Симбиоз

Холодное остриё вспышкой поползло по коже. Кончик ножа застрял в тёплой плоти, ткань кофты прилипла к животу, пропитанная вязкой кровью. Лэйн шипит, на миг теряется, но не отступает ни на шаг — её пальцы впиваются в плечи Дмитрия, царапая голую кожу на шее и ключицах. Она знает: он её не слышит. Как и Ян, полусидящий рядом, ещё не очнувшийся от дымки, машинально отмахивающийся от мужчины с ножом. — Проснись! — её крик рвётся в ухо генералу, костяшки бьют по его челюсти. Рука Дмитрия дёргается — лезвие вонзается глубже. Боль, острая и живая, выжигает сознание. Она больше не может терпеть, не может нанизывать себя на этот нож, будто искупая вину за Киру. «Слишком поздно», — шепчет что-то внутри. Но она всё ещё давит на плечи генерала, всё ещё пытается оттащить его — даже если ценой станет её собственная кровь. Перед глазами мелькают всполохи, и Лэйн цепляется за обвисший поручень, отшатывается к стене поезда, исцарапанной когтями отродий. — Эй, ты чего? Голос Ноа. Он подползает, глаза полуприкрыты — ещё в дымке, но зрачки уже резко сужаются. Голова мечется в поисках помощи. — Анна, сюда! Она ранена! Его ладонь прижимает её затылок к стене, другая давит на живот, пытаясь остановить кровь. Лэйн не теряет сознание — только жгучая боль и странная ясность. Над ней возникает Анна: лицо белее бумаги, волосы прилипли ко лбу, очки съехали на переносицу. За её спиной — Дмитрий. Туманная ярость сменилась вечным сожалением на его лице. Он бормочет что-то, но Лэйн лишь мягко кивает. Не твоя вина. — Что здесь случилось? Что с ней? — голос разрывает воздух. Лэйн пытается повернуть голову, но Ноа крепко держит её. Громадные крылья мелькают краем зрения. Они измазаны чёрной кровью, лицо в брызгах, весь он — слепая ярость и следы битвы. Как тогда. Воспоминание нахлынуло, как волна. Небо, с которого лилась кровь. Мороз. Купальни. Дым сигареты, смешивающийся с паром от их дыхания. Он стоял перед ней — весь в той же вязкой субстанции, но губы кривила нежная улыбка, а не оскал. — Лэйн! Реальность возвращает её с силой удара. Каин трясёт Дмитрия за воротник, голос — как гром. Его глаза теперь не сияют, а горят. Лэйн едва находит силы усмехнуться этому зрелищу, пальцы дрожат, когда она тянет руку к ним. — Успокойте уже этого ненормального, — голос её хрипит, будто пропущен через терку. — Тшш, не говори, не трать силы, ты можешь отключиться. Анна вдавливает марлю в рану, Ноа сует ей пузырёк с антисептиком — движения резкие, как у хирурга на поле боя. — Я не отключусь, — выдавливает Лэйн и поднимает руку, чтобы поправить чёлку. И замирает. На ладони расползается тёмно-алая жидкость, почти чёрная в тусклом свете, липкая и тёплая, как живая. Ком подкатывпет к горлу — внезапный, тяжёлый, словно проглоченный камень. По спине бежит ледяной спазм. Я… в крови… Глаза заволокло туманом. Ресницы слиплись, в волосах ощущалось что-то чужое — кусочки плоти, осколки костей, воспоминания, которые нельзя было стряхнуть. И мир проваливается в темноту. Но кровь не исчезает. Она была везде — на руках, между пальцев, на лице, словно второй слой кожи, который нельзя было содрать. Лэйн стояла между двумя вратами в кошмар. Справа зиял люк, где остывало тело Киры. Слева торчал шредер, из которого клочьями вылезало то, что осталось от Ника. А перед ней — ангел. Он смотрел на неё не с гневом и не с осуждением, а с чем-то куда более страшным. С пониманием. Его пальцы сжали решётку, и металл поддался, будто глина. Он мог сделать это с самого начала… Мысль ударила, как молот. Мог достать книгу без жертв. Без того, чтобы я… стала этим. Оружием. Мясником. Чудовищем. Стены вокруг были красными, но не от крови. Они