Симбиоз

Глубокие вдохи лишь на мгновение облегчают тяжесть в груди. Лэйн пристально смотрит на пламя в канистре, бросая туда куски картона по наставлению Лестера. Огонь жадно поглощает слоистую бумагу, заставляя её тлеть и превращаться в серый пепел. По-детски наивно она представляет, как эти языки пламени могли бы забрать и её боль — превратить острый ком в солнечном сплетении в лёгкий пепел, который морской ветер разнесёт по волнам, похоронив в тёмных глубинах навсегда. Может быть, тогда это гложущее чувство уязвимости наконец оставит её. В ней больше нет злости, нет раздражения — только непреодолимая тоска, не отпускающая с того самого момента, когда Каин исполнил её просьбу. Буквально отрезал её от себя: больше не смотрел в её сторону, не проверял, рядом ли она, не обращался ни вслух, ни мысленно. Слыша его голос, Лэйн насильно заставляла себя не оборачиваться, боясь, что он заметит — ей не всё равно. Что она сожалеет. Что, возможно, обидела его. Но чем именно? Тогда, в подземке, когда он так заботился о ней, она отвергала его. Когда его пальцы осторожно касались её перебинтованной раны, она отталкивала его руки. Неужели её слова действительно причинили ему боль? Неужели он, привыкший к её ядовитым фразам и вредному характеру, всё же не смог остаться равнодушным? Лэйн признаёт: из них двоих отвратительной всегда была она. Лживой, использующей, жестокой. И больше всего злит то, что Каин, даже будучи предателем, никогда не лгал ей. Даже манипулируя её силами, как кукловод марионеткой, он не скрывал этого. Ей кажется, он всегда был с ней честен. Хотя бы наполовину. А она? Её тело предательски выдавало истинные чувства, позволяя ему понять, как он ей дорог. Но слова... Слова она подбирала нарочито жестокие, стремясь причинить боль. Почему? Она и сама не знала. И, кажется, наконец попала в мишень. Не целясь, просто выпалила то, что хотела бы назвать правдой. Но где-то очень глубоко признавала: он стал для неё важнее, чем она готова была допустить. Особенно теперь, когда уже он наказывал её молчанием. Все эти дни по дороге к морю, на судне, он был подобен статуе — холодной, недоступной. Большую часть времени проводил в небе, освобождая Анхею и Пилеона от дежурств, беря всё на себя. Пальцы Лэйн нервно теребят пачку сигарет в кармане. Она размышляет, сомневается, колеблется. Когда подойти? Что сказать? Стоит ли вообще? Но самое страшное — за всё время в этом новом, жестоком мире, с момента своего воскрешения, ничто не оставляло в ней такой всепоглощающей пустоты, как эти несколько дней осознания, что она задела его, оттолкнула. Ни смерть товарищей по отряду, ни совершённые ею убийства, ни даже моменты, когда она сама стояла на грани гибели — ничто не пугало её так, как мысль, что он больше никогда не захочет с ней говорить. Не улыбнётся ей. И в этой тишине, под шум моря и потрескивание костра, Лэйн впервые по-настоящему испугалась — не смерти, не боли, а возможности навсегда потерять того, кто стал ей дороже, чем она осмеливалась признать. — Передай ей. Холодный бархат его голоса заставляет Лэйн вздрогнуть. Она позволяет себе поднять голову и взглянуть на Каина у соседнего костра — он протягивает Яну миску с рыбой, даже не глядя в её сторону. Ян, недоумённо моргая, переводит взгляд с ангела на Лэйн, но берёт посудину. Её тело напрягается, когда брюнет подсаживается на бочку рядом. Дерево скрипит под его весом. — Поешь, Лэйн. — Спасибо. Собственный голос звучит чужим — слабым, без привычной язвительности. Ей противно от себя, противно, что это происходит при всех. Ян смотрит с немым вопросом, Анна — больше не лезет с допросами, будто наконец заметила, как неестественно тиха Лэйн в последние дни. Все привыкли к её колкостям, а теперь, когда она бродит как тень, товарищи провожают её взглядами, в которых смешались жалость и недоумение. Лэйн хочет верить, что они думают о Кире. О том, как Каин расправился с Ником у неё на глазах. Но она не дура — они не могли не заметить, как близки они стали. И как резко отдалились. — Эй. — Лёгкий толчок в колено возвращает её к реальности. Ян наклоняется ближе. — Ты в порядке? Она поднимает глаза, сжимает губы в натянутой полуулыбке и кивает. — Всё хорошо. А ты? Ян смотрит без доверия. Понимает, что вопрос глупый — видит же, что она не в себе. Но не давит. Он всегда такой — ненавязчиво заботливый, просто рядом. — Я... — Он опускает взгляд на блюдо, перебирая рыбу перебинтованными пальцами. — Не знаю. После того, что было в поезде... мысли не успокоить. Лэйн удивляется его откровенности. Эта смелость — не прятаться за односложными фразами, не притворяться... — А что могло бы облегчить твои переживания? Ян закатывает глаза к небу, где ночной, влажный туман медленно затягивает горизонт дымкой. Задумывается. — Может, откровенная