Симбиоз

Маневрируя между затопленных высоток, огибая голые, подёртые провода, ангел летел, рассекая густой ночной туман мощными взмахами восстановившихся крыльев. Он возвращался с двух заданий, данных командирами по разные стороны баррикад. Дмитрий просил незаметно проложить маршрут к колесу обозрения, Баал же хотел передать через него Ордену важные сведения о своем возвращении. Каин давно научился использовать чужие приказы в своих интересах. Годы в темнице Преисподни показали ему, что настоящая сила — в умении оставаться незаменимым для всех, сохраняя при этом собственную волю. Он не подчинялся — он позволял другим думать, что управляют им. Всё, чего он по-настоящему хотел, было свободой. Но встретив Лэйн сначала как задание, узнав ее как друга, возжелав как женщину, он вдруг понял: три пары крыльев и приобретенная сила никогда не дадут ему того, чего он действительно жаждет теперь. Поэтому сейчас он возвращался, глубоко дыша, подавляя тревожное сердцебиение перед тем, что задумал. У костра собрались выжившие и члены отряда. Коротко доложив генералу о плане маршрута, он отказался от скудного ужина и направился к краю стоянки, где заметил знакомую темную макушку. На окраине разрушенного здания, там, где людей было меньше, он увидел ее — курящую с Яном. Каин резко выдохнул, закатив глаза, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Ревность жгла его изнутри, вызывая отвращение к самому себе. Но хуже всего была навязчивая мысль: а что, если охотник действительно смог бы дать ей больше? Верность, тепло, защиту в этом умирающем мире — а не сделать ключом к тьме и гибели, как должен был он. Шаг за шагом он приближался, готовясь сорвать коросту с раны одним резким движением. Он ждал чего-то худшего, чем ее кулаки, пощечины и злость — представлял ее разочарованное, грустное лицо, пытаясь притупить боль заранее. — Будет сигаретка? Ян протянул ему пачку, чиркнул зажигалкой. Огонь дрогнул на ветру, осветив на мгновение резкие черты его лица. — Спасибо. Парень нахмурился, изучая ангела с неожиданным интересом. — Не знал, что ты можешь быть вежливым. Каин даже не взглянул на него. Его внимание целиком принадлежало Лэйн — ее нахмуренному, отвернутому профилю, сжатым губам, тому, как она нарочито игнорировала его присутствие. Ответил Яну рассеянно, но мягче обычного: — А я не знал, что обычные смертные могут так удачно освежевать отродий. Ян цокнул языком. Опять это полупрямое признание, намёк на то, что ангел в курсе его тайны. Молчание повисло тягучее дыма от их сигарет. Лэйн прочистила горло, рывком потушила бычок и сделала шаг в сторону — но Каин слишком резко ухватил её за руку. Она вздрогнула, повернулась, и её взгляд ударил его холодом. — Есть информация насчёт Книги. Думаю, тебе будет интересно. Ян отвернулся, пряча ухмылку. Наблюдать за этими двумя было чистейшим развлечением — редким смазанным пятном во всём этом аду, через который тащился их отряд. — Я буду у костра, — бросил он Лэйн через плечо, нарочито неспешно удаляясь. — Расскажешь потом про тот случай с призраком. Каин не стал скрывать сдвинутых бровей, провожая его взглядом. Ян, отряд, весь этот бренный мир — всё это было фоном. Единственное, что имело значение — это Лэйн. То, как она дышала сейчас, злясь на него. То, как её глаза сверкали гневом вместо ожидаемой им отстранённости. — Что за случай с призраком? — спросил он, намеренно разжигая её. Лэйн цокнула языком, и этот звук прозвучал как хлопок дверью. — Тогда. В архивах. Когда ты бросил меня и сьебался, чёрт знает куда... — Она сделала паузу, впиваясь в него взглядом, полным обжигающего упрёка. — В Преисподню, видимо. Каин усмехнулся — мягко, почти нежно. Её злость была лучше, чем холод. Лучше, чем безразличие. Он ловил каждый отблеск эмоций на её лице, словно пытался запечатлеть их навсегда. В Преисподню... — глухо повторил он у нее в голове. Ты хочешь меня о чем-то спросить? Выражение лица Лэйн сменилось искренним изумлением. Она не ожидала, что он сам поднимет эту тему — ту, где ему пришлось бы быть откровенным. Ее пальцы непроизвольно сжались, но взгляд остался твердым, когда она встретилась с ним глазами. Только если расскажешь всё. И честно. Она ткнула пальцем в его грудь, чувствуя под кожей ровный, нечеловечески спокойный пульс. Хотя в последнем, конечно, сомневаюсь. Я никогда... — голос дрогнул, — никогда не буду тебе верить. Особенно после того, что случилось на базе. Но попробуй, Каин. Удиви меня. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Если бы не десятки любопытных глаз, следящих за ними из темноты, он бы уже притянул ее к себе — может быть, даже посадил на колени, чтобы шептать на ухо то, что нельзя говорить вслух. Твоя догадливость меня заводит. Лэйн резко отвела глаза, но было уже поздно — он успел заметить, как ее зрачки расширились, как губы слегка дрогнули. Она бросила быстрый взгляд по сторонам — любопытные физиономии тут же дружно отвернулись, делая вид, что увлечены костром. Лицо ее вспыхнуло румянцем, но Каин лишь развернул крыло, отрезая их от всего мира плотной завесой перьев. Пусть теперь попробуют подглядывать. Лэйн ощущала, как внутри нее бурлит хаос эмоций. Пальцы непроизвольно дрожали — так сильно ей хотелось наконец узнать правду, которая мучила ее с самого прибытия в Нью-Йорк. Она была уверена: Каин — не тот, за кого себя выдает. Мысленно уже назвала его предателем, злилась на него... и на себя — за то, что после того выстрела не смогла выкинуть из голови тревогу за его состояние. Но стоило ему приблизиться, посмотреть ей в глаза, усмехнуться в ответ на ее раздражение — и она уже готова была дать пощечину... себе самой. Если тебе неловко из-за всех этих глаз — давай отойдем. Под защитой его крыла Каин позволил себе наклониться ближе к ее лицу. Плевать. Все и так уже поняли, что я тебе нравлюсь. Она произнесла это с напускным раздражением, но не отводила взгляда — жаждала увидеть малейшую реакцию, которая подтвердит или разрушит ее догадки. С чего ты взяла, что ты мне нравишься? Хочешь сказать, что все это время просто использовал меня? Что ты и правда заодно с тем, против кого мы воюем? — мысленно выпалила она, вкладывая в слова весь свой сарказм. Не верю, сладкий. Думаю, ты по-настоящему влюблен. Глупый ангел-праведник, двойной агент ада и небес... готовый на все ради "особенной" смертной. Каин стоял с открытым ртом, не находя слов. Он готов был ко всему — к ее отчуждению, к ненависти, к тому, что она сделает вид, будто не слышала слов Баала... Но не настолько нахальному разоблачению. Она раскрыла его изначальный план первой же фразой — и тут же, насмешливым тоном, в котором сквозила неуверенность, назвала его истинную слабость. И попала в самую точку. Это потрясло его до глубины того, что в его грешном существовании еще можно было назвать душой. Ты... — мысленно произнес он, глубоко вздохнув. — Не такая глупая, какой пытаешься казаться. Лэйн ударила его кулаком в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы выразить свое раздражение. И это всё, что ты хочешь мне сказать? А что ты хочешь услышать? — ответил он, поймав её взгляд. Всё, Каин. Я хочу, чтобы ты наконец рассказал мне всё, что скрываешь. Не по крупицам, как всегда, а полностью. Хотя бы раз попробуй быть честным до конца. Он отвел глаза, скользнув взглядом куда-то сквозь неё, но его палец обвил её запястье — осторожно, но так, чтобы она не могла просто уйти. Я не могу рассказать всего. Ради твоей же безопасности. Но... спрашивай. Отвечу односложно. Лэйн цокнула языком, устало вздохнула и запустила руку в свои волосы, откинув чёлку со лба. Какой ещё безопасности? Что мне угрожает, если я узнаю правду? Её ноготь коротко царапнул его ладонь — будто кошка, выпускающая когти от досады. Окончательное безумие. Если узнаешь всё раньше, чем нужно. Ей хотелось закричать. Он сам начал этот разговор, сам подтолкнул её к откровению — и снова ничего не дал. Ничего, что помогло бы ей понять самое важное: что она такое. Самый невыносимый ублюдок... Почему из всех в отряде я общаюсь именно с ним? Мысль пронеслась мгновенно, но он, кажется, уловил её — или просто увидел, как её глаза вспыхнули яростью. Я тебя не заставляю, — тихо ответил он, но тут же смягчил тон: Хотя... если честно, мне было бы немного грустно, если бы мы не общались. "Немного грустно"? — передразнила она. Скажи мне хоть раз, Каин, ты был со мной искренним? В наших разговорах, смешках, в том, что мы... Она запнулась, не решаясь сказать прямо о тех ночах, когда они теряли рассудок от прикосновений. ...Иногда друг друга касаемся? — досказал он с хитрой усмешкой. Да. Или это тоже часть плана? Чтобы сломать меня? Она повторила слова демона — и Каин дёрнулся, крылья его нервно взметнулись, выдав тревогу. Я был искренним с тобой всегда. Каждый раз, когда мы общались — днём или ночью, в небе или на земле. Избавь меня от этих слащавых фраз, — мысленно выругалась она, — я ненавижу романтиков. Говори по делу. Не указывай мне, как подбирать слова, — его мысли стали резче. — Я вообще не должен обсуждать с тобой подобное. У меня своя роль, у тебя — своя. Его пальцы сжали её руку почти до боли, а в глазах вспыхнул тот самый адский огонь, который она видела лишь в самые напряжённые моменты. Какие роли, Каин? Какую пьесу вы с моим "шептуном из снов" разыгрываете? Станцуете на костях последних выживших? Он не смог сдержать усмешку — слишком точное попадание. Послушай... Он шагнул ближе, большой палец провёл по её шраму — тому самому, что он оставил ей в аду. Ты и сама уже всё поняла. Всё, что тебе нужно знать — тебе ничего не угрожает. А им? — она бросила взгляд в сторону отряда. Каин закатил глаза. Тебе правда не плевать на них? Вот что я и хотела услышать. Ты и вправду преследуешь только свои стратегические цели, как и все бессмертные. В любой момент подставишь и меня, и их — под жертвенный нож, скормив отродьям. Не тебя! — мысленно зашипел он. Его пальцы вдруг переплелись с её — резко, почти бездумно. Да, у меня свои цели. Если придётся — спасу кого-то из этих бестолочей, но рисковать не стану. Но ты...