светились, будто подсвеченные изнутри её собственным адом. Каин тревожно приподнял брови, сделал шаг вперёд, но она отпрянула. Ты не такой, каким был мгновение назад. Сцена, что происходила тут минутами ранее, вспыхнула перед глазами, как кадр из сна. Его рука взмахнула — и голова демона отлетела в сторону, как оторванная марионетка. А его глаза… Они сверкали. Но не яростью. Взгляд был ровным. Чрезмерно спокойным, даже довольным. Ты боролся для вида. И потом, его взгляд меняется строгостью, направлен прямо в шредер. Её собственная рука, готовая нырнуть в лезвия, лишь бы остановить уничтожение Книги. Воспоминания топят ее в красных оттенках крови, ада, его глаз. Но резко видение сменяется. Его глаза уже не горят — они тлеют. Алым. Глубоким. Не от гнева… От страсти. От… нежности? Тепло. Тишина. Широкие ладони скользнули по её талии, лениво, как тени. Холодный рассветный туман висел в воздухе, искрясь в лучах, пробивающихся сквозь разбитые окна их убежища. Лэйн лениво приоткрыла глаза. Комната проступала перед ней медленно, как проявляющаяся фотография. Плед под ней был грубым от времени, но тёплым. Плитка пола, усыпанная пылью и мелкими осколками, потрескалась. Огромный стол, будто ждущий пира, за которым никто не сидел, стоял посреди комнаты, а рядом — одинокий стул, роскошный, но пустой. Трапеза на одного? Но его ноги, переплетённые с её, пальцы, лениво скользящие по её рёбрам, перья, щекочущие ее кожу... Нет. Вчера… отужинали мной. Грудь вздрогнула от внезапного сердцебиения. Лэйн откинулась назад — и ощутила дыхание на своей шее. Мурашки пробежали по коже. Вес его тела. Этот момент — где ночная страсть ещё не стала утренней нежностью, но уже перестала быть животной жаждой. Она накрывает его руку сверху, пытается скинуть, но Каин только рывком сильнее прижимает её к себе. Новая волна жара накатывает, когда она ощущает его твёрдость упирающуюся в поясницу. — Каин? — Мм? Лэйн напрягается всем телом, пытаясь перевернуться, и ангел ослабляет хватку, поворачивая её лицом к себе. Его рука скользит под её головой, притягивая ближе. Она собирается дерзить, вырваться, но вид его сонного лица рядом заставляет её замереть. Пальцы сами тянутся — скользят по густым бровям, длинным ресницам, прямому носу. Взгляд задерживается на приоткрытых губах, и низ живота предательски сжимается, когда перед глазами всплывает память о его поцелуях там. — Ты уже не сбегаешь, — не открывая глаз, хрипло бормочет он и закидывает ногу на её, прижимая весом. — Значит, я неплохо тебя задобрил вчера. Лэйн вздрагивает — от его голоса, от рук, прижимающих её тело, от того, что она только проснулась, а похоть уже настигает с новой силой. Особенно когда он напоминает ей о своём влажном языке, вжимаясь бёдрами. — Каин. — Она упирается ладонями в его грудь, давит коленом в живот, пытаясь сбросить его вес. — Я уже сбегаю. Отпусти. Он недовольно хрипит ей в шею, явно не собираясь помогать её плану. Лэйн понимает, как сложно сопротивляться этому чувству рядом с ним, но уже рассвет, у них задание, а вся эта утренняя нежность — слишком. Слишком не вяжется с той бездушной близостью, о которой она твердила. Слишком заставляет ощущать его больше, чем просто товарищем для утех. — Отпущу, если поцелуешь, — сверкает он хитрой голубизной глаз. Лэйн фыркает. — Ты знаешь, что я не стану. Каин запускает пальцы под ткань юбки, медленно надавливая вверх, и она тут же подаётся бёдрами — лишь на мгновение, прежде чем оттолкнуть его снова. И себя тоже. — Вчера почти поцеловала, — его голос звучит хрипло, губы касаются её подбородка. — Ты ввёл меня в изменённое состояние сознания, я была не в себе, — она слабо отталкивает его, голос дрожит