беседа. И алкоголь. Драка. Лэйн усмехается — впервые за эти дни искренне. — Спиртного у меня нет, да и боюсь, драться тебе нужно не со мной, чтобы выплеснуть всё, что внутри. Теперь улыбается Ян, лёгкой, почти мальчишеской ухмылкой. — Тебя и бить-то жалко. Сдачи толком не дашь. — Организуй мне тренировку — посмотрим, кто кого поколотит. Они переглядываются, и в этот момент краем глаза Лэйн ловит чей-то взгляд. Резко поворачивается — Каин тут же отводит глаза, делая вид, что что-то объясняет Дмитрию у костра. Ян замечает её реакцию. — Может, и тебе не помешает алкоголь, драка и разговор по душам. Лэйн сдирает заусенец, пока не выступает кровь — физическая боль хоть на секунду заглушает ту, что сжимает грудь. — Может быть, — тихо соглашается она. Ян вздыхает, окидывает её профиль внимательным взглядом и неожиданно кричит через плечо: — Лестер! Ты случайно не прихватил вино Порши? Отряд дружно оборачивается. Дмитрий сверкает недовольным взглядом, но Ян лишь с напускной невинностью улыбается в ответ. Лэйн переводит взгляд с генерала на Яна и вдруг представляет их пьяными, обнявшимися, беззаботно смеющимися. Может быть, когда все закончится. Если они выживут. — Э-эй! — возмущённо тянет рыжий. — Ты чего меня палишь? Генерал медленно поворачивает голову, его ледяной взгляд буравит Лестера: — Ты действительно украл выпивку из подвала? Рыжий солдат ёрзает на месте, как школьник, пойманный за курением. Его глаза метаются в поисках поддержки. Анна подмигивает ему из-за спины брата, Ян одобрительно кивает, Лэйн продолжает безучастно смотреть на пламя в канистре. Анхея высокомерно поднимает бровь, явно не одобряя эту затею, в то время как Пилеон лишь многозначительно моргает своими алыми глазами — демон всегда не прочь понаблюдать за человеческими излишествами. Лестер избегает взгляда генерала, в последней надежде смотрит на Каина, но ангел будто находится где-то далеко, вне их безмолвного совета. Ноа, копируя позу Анхеи, демонстративно поправляет очки. — Прости, генерал... — Лестер виновато опускает голову. — Ты же знаешь, я всегда был сорванцом. Где-то раздаётся смех, кто-то вздыхает, но Лестер уже мчится к своей каюте, словно ребёнок, спешащий показать родителям школьную поделку. Ночь окутывает их одинокое судно, качающееся на тёмных волнах. Две пыльные бутылки вина опустели быстрее, чем кто-либо ожидал. Лэйн отрывает взгляд от дна жестяного стакана, медленно оглядывая компанию. Она впитывает каждую деталь, стараясь запечатлеть этот момент. Румянец от алкоголя слегка окрасил обычно бледные щёки генерала. Он сидит между Анной и Пилеоном, молча бросая взгляды на Яна. Брюнет ловит его ледяные синие глаза и держит взгляд — Лэйн кажется, что драка может вспыхнуть в любой момент. Но где-то глубоко она чувствует — между ними проскальзывает что-то ещё. Что-то слишком ей знакомое. Тем временем Анхея учительским тоном рассказывает Ноа и Лестеру о жизни бессмертных на Небесах, а Пилеон, закатывая глаза, вставляет колкие поправки, добавляя истории о Преисподне. Она всматривается в каждого, чувствует, как её тревога постепенно вытесняется алкоголем и этим чувством общности, какой-то семейной, такой неидеальной и поэтому приятной атмосферой. Каждый раз, глядя на отвернутого от всех к горизонту Каина, она мысленно повторяет про себя: Посмотри. Обернись. Каин. Пожалуйста. Она жаждет его взгляда, движения, хоть чего-то. Но когда он всё же оборачивается и нарочито прямо глядит ей в глаза — долго, безразлично, смотрит на неё впервые за эти дни, будто услышал её мольбы — она задыхается. Её руки дрожат, но она не отводит взгляд и достаёт пачку сигарет из кармана. Мысли сбиваются в ворох. Лэйн пытается сосредоточиться, чтобы сказать ему что-то, чтобы он услышал её в своей голове, но возможно вино, а возможно её чувства не дают ей сформулировать намерение чётко. Ангел лишь смотрит на неё, не моргая, и тихо встаёт, направляясь к самому дальнему краю судна. Лэйн сидит на месте, будто прибитая гвоздями. Не понимает — он согласился или наоборот вновь ушёл от всех подальше. От неё. Но она встаёт, медленно, игнорируя рокот сердца, который, кажется, раскрошит её рёбра сейчас в пыль, и плетётся за ним. Облокачиваясь на безопасную от него дистанцию, дрожащими руками она протягивает пачку. — Тебе холодно? — машинально, привычно спрашивает Каин и тут же злится на себя за то, что выпалил это импульсивно. Он не желает больше быть рядом, не хочет заботиться, навязывать ей свою компанию, но не может так быстро забыть, как это делать. Лэйн отрицательно машет головой и поджигает сигарету, глубоко затягиваясь. Выпивка выпускает наружу всё, что скрыто слоем отрицания внутри. Но Лэйн не умеет интерпретировать свои чувства верно, не умеет фильтровать, отделять чёрное