— мысленный голос дрогнул, — Ты... менее раздражающая бестолочь. И я тебя ни разу не подвёл. Лэйн скептически подняла бровь, думая о своем падении с высоты. Я тебя тогда поймал. Хватит вспоминать. Но бросил в архивах. Каин стиснул зубы, вцепился в ворот её толстовки и дёрнул к себе так, что их носы почти столкнулись. Какое же ты злопамятное чудовище, Лэйн. Она упёрлась ладонями в его грудь, впиваясь ногтями в ткань, но его томный выдох, коснувшийся её губ, ясно дал понять — ему это нравится. Отойди от меня, предатель. В ответ он лишь наклонился ещё ближе. Его крылья, полностью скрывшие их от посторонних глаз, говорили красноречивее любых слов — между ними явно что-то есть. И все вокруг это прекрасно понимали. Я тебя не предавал, — мысленно прошипел он. — И не предам. Я тебе не верю, — мысленно выдохнула Лэйн, — ты сотрудничаешь с тем, кто хочет уничтожить таких, как я. Ты и был тем самым кротом в отряде. Ты причина всех бед. Его пальцы разжались, выпуская складки её одежды. Он мягко оттолкнул её от себя, сделав шаг назад, но мысленная связь между ними не прервалась — лишь натянулась, как струна перед разрывом. И что ты собираешься делать? — продолжил он. — Уже бежишь к генералу с докладом о моих злодеяниях? Лэйн замерла в нерешительности. Ненависть боролась в ней с чем-то другим — с пониманием, что он хотя бы сейчас был с ней честен. Казался честным. Он сам пришёл, сам предложил этот разговор, не увиливал от вопросов. Разве это не стоило чего-то? Её ногти непроизвольно впились в ладони. Она знала, что все наблюдают за ними, видела, как перешёптываются за их спинами. И всё же... Она не разрывала контакт. Не отворачивалась. Живи пока, — бросила она. — Ты, я вижу, уже восстановился после ранения. Но если попробуешь угрожать мне или другим— Её взгляд скользнул по его телу, — я не задумаюсь продырявить тебя ещё парой пуль. Здесь — она указала на грудь, — и здесь — пах, — будет достаточно... смертельно. Каин едва сдержал улыбку. Ему тысячелетиями угрожали лучшие воины, архангелы и князья тьмы — и ни одна из этих угроз не задевала его так, как её гнев. Особенно сейчас, когда её раздражение, её ярость заставляли кровь бежать быстрее, разжигая в нём то самое, первобытное желание, которое он впервые ощутил ещё там, в Преисподней, наблюдая, как она, изнеможденная и обессиленная, всё ещё плюётся ядом в лицо своим мучителям. И сейчас, стоя так близко, чувствуя её дыхание на своих губах, он с трудом сдерживался — только потому, что они не были наедине. Сюда не стреляй, — усмехнулся он, прижимая её руку к своему поясу. Сама знаешь — ещё пригодится. Лучше сразу в лоб, чтоб наверняка. Лэйн поспешно одёрнула ладонь, но он успел заметить, как дрогнули её пальцы. И насчёт этого... — она провела пальцем по воздуху между ними, —...я бездумно тогда в каюте ляпнула насчёт 'досуга'. Забудь. Я не сплю с бессмертными. Тем более — с предателями. Каин закатил глаза, медленно оглядел её с ног до головы и провёл пальцем вдоль её талии. Она тут же отпрянула, но он уже успел ощутить, как участился её пульс. Наклонившись, он коснулся губами её уха и прошептал уже вслух, намеренно грубо: — Не пизди. Лэйн с силой оттолкнула его за шею раскрытой ладонью, презрительно сверкнув глазами: Я серьёзно, Каин. Максимум стрельну тебе сигарету — и на этом всё. Не рискуй своим положением, я запросто могу тебя шантажировать. Его пальцы обхватили её запястье, сжимая сильнее, заставляя почувствовать свою силу. Шантажируй, Лэйн. Буду ждать твоих 'приказов' с нетерпением. Она фыркнула, отняла руку от его кожи и уже развернулась уходить, как вдруг замерла. На её лице мелькнуло осознание. Резко повернув голову, она впилась в него взглядом: Так что насчёт Книги? Каин небрежно поправил волосы, не отводя глаз, и ехидно ухмыльнулся: Ничего. Нужно же было как-то привлечь твоё внимание, бесёнок. Лэйн закатила глаза, сделала шаг назад и покинула их укрытие. Бессмертный остался стоять, впервые за солгав ей. Книга — та самая, которую он по собственному указанию доложил членам Ордена спрятать у кровавого алтаря в бункере — ждала, пока Лэйн отвоюет её, использовав свою силу на полную. Анна, кутавшаяся в потрёпанный плед у костра, встретила её слишком оживлённым взглядом. Лэйн машинально закатила глаза, но всё же опустилась рядом, надеясь, что подруга проявит такт и не засыплет вопросами. — Будешь хлебцы? — протянула Анна смятый пакет. Лэйн искоса взглянула на подозрительные сухари: — Они с плесенью или с трёхлетней пылью? Уголки губ Анны дёрнулись: — Думаю, с клопами. Не удостоив её взглядом, Лэйн всё же взяла потрескавшуюся лепёшку. Анна театрально прочистила горло, явно собираясь начать допрос. — Не начинай, — предупредила её Лэйн ледяным тоном. Подруга разочарованно выдохнула и уставилась на языки пламени, лижущие ржавую канистру с шинельным топливом.