между попыткой сохранить строгость и прорывающимся волнением. Каин растягивает губы в довольной улыбке, нависает сверху, подкладывая руку под её голову. Его дыхание щекочет кожу. — Мне нравится, что ты уже признаёшь, как я влияю на тебя, — он мурлычет, губы скользят по линии её челюсти, а глаза пристально следят за каждой сменой выражения на её лице. Лэйн сжимает губы, пытаясь изобразить холодность, но его утренняя твёрдость, настойчиво давящая в бедро, заставляет трещать стену её напускного равнодушия. — Негативно. Ты влияешь на меня исключительно негативно, — её голос звучит неестественно высоко, когда она извивается под ним, упираясь кулачками в его грудь. Но он только сильнее прижимает её, и его шёпот обжигает ухо: — Поцелуй. Его лицо приближается, кончик носа нежно трется о её. Он ждёт. Лэйн замирает. Мысли путаются. Нужно бежать. Нужно остановить это. Остановить не только эти утренние ласки, но и всё, что между ними рушится — все те чувства, что вырываются наружу вопреки её воле. Вместо ответа она резко тянется к его шее и впивается зубами в кожу, пока во рту не появляется металлический привкус крови. Каин стонет, бёдра его непроизвольно дёргаются, сильнее прижимая её к матрасу. Лэйн хватает его за волосы, оттягивая голову назад, и сама всхлипывает от нахлынувшего возбуждения. Она понимает страшную вещь — что бы она ни делала, пытаясь избежать этого, своими действиями она только разжигает их обоих сильнее. Его глаза, вновь сверкают желанием, пожирают её взглядом, но даже несмотря на жар, пульсирующий между их тел, она принимает решение остановиться. Ладонь резко обхватывает его скулы, пальцы сдавливают губы, прежде чем она быстро приникает к ним своими — жёстко, без нежности, лишь смазанный влажный контакт. — Отпусти. Каин отвечает последним толчком в её прикрытые тканью бёдра, недовольно закатывает глаза и перекатывается на свободный край кровати с театральным вздохом. Лэйн вскакивает, как ошпаренная. Избегает смотреть на выпуклость в его брюках, на раскрасневшееся лицо, на взъерошенные от сна волосы, прилипшие ко лбу. Руки лихорадочно рыщут по матрасу, ловя дежавю — так же она металась тогда, после их первой ночи в его комнате. Ангел лениво потягивается, с хрустом расправляя суставы крыльев, и вдруг достаёт из кармана её чёрное бельё, болтающееся на пальце. — Не это ищешь? Она бросается за трусиками, опирается ладонью о матрас, почти падает, но успевает вырвать ткань. Каин ловит её запястье, пытаясь перекинуть через себя, но Лэйн змеёй выскальзывает и отступает, за секунду натягивая бельё на бёдра. Он следит за каждым движением, закусывает губу, слизывает с них остатки её вкуса и с рычанием откидывается на смятую куртку вместо подушки, будто силой заставляет себя позволить ей уйти. — Не приходи сразу за мной, — она нервно приглаживает волосы, пятясь к назад, ноги словно приросли к полу. — Не волнуйся, Лэйн, — его голос низок, пальцы медленно оттягивают молнию ширинки, — у меня есть чем заняться. Звук змейки бьёт по нервам. Внутри всё сжимается, предательски подталкивая остаться, снять только что надетое бельё, приподнять юбку и позволить ему забыть все мысли, кроме одной — о ней. О том, как близко он может быть, насколько глубоко способен забраться. Но она знает – это его провокация. Он хочет, чтобы она поддалась, чтобы забыла обо всем и бросилась обратно в его объятия. Стиснув зубы, Лэйн отшатывается, её сознание затуманено, в глазах плавают лишь два кроваво-алых пятна – его глаза, горящие вожделением. И вдруг – вспышка. Алая страсть взгляда вновь сменяется бордовой жестокостью. В радужке вспыхивают черные крапинки, воздух вокруг сгущается, наполняясь не желанием, а