от белого, особенно рядом с ним. Поэтому весь её план летит к чертям, все отрепетированные фразы, всё смешивается в один комок желчи, который она бездумно выпускает на волю. — Почему ты дуешься? — Лэйн бросает фразу в пространство между ними, где висит невидимая стена недомолвок. Каин резко поворачивает голову, возмущение вспыхивает в его глазах, когда он перекладывает сигарету из губ в пальцы. Пепел падает на деревянный настил палубы, оставляя серые пятна. — Что, прости? — его голос становится стальным, но в глубине зрачков мелькает что-то хрупкое. Он чувствует, как её слова сейчас окончательно взорвут его терпение. — Ты слышал. — она не спрашивает, а констатирует, подбородок слегка приподнят в вызове. — Да, Лэйн, я услышал. — Каин делает паузу, выдыхает дым резким движением. — Я просто немного в ахуе от твоей наглости. Она фыркает, и этот звук кажется слишком громким в ночной тишине. Её глаза сужаются, когда она переводит на него недовольный взгляд — красные искры в серой глубине. — От какой ещё наглости? Ты включил недотрогу, я пришла поговорить, и ты ещё упрекаешь меня? — Ты пришла не поговорить, а доебаться. — его пальцы сжимают сигарету так, что бумага мнётся. — Я ничего не обязан тебе объяснять, особенно если ты начинаешь свой "разговор" в таком тоне. Лэйн закатывает глаза, и этот жест такой знакомый, такой раздражающе-привычный, что Каин чувствует, как сжимаются его кулаки. — О-о, то есть мы теперь ещё тон друг к другу должны подбирать? — Да мне плевать, говори как хочешь. — он резко вскидывает руку с тлеющей сигаретой, оранжевый кончик рисует в воздухе зигзаг. — Не понимаю, чего ты пытаешься добиться. Ты хотела, чтобы мы просто переводили книгу, просто курили вместе? Вот, — он резко протягивает сигарету, — давай курить. Тащи свою блядскую Книгу, я как всегда сделаю вид, что помогаю тебе. Лэйн усмехается, и в этом звуке слишком много горечи для простой насмешки. — То есть ты уже даже не притворяешься, что никогда не помогал? Каин скрипит зубами, с гулким звуком втягивая дым так, что слышится треск табака. Его крылья непроизвольно расправляются на пару дюймов, белые перья отражают лунный свет. — В отличие от тебя, я никогда не притворялся. — Конечно, ещё чего. — её голос становится тише, переходит в злобный шёпот. — Ты только что и делал... это — водил всех вокруг пальца. — Да, Лэйн? Ты так думаешь? — он отвечает тем же шёпотом, резко наклоняясь к ней так, что их лица оказываются в дюйме друг от друга, и тут же отшатывается. — Прям всех? Она замолкает. В её глазах мелькает что-то неуловимое — попытка собрать мысли воедино, понять, что он имеет в виду. Морской ветер играет её волосами, сдувая пепел с кончика сигареты. Каин разочарованно стонет, звук вырывается из его груди против воли. — Какая же ты дрянь. — его голос ломается. — Я пиздел всем из-за тебя. Тому, с кем скреплён договором, — он импульсивно дёргает рукой, указывая на запястье, где ткань водолазки прикрывает печать, — искусно пиздел, потому что кто, как не ты, смышлёный юный криптограф, уже давно догадалась про блядского Отца Лжи. Пиздел Дмитрию, чтобы тебя лишний раз не допрашивали препаратами. Себе изменял. Его слова бьют под дых, выбивая воздух из лёгких. Такая яростная незащищённость с его стороны оглушает, но оставляет в тумане недоговорённостей — он, как всегда, не говорит прямо, лишь бросает объедки, словно голодной собаке. — Каин. — Она поворачивается к нему полностью, брови болезненно поднимаются вверх. — Я не понимаю. В смысле — изменял себе? Он упорно смотрит в сторону, челюсть напряжена до боли. Сорвался. Сказал слишком много и теперь будет жалеть. Ненавидит её всей душой за то, как легко она заставляет его ломать веками отточенную броню молчания. Ненавидит, как она превращает его в слабого, уязвимого человека. — Неважно. — Резкий взмах рукой, будто отмахивается от назойливой мухи. — Что ты ещё хотела? В горле комом встают слёзы. Можно списать на алкоголь, на недосып, на тяжесть последних месяцев. Но глубоко внутри она знает правду — ничто не ранит сильнее, чем этот ледяной тон после всех тех нежных слов, после тех особенных моментов, когда он был мягким с ней. Только с ней. И её единственное оружие против этой боли — атака. — Я хотела выяснить, — голос дрожит, смешивая злобу и отчаяние, — что с тобой не так? Что я сделала, почему мы... снова не общаемся? — А тебе есть дело до нашего «общения»? — Он нарочито выделяет последнее слово, саркастичный изгиб губ кривится в полуулыбке, но в глазах — только злость. — Почему ты так говоришь со мной? Её надломленный тон действует ему на нервы. Он устал. Устал плясать под дудку её вечно меняющихся эмоций, устал позволять своим чувствам заслонять правду — какую жестокую, эгоистичную суку он видит перед собой. — Хватит