***

Лэйн потеряла счет времени в этом бесконечном плавании. День и ночь их окружал непроглядный туман, обволакивающий лодку влажной пеленой, затрудняющий дыхание. Бессмертные разведчики летели непривычно низко, прокладывая путь сквозь затопленные руины мегаполиса. Пилеон, Анхея и Каин, как обычно, сменяли друг друга на дежурстве — нужно было и сохранять силы для полета, и оставаться на борту на случай опасности. Когда вахту несли Пилеон или Анхея, Лэйн могла расслабиться. Дремать, не напрягая слух. Доставать потрепанный блокнот и вглядываться в записи, пытаясь убедить себя, что время не потеряно зря. Но стоило Каину ступить на борт, как все ее тело неестественно напрягалось. И это не был страх. И уж точно не отвращение, сколько бы она ни убеждала его — и самое главное, себя — в обратном. Она куталась в плед, представляя, что это его крылья. Отворачивалась, мечтая на самом деле прижаться к нему. Положить голову на плечо. Выдумывать продолжения прочитанных книг. Отбивать ритм по борту, создавая свою тайную мелодию. Играть с его четками. Курить украдкой и шепотом обсуждать всех этих оболтусов из отряда, чувствуя себя выше, значимее. А потом приходила ярость. На себя. На эту слабость. На то, что даже теперь, зная правду, она не могла вырвать его из себя. Что ее тело реагировало на его присутствие, когда разум кричал, что он — предатель, работающий на того, кто хочет уничтожить все. Но хуже всего было осознание: она уже не представляла себе будущего, в котором его нет. И это пугало куда больше, чем любые демоны. Тяжело было лукавить с собой. Давить эти вспышки желания, загонять их поглубже, подальше. Она ненавидела, как все вокруг пялились, когда она расслаблялась рядом с ним — ведь только с Каином она могла позволить себе уронить хоть малейшую защиту. И теперь, когда он сам признался, что служит первородному демону... Она ждала, что это знание сожжет все внутри. Но ничего не изменилось. Это бесило больше всего. Она ненавидела себя за то, что не могла возненавидеть его по настоящему. За то, как легко, почти бездумно приняла его предательство. Будто где-то в глубине души всегда знала, что он — лживый, падший ангел, сделавший выбор в пользу тьмы. И все равно... все равно тянулась к нему. Ее разрывало на части. Воспоминания накатывали волнами: их вторая встреча, когда она влепила ему пощечину, после попытки побега... тот странный вечер с гранатовым соком, когда они понимали друг друга без слов... его прикосновения в душевой, такие нежные, что дух захватывало... А потом — база мародеров. Пламя. Тьма. И это другое ощущение — будто она уже знала его. Но другого. Холодного. Жестокого. Лэйн отчаянно цеплялась за эти обрывки памяти, пытаясь вызвать в себе хоть каплю страха, отвращения — всего, что должно было прийти на смену слепому доверию. Два шага. Всего два широких шага разделяли их. Каин сидел, расслабленный, будто не ведал, как его присутствие сжимало ей горло. Лэйн глубже зарылась в плед, грубая шерсть царапала шею — хоть какая-то замена железному самообладанию, которое таяло, как только он оказывался рядом. Его взгляд полз по ее спине, тяжелый и неумолимый. Она знала — стоит обернуться, и все. Глаза встретятся, его голос просочится в сознание, и она снова станет той слабой, податливой дурой, какой никогда не была с другими. Скоро он уйдет. Скоро отправится на разведку, и она сможет наконец вдохнуть полной грудью. Перестанет чувствовать, как собственное тело предает ее — дрожащие пальцы, учащенный пульс, тепло, разливающееся под кожей. Страницы дневника плясали перед глазами. Она ловила отдельные слова, но не могла сложить их в смысл — только ждала. Ждала, когда он поднимется, когда его шаги затихнут вдалеке, когда она снова станет собой. Хотя уже не была уверена, что такая версия себя вообще существует.

***

— Ты идёшь? Анна стояла в дверях их временного убежища, тщательно протирая очки краем юбки. Луч света из комнаты выхватывал её усталое, но всё ещё любопытное лицо. — Засыпай без меня, — резко ответила Лэйн, намеренно отворачиваясь, чтобы не видеть, как подруга игриво приподнимает брови. Ужин выдался неожиданно тёплым. Две бутылки выдохшегося вина, съедобная, по их меркам, похлёбка от Ноа и Грега. Даже Анхея, обычно замкнутая, разговорилась, передавая по кругу бутылку с изысканным пойлом. Все делились историями выживания, осторожно касаясь воспоминаний о прошлой жизни — словно обугленных фотографий, которые больно держать в руках. Каин ушёл первым. Перед этим он намеренно задержал на Лэйн взгляд — ледяной, пронизывающий. Тебе не идёт, — прозвучало у неё в голове его голосом, пока он оценивал наряд, подаренный Поршей. Лэйн вцепилась в рукава кофты, мысленно посылая ему волну ярости, но он лишь развернулся и исчез в темноте коридора. Теперь она брела по пустым, заброшенным коридорам, замедляя шаг. Знала, что это ловушка. Что он спровоцировал её специально. Но больше всего бесило то, что она... ждала этого. Как можно было так легко принять его предательство? Почему она наказывала его молчанием, вместо того чтобы выставить напоказ его измену перед всем отрядом? И зачем сейчас шаркала ногами по пыльному полу, будто надеялась, что он выйдет из тени. Голубоватый свет пробивался из приоткрытой двери впереди. Лэйн замедлила шаг, крадучись подошла ближе. Ян сидел спиной к двери, уставившись в мерцающий экран древнего телевизора. На мгновение она задумалась — может, стоит зайти? Провести вечер в нормальной, безопасной компании? Там, где от одного взгляда не перехватывает дыхание, где ладони не становятся влажными, а тело не реагирует предательски на каждый шорох... Но холодные пальцы, будто сами собой, сомкнулись у неё на губах, словно напоминая: выбор уже сделан. И сделан не ею. Каин возник за ее спиной беззвучно, как тень. Его ладонь резко закрыла ей рот, а другая рука обвила талию, пальцы тут же проникли под ткань кофты, коснувшись обнаженной кожи. Тело предательски отозвалось мгновенно — бедра сами потянулись к нему, и Каин усмехнулся прямо в ее ухо, горячее дыхание обожгло шею. Он медленно убрал руку ото рта, приложил палец к собственным губам в немом приказе молчать, затем жестом велел следовать за собой. Лэйн замерла на мгновение, злость к самой себе подступала комом к горлу. Как легко она пляшет под его дудку! Возможно, он ведет ее на смерть — ведь она единственная, кто знает его тайну. Но страх за свою жизнь даже не возникал. Она боялась только одного — своей собственной реакции на него. — Конфетку хочешь? — спросил он закрывая за ней дверь одного из помещений. Лэйн вошла в полуразрушенную квартиру, осматривая дорогую, но изодранную мебель — кресла, кровать, все что угодно, лишь бы не смотреть на него. Странное тепло разливалось по телу от осознания, что они одни в этом замкнутом пространстве. — Надеюсь, она отравлена? — бросила она в стену, продолжая избегать его взгляда. Размеренные шаги за спиной становились ближе. Лэйн почувствовала, как его глаза скользят по ее короткой юбке. Сжав зубы, она резко развернулась — хватит подставлять ему спину. Глаза встретились, и в этот момент она поняла: какая разница, отравлена конфета или нет — она все равно возьмет ее из его рук. Каин стоял невозмутимый, лишь леденец трескался у него во рту, когда он перекатывал его языком. Губы непроизвольно сжимались на сахарной глазури, пока он закидывал конфету за щеку. — Скорее всего. Но ты же та ещё мазохистка, попробуй, — его голос обволакивал. Он сделал шаг вперёд, прикусив леденец так, что тот застыл между губ — бледно-розовый овал на фоне слишком идеальных зубов. Лэйн чувствовала, как игра затягивает её. Пыталась понять зачем этому лживому куску небесной плоти касание ее губ? Почему он не в первый раз так рьяно желает ее поцелуев? Она стиснула зубы, шагнула навстречу. Пришлось встать на цыпочки — Каин даже не наклонился, будто ждал, что она будет выпрашивать. Хотел, чтобы она тянулась, чтобы просила. Её пальцы впились в его затылок, резко притянули его вниз. Их носы почти соприкоснулись. Она чувствовала его дыхание — сладкое, с привкусом карамели. Его губы приоткрылись, ресницы дрогнули — он ждал. И в тот миг, когда его веки начали опускаться, её свободная рука рванула вперёд. Ногти впились в сахарную глазурь, выдрали леденец из его рта с резким щелчком. — Дрянь. Она отпрыгнула на шаг назад, швырнула конфету себе в рот. Сахар хрустнул на зубах. Средний палец в его сторону — жест отточенный, привычный. — Я с бесами сделки поцелуем не скрепляю. Его крылья чуть качнулись, как от ветра, но лицо осталось спокойным. Только уголок губы дёрнулся. — Ты поэтому так активно избегала моей компании все это время? Потому что теперь я для тебя бес? — голос ровный, будто спрашивал о погоде. — Именно. И я не избегала. Ты и сам не подходил. — Ты же говорила, что я тебе противен, — он оскалился, клыки блеснули. — Не хотел осквернять такую чистую смертную душу, как твоя, своей отвратительностью. Лэйн чувствовала, как взгляд цепляется за его губы — за эти проклятую, снисходительную улыбку. Жар подкатывал к горлу, волна за волной, но голос её звучал ровно, а подбородок был высоко поднят. — Вот и правильно, Каин. Но всё же ты привел меня сюда и обременяешь своими грязными играми. — Может быть, я просто соскучился? Сердце ударило так сильно, что она чуть не ахнула. Губы сами собой сжались, пока глаза скользили по его плечам, по рукам, небрежно засунутым в карманы. Он стоял перед ней — безупречный, невозмутимый ангел, чьи мысли были скрыты за маской холодного спокойствия. Но воздух между ними сгущался. Его голос стал ниже, гуще, и Лэйн, не отрывая от него глаз, медленно отступала, пока спина не упёрлась в массивный обеденный стол. — Это бред. Ладонями она впилась в дерево, запрокинув голову, когда он приблизился. Каин скользнул взглядом по её коленям, обтянутым плотными гетрами, по короткой юбке, которую она, кажется, надела, даже не задумываясь, какие взгляды провожали её сегодня за ужином. — Почему бред? Разве ты не соскучилась, пока морозила меня? Его кулаки опустились по обе стороны от её бёдер, вдавливаясь в столешницу. Он наклонился ближе, но не касался — только дышал ей в лицо, нагло, вызывающе. Лэйн стиснула зубы, изо всех сил стараясь не закрыть глаза, не вдохнуть глубже этот расслабляющий запах, не вцепиться пальцами в его волосы. Потому что вот он — снова перед ней. Родной. Красивый. Предатель. И в этот момент её страх, её гордость, все те клятвы, что она давала себе, — всё это рассыпалось в прах. — Не соскучилась, — прошипела она сквозь зубы, но голос дрогнул. Каин нависает над ней, крылья смыкаются по бокам, отрезая пути к отступлению. Его дыхание обжигает шею, но он по прежнему не трогает её — только дразнит этим почти-прикосновением, испытывая её терпение. И своё. — Тебя это заводит, да? Отрицать своё естество, своё желание ко