что осталось — холодная необходимость выполнить свою роль, несмотря на мерзкие коррективы, которые вносит их странная связь. Он искал. Изучал. Пытался понять, как освободить себя. Как не уничтожить её. Ответов не нашлось. Поэтому теперь — ничего. Ни горечи, ни ненависти. Пустота. Он машинально поднимается в небо, крылья рассекают воздух, смывая с него пепел ада. Мысли рассеиваются, чувства гаснут. Остаётся только одно — желание, чтобы это безразличие длилось дольше. Хоть на мгновение. Он не выносит натиска эмоций, прорывающихся сквозь бессмертную душу, будто она внезапно ожила. Но тут слух улавливает дрожь в голосе. Ветер доносит знакомый запах — страх, ярость и… её кожу. Прежде чем успевает что-то осознать, его тело реагирует само. Как цепной пёс, сорвавшийся с привязи, он пикирует вниз. Крылья режут воздух, следуя за её ароматом. И вдруг — всё застилает алая пелена. Лэйн прижата к борту корабля, её спина напряжена, руки вытянуты в защитном жесте. Дрожащие пальцы сжимают сигарету, словно это оружие. Перед ней — трое солдат. Они не трогают её, не прижимаются, но их порочные мысли бьют в сознание Каина, как удары хлыста. Он даже не думает. Ноги вытягиваются в идеальном угле для приземления — так, чтобы не задеть её. А затем — удар. Он врезается в них, как пуля, сбивая с ног одного за другим. Их тела падают, словно кегли. Мужчины хрипят от неожиданности и боли. Каин делает шаг вперед, кулаки сжаты так, что сухожилия выступают белыми полосами под кожей. Он не думает о расчете силы — ему хочется только одного: выпотрошить их, разорвать в клочья, стереть в кровавую пыль. Дрожь ее ладони на его локте не гасит ярость мгновенно. Тело горит, будто языки пламени лижут изнутри — горло, руки, грудь. Крылья непроизвольно расправляются, образуя живую баррикаду вокруг Лэйн, слегка оттесняя ее назад. — Ты с катушек слетел, бессмертный? — хрипит один из солдат, нервно шаривший в кармане в поисках оружия. Его товарищ уже поднялся, вытирая кровь, стекающую из разбитого носа. Жуткая ухмылка искажает его лицо: — Не трать патроны на эту тварь, Ли. У меня для него кое-что повкуснее. Он наводит оружие с зеленой колбой, но не стреляет — только целится. Лэйн молниеносно огибает крылья Каина и выскакивает вперед, дрожащие руки вытянуты в защитном жесте. — Не трогай его! — ее голос — смесь шипения и приказа. Но перед ней живые люди. Не отродья. Не мертвецы. Каин срывается. Злобный рык вырывается из его горла, прежде чем он хватает Лэйн за талию и буквально швыряет ее за спину, снова выходя вперед. Ярость бурлит в нем, но где-то в глубине сознания мерцает мысль: Дмитрий не похвалит за растерзанные трупы. Солдаты переглядываются, растерянные. — Она тоже тварь... — Ты видел ее глаза? И вдруг — резкое движение. Один из них переносит прицел с Каина на Лэйн. Бессмертный реагирует быстрее мысли. Пальцы смыкаются на запястье стрелка, направляя ствол вверх. Он сжимает — и под кожей с хрустом трещат тонкие кости. Второй рукой Каин наотмашь бьёт под дых солдату, бросающемуся на него сзади. Воздух со свистом вырывается из лёгких нападающего, когда он складывается пополам. Лэйн знает, что не должна этого делать. Понимает, что сейчас окажется в эпицентре кровавой бойни, и он потом сам прикончит её за такую глупость. Но ноги движутся сами, и прежде чем осознаёт это, её пальцы уже впиваются в его крылья. Она резко тянет его назад, прочь от избитых солдат. — Каин, остановись, пожалуйста! Каин! — Отойди! Его рык сотрясает воздух, в нём столько ярости, что Лэйн дёргается. Но, уклоняясь от его замаха на третьего солдата, она хватает его ладонь и тянет к себе. — Пожалуйста, иди ко мне, Каин, прошу тебя! В её голосе — страх, мольба, отчаяние. И что-то в этом звенит в его очерствевшем сознании. Он позволяет ей оттащить себя, покорно, словно обезумевший зверь на привязи. Лэйн упирается ступнями в железный пол, изо всех сил тянет его за собой, вцепляется обеими руками в его пальцы, царапает, сплетает свои с его — лишь бы не дать вырваться. Каин тяжело дышит, медленно пятясь назад, но его взгляд всё ещё прикован к солдатам — горящий, дьявольский, обещающий расправу. Лэйн кряхтит, с трудом тащит его, мечется взглядом в поисках двери, куда можно спрятать этого разъярённого убийцу, пока те жалкие куски мяса, которыми могли бы стать эти люди, ещё способны уползти. Перед тем как свернуть за угол и втянуть его в узкий проход, она выскальзывает из-под его крыльев и кричит солдатам, которые только начинают подниматься, харкая кровью: — Только слово генералу пискнете — заявлю, что вы меня насиловали! В её голосе вся ярость, но из-за дрожи и адреналина это звучит скорее как визг разъярённой мыши. — Уёбки, блять... — бормочет она уже под нос, распахивая перед Каином дверь и буквально впихивая его внутрь. Тёмное помещение поглощает их. Только теперь её руки начинают трястись по-настоящему.