играть жертву, Лэйн. Ты палач. Ты сильная, и я всегда буду восхищаться тобой, — на этих словах они оба странно вздрагивают: она — от неожиданного признания, он — от того, что снова сорвался и сказал вслух то, что так тщательно скрывал. — Просто... пусть будет всё как раньше. Ты же этого хотела. Глаза Лэйн предательски наполняются влагой. Она яростно царапает кожу на руке, резко отворачивается, широко раскрывая веки, чтобы не дать слезам вырваться наружу. Каин буквально задыхается от её боли. Он проклинает свои силы, своё бессмертие — чувствовать всё, что ощущает смертная, которая по воле судьбы стала ему дорога, это настоящая пытка. Даже в самые кошмарные дни в темнице ему не было так больно. Раньше он вообще ничего не чувствовал. На мгновение его защита даёт трещину. Рука сама тянется к её плечу, но она резко оборачивается, смотря сквозь него прищуренным взглядом. — Ты прав, — её голос хрипит, но она изо всех сил старается говорить твёрдо, — так будет лучше. Но пусть будет как сейчас. Я сама разберусь с Книгой. Она переминается с ноги на ногу, готовясь сбежать от этого мучительного разговора, но вдруг резко достаёт из кармана пачку сигарет — ту самую, что он ей когда-то подарил — и суёт ему в ладонь. Её лицо искажает гримаса боли — такой настоящей, такой обнажённой, что Каин никогда прежде не видел её такой уязвимой. Глаза неестественно блестят, губы покраснели от того, как она их обкусала. — Спасибо. Это простое слово звучит как приговор. Лэйн стремительно сбегает по палубе, её шаги гулко отдаются в узком коридоре. Она словно пытается убежать не только от него, но и от собственных чувств, которые рвутся наружу. Каин застыл на месте, его крылья бессильно опущены. Он смотрит в пустоту, где только что стояла она, и впервые за свою бесконечную жизнь чувствует, как время вокруг него замерло. В ушах звенит её последнее "спасибо" — такое хрупкое, такое окончательное. Пальцами он сжимает пачку с нечеловеческой силой. Хруст ломающихся сигарет звучит как треск собственных костей. Он не замечает, как бумажная упаковка рвётся, а табак рассыпается между пальцев, оставляя горький запах на коже. Это было прощание. И прощение, которого он чувствует, что не заслужил. Сколько раз он сам думал, что их странная связь — ошибка, что она приведёт только к боли. Но сейчас, когда он в обиде сделал этот шаг к разрыву, а она... она приняла его со слезами в голосе, он готов отдать всё, чтобы вернуть эти последние минуты. Хотя бы на мгновение. Хотя бы на один вдох. Чтобы сказать что-то другое. Чтобы не отпускать её. Но время, этот единственный дар людей, которого лишён он, уже не повернуть вспять.

***

Холодный душ не смыл с нее горечь. Не отрезвил, не притупил боль — лишь принял ее слезы. Плакать было стыдно. В последний раз слезы текли сами, в кабинете генерала, когда она оплакивала собственную смерть, даже не замечая, как влага орошает лицо. Теперь же Лэйн давала волю чувствам осознанно. Не сдерживалась, порой срываясь на рыдания, потому что здесь, в деревянной кабинке под ледяными струями, она прощалась с ним. Беззвучно шептала все, что не смогла сказать вслух. Обхватывала плечи руками, представляя, будто они обрывают их дружбу на красивой ноте. Будто не изрезали друг друга грубостями и ласками в клочья. Будто не было ни «до», ни «после». Она чувствовала — между ними висело куда больше, чем просто непризнанные чувства. Казалось, она знала его давно. Понимала, что он умалчивает, не скажет, потому что, как парировал раньше, беспокоился за сохранность ее рассудка. Она знала про Баала, про его личные мотивы. Видела, как он позволил Кире умереть. Понимала, что убийство Ника было частью ее так называемого посвящения в ряды тьмы. И хотела ненавидеть его за все это. Хоть на мгновение думать о нем плохо, убеждать себя, что отталкивать его было правильно, язвить, бросаться колкостями — все это казалось надежной броней. Но маска таяла. Потому что единственное, что по-настоящему имело значение, — чтобы Каин был рядом. Как он и говорил. Что ничего не требует от нее, как обнимал на палубе по пути в Нью-Йорк, прося лишь позволить ему быть рядом. Просто быть. А она тянула его к себе и отталкивала, как ей вздумается. Поэтому сейчас она впервые ненавидела не его. Лэйн ненавидела себя. Возвращаясь в свою каюту, промакивая мокрые волосы краем полотенца, она была рада, что жила одна. Все, чего ей хотелось сейчас — погрузиться в древние небесные символы, сбежать от этой бренной реальности, пока усталость не сомкнет ей веки сама. Но массивная серая дверь его временного пристанища снова втянула ее в настоящее. В ту действительность, где им полагалось забыть все и просто играть свои роли. Лэйн замерла на секунду перед его каютой. В груди клубилось что-то теплое и противное — та самая сентиментальность, за которую она бранила себя ежесекундно. Но ей отчаянно хотелось мысленно проститься с ним еще раз. Извиниться. Поблагодарить за все, что этот странный бессмертный для нее сделал. Резкий скрип петлей вырвал ее из раздумий. Лэйн инстинктивно отпрянула к противоположной стене, спина ударилась о холодный металл борта. Глаза расширились, а лямка рюкзака с банными принадлежностями предательски сползла по руке. В проеме стоял Каин. Его пепельные волосы были всклокочены, будто он только что встал с койки или провел пальцами в отчаянии. Голая грудь поднималась ровно, но слишком уж размеренно — словно он сознательно контролировал дыхание. Армейские брюки низко сидели на бедрах, обнажая резкую линию таза. — Хватит ныть. Сталь в его голосе внезапно раскаляется докрасна, обжигая Лэйн. Она тут — разрешает себе слабость, выплакивает в тишине всё, что накопилось, а он, как нахал, тычет ей в лицо этой уязвимостью, ещё и указывает, что делать. Изумление вспыхивает, перерастая в едкое недовольство. Рука сама сжимается в кулак — так и тянет послать его куда подальше, но даже это кажется чем-то... слишком своим. Слишком привычным. От этого — ещё более горестно. Она резко отворачивается, делает шаг в сторону, но Каин уже переступает порог, рука вцепляется в её запястье, рывком притягивая к себе. Лэйн даже не успевает понять, как оказывается внутри. Только оглушительный хлопок двери, врезающийся в тишину, напоминает — он её запер. Тёмная каюта, его дыхание, слишком близкое, пальцы, всё ещё сжимающие её кисть с такой силой, будто боится, что она рассыплется, если разожмёт хватку. Горло судорожно сжимается — она глотает воздух, и прежде чем мозг успевает протестовать, тело уже движется вперёд, лицо само тянется к нему... И тут — обрыв. Всплывают его же слова, сказанные часами ранее сквозь зубы. Её собственные язвительные фразы о "сплетении губ". Страх — не перед ним, а перед тем, что она готова признать. В миллиметре от его кожи она дёргается назад. И — чёрт бы побрал — невольно фыркает усмехаясь, увидев его лицо: прикрытые веки, полуоткрытые губы... Слишком беспечный вид для того, кто обычно носит маску ледяного безразличия. Его глаза вспыхивают алым. Следующее, что она осознаёт — спина впивается в холодную стену, его ладонь прижимает затылок, смягчая удар, но не давая отстраниться ни на сантиметр. — Как же ты меня заебала... — его шипение обжигает губы, пальцы впиваются в челюсть, заставляя её вскинуть глаза. Не остаётся ни капли горечи, только яростная волна, та самая, что всегда накрывала их обоих: злость, перетекающая в страсть, отчаяние, превращающееся в голод. Её рука взмывает вверх, цепляясь за его пальцы, сжимающие её шею, но Каин не даёт ни секунды на сопротивление. Он вгрызается в её губы, как в последний глоток воздуха, и мир взрывается жаром. Лэйн обмякает мгновенно. Рюкзак соскальзывает с её согнутой руки, падает на пол с глухим стуком. Её пальцы впиваются в его волосы, тянут, царапают кожу головы, а спина выгибается дугой от электрического разряда, пробежавшего по позвоночнику. Раскрытые губы, ещё чувствительные после вечных укусов, встречают его яростный поцелуй — она позволяет их языкам столкнуться, издавая сдавленный стон прямо ему в рот. Каин тонет в этом моменте, хоронит себя заживо посреди бескрайнего моря, в тесной каюте этого крохотного судна. Ненавистная качка, душное помещение, давившее на его крылья — всё исчезает. Остаётся только она: жадная, отзывчивая, цепляющаяся за него всем телом. Её ногти оставляют красные дорожки на его шее, скользят по спине, а когда он прикусывает её губу, она коротко взвизгивает — и тут же затихает, когда его язык ласково зализывает ранку. Он не отпускает её ни на секунду. Его руки сжимают талию, скользят вдоль позвоночника, запутываются в её волосах и притягивают ближе, ещё ближе. Он вылизывает каждый уголок её рта с такой страстью, которой не знал никогда прежде — будто пытается за один поцелуй передать всё, что копил в себе веками. Лэйн жадно ловит ноздрями воздух, лёгкие горят от нехватки кислорода, но она не может оторваться. Эти хлипкие звуки — чавканье слюны, прерывистое дыхание, приглушённые стоны — заполняют тесную каюту, становясь единственным, что имеет значение. В редкие мгновения, когда Каин отрывается, давая ей глотнуть воздуха, его губы тут же возвращаются — жёстче, яростнее, полные невысказанной обиды, злости и той самой нежеланной влюбленности, которую они оба так отчаянно отрицают. Как бы ни была сладка эта пытка, мысль задохнуться в его поцелуях вынуждает её действовать. Лэйн царапает его грудь, оставляя багровые полосы, изо всех сил стараясь оттолкнуть. Когда он не реагирует, её ладони впиваются в его лицо, оттягивая от себя с возмущённым стоном. В последнем