чем-то куда более тёмным – страхом, гневом, адским пламенем. Кровью. Липкая жидкость утяжеляет её движения, но сердце бьётся ровно, слишком ровно для той, кто только что перемолола человека в шредере и оставила девушку умирать в муках. В венах – огонь. Глаза застилает дымка. Тьма внутри не хочет отпускать её, заполняя привычную пустоту чем-то иным – врождённым, всегда присутствовавшим в ней желанием разрушения, жестокости. И самое ужасное – ей не страшно. Не больно. Лэйн хорошо. Почему ей нравилось смотреть, как лезвия перемалывают Ника? Почему внутри так равнодушно оставлять труп Киры, покоящийся где-то в недрах бункера? Они медленно сходятся. Каин, скрипя, раздвигает прутья ограждения, цепляется крыльями, но не замечает ничего вокруг. Только её – слипшиеся от крови волосы, алые брызги на лице, чёрную полоску шрама. И выдыхает. Спокойно. Её алые глаза находят его. В своем безумии она опирается на него – на его жестокость, на адскую сущность, прикрытую белоснежными крыльями. Они – одно целое. И тьма между ними – их общий язык. Каин мягко хватает её за руку, пальцы впиваются в запястье с тревожной силой. Его взгляд лихорадочно скользит по ней, выискивая каждую царапину, каждую каплю чужой крови на её коже. Он задерживается на её приподнятых бровях, ловя последние проблески человеческих эмоций в радужках, постепенно тонущих в алой мгле. — Я выгляжу чудовищно? — её голос звучит хрипло, но в нём нет страха. Только усталое любопытство. Ангел срывает с себя рукав водолазки, ткань рвётся с непривычным для его изящества грубым звуком. Тёплой ладонью он притягивает её ближе, аккуратно заправляя за ухо прядь волос, слипшихся от крови. Его взгляд — странная смесь восхищения и одержимости — такой он не дарил никому. Даже собственному отражению. — Ты выглядишь чудовищно прекрасно, Лэйн. Мокрый лоскут ткани осторожно скользит под её глазом, смывая кровь и проявляя маленькую родинку. Его пальцы замирают на мгновение — он вспоминает, как рисовал на этом месте кровавую слезу, когда они оба страдали в Мелководьи. Теперь его губы касаются кожи там же, лёгкий, почти невесомый поцелуй, словно пытающийся стереть тот поступок. Не выпуская её руки, Каин опускается на колени и начинает перевязывать её раненое запястье, движения точные, почти механические. Кровь быстро пропитывает импровизированный бинт, но он лишь плотнее затягивает узел, его пальцы слегка дрожат.

***

Видения отпускают клочки ее сознания. Ясность возвращается медленно, будто продираясь сквозь плотную пелену. Ноющая рана на животе и тепло, исходящее от спины, заставляют Лэйн открыть глаза. Голоса вокруг звучат слишком громко, резко врываясь в её сонное оцепенение. Она пытается пошевелиться, сориентироваться, но натыкается на знакомый барьер — крылья, окутавшие её с обеих сторон, словно живой щит. Каин прижимается к её спине всей тяжестью своего тела. Они сидят в подземке; он вытянул ноги по обе стороны от неё, упёрся в бетонный столб и устроил девушку так, что её спина плотно прилегает к его торсу, а он сам закрывает её от всех своим телом. Лэйн зевает, прикрывая лицо ладонями, давит на веки, затем невольно откидывается головой на его грудь — и тут же бросает на него недовольный взгляд. Ангел наклоняет голову, встречая её раздражение своей обычной, слишком самоуверенной улыбкой. — Тебя приставили мне нянькой? — голос хриплый от недавнего сна. Его руки, до этого сцепленные на её животе, плавно перемещаются на собственные бёдра — он заранее знает, что такая хватка при остальных смутит её. — Можно и так сказать. Лэйн дёргается, пытаясь вырваться из слишком тесного контакта, особенно невыносимого из-за окружающих людей. За белоснежным