мне? — Его взгляд скользит по её искусанным губам, туманным глазам, крошечной родинке под глазом. — Хочешь, чтобы я заломал тебя, нагнул над этим столом и заставил признаться, как ты на самом деле хочешь? — Заткнись, блять! Ты изводишь меня! — Она вспыхивает, упираясь ладонями в его грудь, но он только сильнее прижимается, бёдра впиваются в её сведённые колени. –Прекрати нести эту чушь, прекрати всё это между нами, я не хочу… Он грубо впивается пальцами в её волосы у затылка, вырывая тихий стон. — Ты не хочешь, Лэйн, — повторяет он, выдыхая в её полуоткрытый рот. — Я вижу, как ты не хочешь. Чувствую это в твоём теле. Он оттягивает её голову назад, заставляя встретиться взглядами в упор, и пьёт её ярость — сведённые брови, сверкающие глаза. Пьёт её поражение, её проигрыш самой себе. — Вот здесь, — пальцы прижимаются к бешеному пульсу на шее. — И здесь, — ладонь скользит ниже, к солнечному сплетению, чувствуя, как учащённо дышит её грудь. Лэйн хватает его руку в своих волосах, пытается вырваться, но он только глубже впивается ногтями в кожу, слегка царапая. — И здесь, — его пальцы скользят от колена к краю юбки, едва касаясь. — Ни пульсации, ни жара. Только чистое, ледяное отторжение. Она стискивает губы, закатывает глаза, сбрасывает его руку с ноги и пытается протиснуться между ним и столом. — Мне больше нравится, когда ты закатываешь глаза в иной эмоции, — рывком прижимает её к столу, чувствуя, как дрожь пробегает по её коже. И улыбается. Потому что знает — она соскучилась. Знает, как она врёт, как борется сама с собой. И этот азарт — довести её до дрожи в коленях, до мольбы, до признания — зажигает в нём что-то дикое, неудержимое. Ангел прижимается губами к её шее, чувствуя, вибрацию венки под кожей. Его пальцы впиваются в талию, оставляя следы, которые завтра станут синяками. — Скажи, что ты правда не хочешь, и я остановлюсь, — его голос хриплый, горячий шёпот, обжигающий ухо. Лэйн не отвечает. Не отталкивает. Её тело податливое, горячее, но бёдра всё ещё сжаты — последняя преграда, последняя попытка сохранить хоть каплю контроля. Он отстраняется, изучает её. Глаза блестят, губы пересохли, грудь тяжело вздымается. Но она молчит. — Ты такая молчаливая, когда дело доходит до твоей гордости, — его раздражение растёт с каждой секундой. Шаг назад. Резкий. — Развернись. — Что? — её брови взлетают вверх. — На приказы значит реагируем, а на вопросы — нет? Она фыркает, скрещивает руки: — Это ты теперь мне будешь приказывать? — Именно я, Лэйн. Никто другой. Его взгляд медленно скользит по её телу, останавливаясь на каждом изгибе, на каждом предательском признаке её желания. Губы сжимаются, он заправляет непослушную прядь волос за ухо и повторяет, чётко, по слогам: — Раз-вер-нись. Лицом к столу. Лэйн морщится, изображая презрение, но он видит, как ткань на груди натягивается над твёрдыми сосками, как запах её возбуждения становится гуще, как её зрачки расширяются, несмотря на ярость во взгляде. Она ненавидит это. Ненавидит, что он замечает. Но не двигается. — Ты окончательно ахуел, если...— её голос дрожит, но пытается звучать твёрдо, когда ангел резко прижимает её к себе, разворачивая спиной к своему телу, а лицом — к треснувшему деревянному столу. Каин вжимается бёдрами, зажимая её между своей твердостью и краем стола. Уголки его губ дёргаются, когда он чувствует, как её ягодицы отвечают давлением на его вставший член. Её выдох — сиплый, ровный — вырывается сам собой. — Раздвинь ножки... Он прижимается грудью к её лопаткам, губы скользят к её уху, горячее дыхание обжигает кожу. Лэйн впивается ногтями в дерево. Она знает — может уйти. Может оттолкнуть его, и он не станет удерживать. Но он уже внутри неё — даже не касаясь, только голосом, только запахом, только этим чёртовым давлением — и все её предохранители щёлкают один за другим. Она скрипит зубами, но раздвигает ноги шире. Каин приглушённо стонет, когда его скрытый слоями одежды член скользит по мягкости её бёдер. Его зубы впиваются в шею у затылка: — Хорошая девочка. Игра в отрицание заканчивается. Лэйн откидывается назад, вдавливаясь спиной в его грудь. Её пальцы впиваются в его волосы, грубо притягивая его губы к своей коже. Она трётся о его промежность, наслаждаясь тем, как он резко задерживает дыхание. — Наконец-то... — ангел выдыхает, когда её движения становятся откровенными. Его ладонь сжимает её грудь, пальцы щиплют твёрдый сосок. Каин двигает бёдрами, а свободная рука скользит под её юбку. Он рычит ей в шею, когда пальцы натыкаются на влажное бельё: — Это всё для меня? Его губы обжигают мочку уха, пока длинные пальцы собирают её соки, размазывают их, заставляя кожу под юбкой гореть. Пошлые звуки заставляют Лэйн густо краснеть. Она хнычет, двигает бёдрами вперёд, пытаясь насадиться на его руку. Её ладонь нащупывает ремень его брюк, дёргают — нужно освободить, нужно внутрь, сейчас, немедленно — пока пульсация между ног не сводит с ума. — Не спеши, чертёнок. Каин хрипло смеётся, отрывая её руку от пояса. Лишает её касания своих пальцев — она всхлипывает — и давит ладонью между лопаток, прижимая животом к столу. — Прогнись. Руки за спину. Щекой в шершавое дерево, она слишком резко подчиняется. Это сводит с ума их обоих — её вечная грубость, резкость, теперь разбиваются о покорность, о стонущие мольбы. Ремень со свистом выдёргивается из его брюк. — Умница. Одна рука фиксирует её запястья, другая — уже