отчаянном порыве она впивается зубами в его губу — медный привкус крови растворяется в их слюне. С громким звуком он отрывается, отступая на шаг. Глаза жадно скользят по ней, стремясь запечатлеть каждый дрожащий мускул, каждую деталь её растерзанного облика. Лэйн прижимает ладонь к груди, пытаясь усмирить бешеный ритм сердца. Её распухшие губы влажно блестят, кожа лица и шеи испещрена алыми пятнами, а во взгляде — вызов. — Вкусно, — выдыхает она будто невзначай, но уголки губ подрагивают в едва уловимой усмешке. Крылья Каина судорожно вздрагивают, он переступает с ноги на ногу, в его взгляде — смесь раздражения и... чего-то ещё. — Да? Понравилось? — голос звучит грубовато, но Лэйн уже делает шаг вперёд, слишком оживлённо кивая. — Тогда зачем ты мне мозги ебала? Она отталкивается от стены, запускает пальцы в собственные волосы, будто этот жест придаёт ей уверенности, и медленно приближается. Каин смотрит сверху вниз, сохраняя раздражённую маску, хотя в груди уже разливается тепло. Не нагибается к ней, когда она встаёт на цыпочки. Позволяет лишь касаться себя, ухватиться за свои плечи. Её прерывистое дыхание опаляет его шею. — Я провинилась, Преподобный... — её губы скользят по его мочке уха, голос хрипит от похоти. Лэйн хватает его ладонь, обмотанную серебряным крестиком, прижимает к своему животу, водит нерешительными касаниями вверх по телу. Каин замирает. Сдерживает сдавленный выдох, напрягает мышцы, чтобы не выдать реакции — пусть умоляет, пусть страдает. Но играть её грязную игру соглашается. — В чём же, бесовка? Её губы скользят от челюсти к уголку его рта, задерживаются. Она поднимает взгляд. Он неподвижен, холоден — и она знает, что заслужила это. Извела его, и теперь будет вымаливать прощение. Лэйн наклоняется, звонко приникает к его губам, задерживается на мгновение, прежде чем прошептать: — Я... не жила праведно. — Тянет его руку к груди. — Убивала... — Ведёт выше, к солнечному сплетению. — Воровала... — Снова припадает к его рту. — Лгала. Отрывается, с фальшивой невинностью глядит в его глаза. Сжимает его пальцы на своей шее, давит сверху — и маска Каина трескается. Он видит, как она прижимается, просит прикосновений, удушья, с такой жаждой, что игнорировать напряжение внизу живота становится пыткой. Но он терпелив. Ему нужно не просто её тело — ему нужно, как она преподнесёт себя ему. — И больше всего... лгала самой себе, — её голос дрожит, прерывается на полуслове, когда его пальцы непроизвольно сжимают её горло. Она позволяет ему чувствовать каждый стук пульса под кожей — быстрый, предательский. — Говорила, что ненавижу тебя... Её губы скользят по его подбородку, оставляя влажный горячий след. — Что твои прикосновения оскверняют... Язык выжигает полумесяц у угла его рта. — А сама мечтала, чтобы ты разорвал меня на части. Каин резко вдыхает — его крылья с громким стуком бьют о стену, перья вздымаются в порыве ярости и желания. — Докажи. Лэйн медленно опускается перед ним на колени, её пальцы дрожат на пряжке ремня. — Я... не умею молиться, — она прижимает пылающую щёку к его бедру, чувствуя, как дёргается напряжённая плоть под тканью. — Но научусь, если ты... Ремень со звонким стуком падает на пол. — Если я что? Его рука впивается в её волосы, лишая возможности отступить. — Если ты... — дрожащими пальцами она расстёгивает пуговицу, медленно тянет змейку ширинки вниз, — отпустишь мои грехи. Каин сжимает волосы у корней, сдавленно выдыхает, оглядывая ее у своих ног — такую контрастную, жаркую. Проклинает их за эти качели: смеяться, ссориться, мириться, стонать, провоцировать. Вот какие они по отдельности — мерзкие, подлые, манипулятивные. Но вместе это усиливается в опасную смесь. Он теряет голову от нее, желает ее плоть слишком сильно, а самое страшное — ее душу. Чтобы она всегда была рядом, такая ненавистная, неидеальная и поэтому любимая. Второй рукой, на которой висит его украшение, он проводит по ее щеке, заставляет открыть рот шире. Водит подушечками пальцев по губам и низко мычит, когда Лэйн, покорно глядя снизу вверх, обводит языком его кожу, вбирает пальцы в рот. Двигает головой, не отрывая помутневшего взгляда от его глаз, параллельно стягивая ладонями его брюки вниз. Она не ждет разрешения. Ее рот — исповедь из плоти и жара. Каин подается вперед, сдавленно стонет — и это звучит как отходная. Его пальцы в ее волосах — как терновый венец. А ее покаяние — слишком горячо, чтобы быть святым. — Высунь язык. Он вытаскивает пальцы из её рта с хлюпающим звуком, медленно стягивает бельё вниз и проводит по своему возбуждению ладонью, ещё влажной от её слюны. Лэйн послушно раскрывает губы, скользит взглядом по каждому сантиметру его плоти у своего лица, подаётся вперёд — но он резко оттягивает её за волосы у затылка, заставляя