барьером его крыльев она различает членов отряда. Ноа с Лестером, прислонившись к противоположному столбу, украдкой бросают на них взоры. Остальные делают вид, что не замечают происходящего, но она всё равно чувствует на себе множество взглядов — если не от своих, так от жителей метро, проходящих мимо. Они с Каином сидят в стороне от всех, но Лэйн прекрасно слышит, как люди замедляют шаг, проходя мимо их укрытия, как задерживают дыхание. Смертная и бессмертный? Необычное зрелище даже для этих мест. Его крылья, её перевязанный живот, их неестественная близость — всё это создаёт картину, которая не может не привлекать внимания. Лэйн сжимает зубы, пытаясь подняться, но резкая боль в животе заставляет её согнуться и глухо застонать. — Понимаю, ты не хочешь портить мою кристально чистую репутацию холостого ангела своим смертным присутствием, — его голос звучит насмешливо, пока он запихивает ей в руки батончик и пододвигает термос, — но попробуй унять свой пыл, приляг и просто поешь. Она бьёт его локтем в бок, но еду всё же берёт. — Чистую репутацию? — Лэйн откидывается на его плечо, резко поворачивая голову к его лицу. Всё вокруг раздражает — и пульсирующая рана, и любопытные взгляды, и эта навязчивая забота. Но когда её взгляд встречается с его глазами, раздражение вспыхивает с новой силой — от того, как мягко он смотрит, как пепельные пряди падают ему на лоб, как предательское тепло разливается у неё в груди. — Ну, относительно. Я не то чтобы сильно берег своё доброе имя, — он усмехается, кивая в сторону Пилеона и Анхеи, — но мог бы сейчас греться во внимании смертных, как они. Вместо этого стерегу калеку, обременённую глупым мужеством. Её пальцы впиваются в ткань его штанов, ногти царапают плотную ткань, будто она хочет добраться до самой кости — проломить его злобой так же, как он ломает её своей лаской. — Буду бесконечно благодарна, если ты пойдёшь кормить своё мерзкое тщеславие и оставишь меня наконец в покое. Каин мягко накрывает её руку своей, отводит в сторону, и его губы касаются её уха, когда он шепчет: — Не делай так, если не хочешь, чтобы я тебя ещё больше смутил. Его дыхание обжигает кожу, и Лэйн замирает, понимая, что он вовсе не шутит. Она ненавидит этот низкий голос, разливающийся по телу липким теплом. Сквозь боль в ране Лэйн пытается отодвинуться, но Каин возвращает свои руки на ее талию, крепче сжимает, не отпуская. — Каин, это перебор. Я не выдержу, — её голос внезапно даёт трещину. Внутри поднимается странный, едкий стыд — от этих взглядов, от того, как они выглядят со стороны. Будто все вокруг уже решили за них, что они пара, несмотря на пропасть между их мирами. Все, кроме неё самой. Лэйн всё ещё цепляется за отчуждение, за независимость, за всё, что дистанциирует её от возможной боли, которую может принести такая уязвимость рядом с ним. — Лэйн, ты меня бесишь, — его голос ровен, но она слышит, что он не врёт. — Твое наплевательское отношение к собственной жизни, к опасности, к действительно не стоящим вещам — вызывает у меня уважение. Но когда тебе правда не похуй на то, что подумают о нас вместе какие-то левые люди, отряд... Ты выглядишь жалко. — Нет никаких нас вместе, Каин. — выдыхает она. — Но когда мы так сидим, когда ты так меня обнимаешь сзади, постоянно плетёшься за мной, спасаешь без просьбы... я... Фраза обрывается. Ангел вдруг плавно отодвигает её от себя и встаёт. Его движения точны и безэмоциональны, когда он оставляет её одну у столба. Не оглядываясь, Каин растворяется в толпе подземки. Лэйн добилась того, чего просила, чего хотела. Но внезапная мысль бьёт в грудь булыжником: а хотела ли? Пустота после его ухода кажется слишком громкой.