под юбкой, стаскивая бельё до колен. Он облизывается. Ткань юбки задирается на пояснице, обнажая упругие ягодицы. Губы сжимаются, ладони впиваются в плоть — сжимают, разводят, шлёпают. Лэйн уже пожалела о своей импульсивности позволить ему обездвижить себя. Локоны лезут в лицо, прилипают ко лбу. Хочется царапаться, кусаться, но остаётся только стонать, чувствуя жгучие отпечатки его ладоней. — Я с ума схожу от того, как тебе нравится быть послушной девочкой. Пальцы скользят по внутренней стороне бёдер, почти касаясь влажности. Вторая ладонь оставляет румянец на ягодице. — Да, Лэйн? Тебе нравится? Она дёргает связанными руками, бёдрами, тихо рычит. Ноет, пульсирует — хочет его внутрь, сейчас же. — Заткнись. Шипит — и тут же хныкает, получив шлепок. — Или тебе всё же нравится быть дерзкой дрянью, которая заслужила наказание? Его подушечки скользят по влажному входу, легко дразня, но он отталкивает её за ягодицу, не давая насадиться. — Нет, нет, маленькая. Сначала ответь, а потом я согну в тебе свои пальцы. Лэйн стонет рвано, срывающимся голосом — от его слов, от этой ситуации, в которую сама себя загнала. Она чувствует, что готова кончить в любую секунду, стоит ему только позволить. — Мне нравится только… тебя ненавидеть. Голос дрожит, предательски выдавая её. Каин хрипло смеётся. — Да, Лэйн. Я заметил, что тебя это заводит. Рывком, но нежно, он вводит палец в её теплоту и сразу же задаёт рваный, беспощадный ритм. Влажные, пошлые звуки заполняют пространство. Ремень больно впивается в запястья, и этот жгучий дискомфорт так резко контрастирует с дикой пульсацией удовольствия внизу. Лэйн стонет гортанно, глухо — не думая о том, тонкие ли стены в этом заброшенном здании, услышит ли их кто-нибудь. Она не может думать ни о чём, кроме его касаний, скользких от её смазки, о том, как он нависает сверху, оттягивает её за волосы, заставляя встретиться с ним взглядом. Каин упивается самым прекрасным видом в своей жизни: её брови, сведённые в истоме, полуприкрытые глаза, растрёпанные пряди, прилипшие ко лбу, розовые пятна на щеках. Полуоткрытые губы, из которых вырываются стоны — губы, которые он мечтает очертить своим языком. Не вынимая пальцев, он приближается к её лицу. — Мне нравится, какая ты громкая, Лэйн… везде. Прикусывает линию ее челюсти, ведёт остриём языка до уголка ее губ. — Только для меня такая. Только со мной. Его слова, выражение лица, их смешанные стоны, настойчивое давление пальцев — всё это распаляет Лэйн настолько, что она инстинктивно сводит ноги, зажимая его ладонь у самой промежности. Её тело дрожит в его руках, а он лишь нежно улыбается, покрывая её истомное лицо мокрыми, жадными поцелуями. — Моя умница. Каин обвивает её шею изгибом локтя, ведёт губами по горячей коже, пьянея от её абсолютной оргазмленной уязвимости. — Сними этот блядский ремень, — задыхаясь, требует она и дёргает запястьями, надеясь, что он подчинится. Но он только лукаво улыбается, мягко прикусывает нежную кожу её шеи — и получает в ответ резкий толчок бёдер. — Ещё не время, маленькая. Лэйн оборачивается, сверля его взглядом, полным недовольства. — Сними, Каин! Он сжимает её талию и усаживает на край стола, грубо разводя её ноги в стороны. Рука уже тянется к ширинке — ему не терпится ощутить, как её плоть сомкнётся вокруг него, наконец преодолеть этот мучительный барьер прерывистых ласк. Но вид её блестящей, розовой впадинки между дрожащих бёдер заставляет передумать. Каин пододвигает стул, садится напротив, рассматривая её с самой откровенной точки. Пальцы скользят по нежной коже, размазывая влагу, а его глаза поднимаются к ней — он надеется, что она смотрит. Лэйн — само воплощение сладчайшей страсти, предвкушения и беззащитности. Руки, стянутые ремнём, беспомощно дёргаются, а её взгляд полон немой мольбы. Губы беззвучно шепчут: «Пожалуйста...» — и он не в силах игнорировать её такую покорную, такую ждущую. Он поднимается со стула, руки скользят за её спину, ослабляя хватку на запястьях. Их носы сталкиваются, горячее дыхание смешивается, когда он шепчет в её полуоткрытый рот: — Только для того, чтобы ты направляла меня своими острыми коготками... пока я буду пробовать тебя. Бёдра её вздрагивают от этих слов. Почувствовав свободу, она резко хватает его за челюсть, притягивая к себе. Каин смотрит сквозь пелену желания, пальцы уже скользят по внутренней стороне её бёдер, жадно ловя момент, когда её лицо исказится от его вторжения. — Не шевелись, я немного увлажню... — её голос дрожит, когда она проводит кончиком языка по его губам. Он порывисто тянется к ней, но Лэйн давит на макушку, заставляя опуститься на стул. Пододвигается ближе к краю, оголенные бёдра — как будто подношение, десерт для его ненасытного рта. Каин обнажает клыки в хищной улыбке, глаза пылают алым огнём. Впивается пальцами в её ягодицы и резко притягивает к себе, прежде чем опустить лицо между её дрожащих ног. Лэйн откидывается на локти, глаза закрыты, из полуоткрытого рта вырываются сладкие стоны, пока он вылизывает её — странно, почти по-звериному, но так, что её тело сводит от наслаждения. — Блять, ты такая вкусная... — его голос гудит, вибрация передаётся в самое чувствительное место. Она мечется, впивается пальцами в его волосы, ведёт бёдрами по его лицу. Горло горит от прерывистых выдохов, хриплых звуков — она уже на краю, вот-вот сорвётся во вторую волну, как вдруг он резко отстраняется. — Ты снова