выгнуть шею. Его сводит с ума её покорность. То, как вздрагивают её бёдра, когда он приказывает. Как она, вопреки всей своей дерзости, делает именно то, что он говорит — сквозь зубы, сквозь стыд, сквозь дрожь в коленях. — Смотри на меня. — Он придерживает себя у основания, проводит кончиком по её верхней губе, оставляя влажный след. — Я хочу видеть твою исповедь. Лэйн не отводит глаз. Нарочито медленно ведёт шеей вперёд, покрывает его чувствительную кожу плоским тёплым языком. Каин сжимает её волосы одной рукой, другой впивается пальцами в железный прут быльца кровати. Влага её рта, этот обжигающий жар, заставляют его на миг зажмуриться. Но когда она опускается глубже, он снова открывает глаза, впивается взглядом в её припухшие губы, в румянец на скулах, в тёмные ресницы, прилипшие к влажной коже. Стискивает зубы, подавляя стон — не столько от ощущений, сколько от её вида: распахнутые зрачки, дрожащие ноздри, капля слюны, стекающая по подбородку. Она исповедуется без слов. А он — принимает эту исповедь, как причастие. — Видела бы тебя прошлая Лэйн, — хрипло выдыхает он, — та, что отрицала свою похоть ко мне, пряталась за маской подружки... — Голос срывается, когда её движения становятся быстрее, — знала бы она, как покорно ты будешь стоять передо мной на коленях, моля о покаянии. Задыхаясь его плотью, Лэйн стонет — от слов, от ощущения жилистой кожи во рту, от болезненной хватки в волосах, так уверенно направляющей её голову. Выпускает его, сразу проводя ладонями по влажному возбуждению. — Как же ты упиваешься своей властью надо мной, — шепчет она, очерчивая языком каждый изгиб. — Полезно иногда слать тебя нахуй. Ты уже даже признаёшь, что я имею над тобой власть, — голос дрожит, прерываясь сладкими вздохами. Она выводит напряжённым кончиком языка узоры на самой чувствительной точке, дьявольски улыбаясь, когда осторожно касается зубами — и он удовлетворённо шипит, сжимая её волосы сильнее. — Как и я имею власть над тобой. Над самым сильным, отстранённым бессмертным в отряде, — сжимает его рукой, — предателем небес, жестоким убийцей... — Прижимается губами к пульсирующей коже, не прекращая влажных ласк, — но со мной — таким живым. Таким настоящим. Каин хрипит, сжимая стальной прут кровати до треска, оставляя вмятины. Парадоксально нежно оглаживает её макушку ладонью — немое признание, что они оба в плену этой навязчивой взаимной власти. Лэйн смотрит на него взглядом, в котором уже не просто желание, а что-то глубже. На мгновение её ресницы дрожат от собственной откровенности. — Поэтому ты мне и нравишься, Каин. Резким движением она пытается принять его полностью, но захлёбывается, сумев взять лишь половину. Её горло судорожно сжимается вокруг головки. Ангел издаёт гортанный стон, теряя остатки контроля. Его бёдра сами начинают двигаться, а пальцы запутываются в её волосах, скользят по лицу, задерживаясь на влажных ресницах и втянутых от напряжения скулах. Пульсация внизу живота нарастает слишком быстро — не по плану. Но Каин уверен в своей выдержке... до тех пор, пока не замечает, как рука Лэйн исчезает под резинкой её спортивных штанов. Эта картина — она на коленях, с его членом во рту и пальцами между собственных ног — разрушает всю его стоическую выдержку. Он чувствует себя мальчишкой, впервые столкнувшимся с чем-то настолько грешным и возбуждающим. Лэйн ловит каждую перемену в его лице — как черты искажаются от нахлынувшего удовольствия, как глаза прерывисто закатываются, а из сжатых губ вырываются всё более громкие стоны. Это зрелище доводит её почти до предела — пальцы движутся увереннее в собственной влаге, её постанывания сливаются с его стонами, создавая вибрации, передающиеся по всей его напряжённой плоти. На мгновение она отпускает его, оставляя лишь тёплую пелену дыхания. — Вам нравится моя молитва, святой отец? Каин отвечает сдавленным мычанием, губы искривлены в оскале, и резким движением возвращает её рот на место. Всё в ней — каждое движение, то, как она продолжает ласкать себя, не отрывая от него влажного взгляда, как её бёдра мелко подрагивают в такт пальцам — всё это слишком быстро, слишком внезапно доводит его до предела. Мышцы живота судорожно сжимаются, волна нарастает неудержимо. — Лэ-эйн... — голос срывается в стон, — Лэйн, подожди, я... — он пытается оттянуть её за волосы, желая сохранить этот момент лишь прелюдией, но она перехватывает инициативу — ладони цепляются за его бёдра, и, задыхаясь до боли, она принимает его почти полностью, чувствуя горячую пульсацию в самых глубинах горла. Она завороженно наблюдает, как его лицо искажается от наслаждения. Горячие слезы застилают ей глаза, дыхание дается с трудом, но она не выпускает его изо рта, упиваясь его божественной порочностью. Когда волны экстаза