близко? — его дыхание обжигает влажную кожу. Лэйн всхлипывает, видя, как его лицо блестит от её соков, как дико он выглядит между её раскрытых ног. Она кивает, сдавленно, тянется к нему, но он лишь ухмыляется и отклоняет её дрожащую руку. — Что хочешь, чтобы я продолжил, маленькая? Его большие пальцы впиваются в нежную кожу вокруг её сладкого места. Он резко наклоняется, проводит языком по всей дрожащей поверхности — и тут же отступает, оставляя её в мучительном ожидании. Лэйн мягко кивает, глаза её темны от желания, тело жаждет вновь ощутить жар его рта. — Чтобы я позволил тебе кончить? Его подушечки скользят по её промежности, едва касаясь, дразня. Её тело дёргается, извивается, бедра непроизвольно тянутся к его пальцам. — Да, — шипит она сквозь стиснутые зубы. Брови сведены, взгляд раздражённый, почти яростный. Ногти впиваются в его плечи, пытаясь притянуть его ближе. — Попроси, — он ловко закидывает её лодыжки себе на плечи, прижимая её ещё сильнее. — Вежливо. Лэйн фыркает. Всё в ней горит, бёдра готовы сами замкнуть этот сладостный плен, задушить его своей нестерпимой жаждой. — Какой же ты мерзкий ублюдок. — Это совсем не вежливо, Лэйн, — он мягко шлёпает по её воспалённой плоти, и она вздрагивает, рычит, чувствуя, как её тело предательски отзывается даже на это. Его голос — насмешливый, властный. Её — срывающийся, в мольбе. И этот контраст распаляет её ещё сильнее, чем его пальцы. Но если он так прямо требует покорности — она сделает наоборот. — Каин... Она приподнимается, ладонь скользит по его щеке с нежностью, которой он не ожидал. — Ты такой хороший ангел... такой праведный священнослужитель... Её пальцы касаются его приоткрытых губ, голос звучит сладко, с восхищением, но в глазах — озорной блеск. — Поэтому, пожалуйста... позволь мне кончить тебе в рот. Каин готов застонать от напряжения — возбуждение давит на брюки, терпеть уже невозможно. Но он хочет довести её до края трижды: первый раз пальцами, второй — языком, третий — членом. Чтобы у этой наглой чертовки не осталось ни единой мысли о чём-то, кроме него.Чтобы она просила, приходила, льнула к нему, как кошка, — а он давал бы ей всё, что она пожелает. С покорным взглядом ангел опускает голову, позволяя её пальцам вцепиться в волосы и направлять его. Лэйн нужно меньше пары минут и она уже шепчет его имя, вздрагивает, подбрасывает бёдра навстречу его поцелуям. Она дрожит в его руках, когда он стаскивает её на колени, прижимается губами к её щеке, кусает ключицу, предвкушая, как скоро обнажит её грудь и ощутит языком твёрдость сосков... — Ты заслужил, — она сжимает его лицо в ладонях и быстро, почти небрежно чмокает в губы. Каин мычит, тянется к ней, жаждя большего. — Сейчас я заслужу нормальный поцелуй, а не эти твои мерзкие дразнилки. Его пальцы расстёгивают ширинку, и Лэйн тут же тянется рукой, очерчивая контур его твердости через ткань. Оба сипло выдыхают, губы вновь сближаются, предвкушая третий раунд их неудержимой похоти... Как вдруг — треск рации. Лэйн вздрагивает, сидя у него на коленях, и невольно царапает его ногтями. — Прием. Где ты шляешься? У нас планерка основных сил уже двадцать минут как началась. Голос генерала резкий, требовательный. Лэйн тихо хихикает, её губы прижимаются к виску Каина в мокром поцелуе. — Основные силы? — шепчет она ему в ухо, обхватывая рукой его напряжённый ствол у основания и медленно ведя вверх. Его губы размыкает рваный выдох. — Каин, не вынуждай меня посылать Пилеона за тобой. Прием. — Сука, я убью их! — рычит он сквозь зубы, но всё же хватает рацию, зажимает кнопку и выдавливает строгий тон: — Прием, я плохо себя чувствую. Конец связи. Статичный треск, затем голос Дмитрия прорывается снова, ещё жёстче: — Конец связи будет тогда, когда я об этом скажу. Ждём тебя на крыше. Не задерживайся — дело серьёзное. Пауза. — А вот теперь... конец связи. Рация замолкает. Каин смотрит на Лэйн — уже зевающую, измученную экстазами, которые он ей подарил. В его взгляде смесь удовольствия и тоски. Оставлять её сейчас — пытка. Особенно когда за всё их грязное времяпровождение он так и не прикоснулся к себе, и теперь придётся идти разбираться с какой-то чертовщиной, едва сдерживая это давящее желание. Лэйн будто читает его мысли. Пальцы её застёгивают ширинку, а взгляд — тоскливый, почти жалостливый — встречается с его глазами, где уже потухли красные блики. — Хочешь, я сделаю что-то мерзкое, чтобы тебе было легче сфокусироваться на делах? Она проводит пальцем по его твёрдости, уже скрытой тканью брюк, и он усмехается. Внезапно подхватывает её на руки и несёт к кровати в дальнем углу комнаты. — Боюсь, это заведёт меня ещё больше. Губы его касаются её щеки в нежном, почти невинном поцелуе, прежде чем он опускает её на матрас. — В шкафу есть пледы. Постели нам, бесёнок, и жди. Не смей сбегать к Анне. Он грозится пальцем, но в его глазах — не угроза, а просьба. Затем поворачивается и почти вылетает, надеясь вернуться как можно скорее. Лэйн, в полусонном, полуоргазменном состоянии, кое-как натягивает на матрас всё, что нашла в шкафу и что не пахнет сыростью. Кутается в ткани, не в силах закрыть глаза, и ждёт. Но шелест его крыльев, тепло губ у щеки она ощущает уже сквозь дрёму. Он вернулся. Его руки притягивают её к себе, ноги обвивают её, а крылья укрывают их, как тёплое одеяло. Он зарывается носом в её волосы, сонно вдыхая её запах, и наконец позволяет себе расслабиться.