постепенно отступают, ангел с затуманенным взглядом притягивает ее к себе. Дрожащими ладонями Каин сжимает ее в тисках своих объятий, осыпая шею, челюсть, лицо краткими горячими поцелуями. Лэйн расслабляется, вдыхая его запах, наслаждаясь ритмом его вздымающейся груди, впитывая его удовольствие. Ее пальцы нежно скользят по его затылку, запутываются в волосах, а затем — в таком любимом ей движении— она резко оттягивает его за пышные локоны, желая увидеть лицо. Ресницы трепещут на полуприкрытых веках, на лбу блестит испарина. Лэйн нежно проводит пальцами по его мраморным чертам и тянется к губам. Легко, почти невесомо касается, дарит короткие робкие поцелуи. Втягивает его нижнюю губу, осторожно впускает кончик языка, замирая от наслаждения. Внутри себя корит за то, что не делала этого раньше. — Не вини себя, — тихо шепчет он ей в губы. Лэйн отстраняется, недоуменно глядя. — Пока ты касаешься меня и так громко думаешь, я ненароком слышу тебя, — он мгновенно перехватывает ее запястья, предчувствуя порыв дать ему подзатыльник, и смеется. — Да, Лэйн, прости. У меня и вправду слишком много власти над тобой. — Это невыносимо, ты понимаешь? — она хмурит брови, вставая на цыпочки и бодая его лоб своим. Глухой смешок вырывается из груди Каина, когда он подхватывает её на руки и опускает на кровать. Нависая над ней, он упирается ладонями по обе стороны от её головы, создавая клетку из собственного тела. — Понимаю. На твоём месте мне было бы неловко, — его голос звучит приглушённо, пока губы скользят по её коже, оставляя россыпь лёгких поцелуев. — Иногда я слышу тебя, даже не глядя и не касаясь, — признаётся он, и в голосе проскальзывает что-то уязвимое. — Я никогда никого не впускал в свою голову. Возможно, наши... беседы в этом пространстве создали между нами связь. Последние слова даются ему с трудом — он будто ждёт, что она сейчас рассмеётся, назовёт это бредом или прикроется привычной колкостью. Отринет всё, списав на простую похоть. Но Лэйн лишь задумчиво проводит пальцами по его скулам, слегка покусывая губу. — Ладно, — наконец вздыхает она, — я и так доверилась тебе сверх всякой меры. Если всё пойдёт к чёрту — часть вины на мне. Каин замирает, поражённый её словами. Его поцелуи обрываются, дыхание задерживается. Осторожно повернув её лицо к себе, он смотрит с выражением, в котором смешались сладость и горечь. — Не стану обещать, что всё будет хорошо. Я не знаю, — его большой палец нежно скользит по родинке под её глазом. — но, если ты и вправду решила перестать изводить меня своими сучьими приступами, я сделаю все, чтобы мы с тобой… Голос срывается — всплывают её же слова, сказанные тогда в подземке. Лэйн, будто чувствуя эту заминку, притягивает его ближе. — Чтобы мы остались живы. И, желательно, в здравом уме. Ответом становится кошачье движение — Каин трётся щекой о её лицо, чередуя поцелуи с лёгкими покусываниями, а в груди у него трепещет что-то тёплое и хрупкое. Лэйн притягивает его губы к своим, вкладывая в поцелуй всю страсть, которую сдерживала раньше. Ее пальцы скользят по рельефам его торса, опускаются ниже, бедра приподнимаются навстречу, ноги раздвигаются шире. — Я не забыл про тебя, не волнуйся, — его улыбка чувственная и хитрая, пока он стягивает с нее штаны. Она вздрагивает, когда его пальцы впиваются в косточки бедер, отвечает на поцелуй довольным мурлыканьем. Руки снова тянутся к нему, пытаются стянуть его белье, но Каин ловко перехватывает запястья, прижимая к матрасу. — Э-эй! — Давай сначала рана ещё немного затянется, — его шепот обжигающе низок, — и я буду вбиваться в тебя, не сдерживаясь. От этих слов внизу живота снова вспыхивает жар. Лэйн пытается вырваться, но он приближается, заглушая ее ворчание глубоким поцелуем. — Я не прошу тебя сдерживаться, — хнычет она, отрываясь от его губ, бедрами ища желанного контакта, трения. Каин усмехается. — Мне нравится, что мы желаем одного и того же, но... — он приподнимает край ее кофты, обнажая пропитанный кровью бинт на животе. — я не хочу тебя ещё больше травмировать. Лэйн чувствует, как тает под ним. Не понимает, чем она заслужила такого адского ангела, который то и дело тянется всех раскромсать, планирует утопить мир в крови, а ее, в это время, беречь под своим крылом, как верную голубку. Лэйн вырывает руки из его хватки, извиваясь всем телом в тщетной попытке обнять его. Но Каин лишь крепче сжимает её запястья. — Блять, да отпусти же! Каин подчиняется, и Лэйн тут же впивается в его губы страстным, глубоким поцелуем. Насладившись новой для них близостью, она хватает его руку и обхватывает пальцы губами, наблюдая, как его веки тяжелеют от наслаждения. — Ладно, ангелок, — её голос звучит игриво и вызывающе, — тащи свои музыкальные пальцы сюда. — Она тянет его руку между своих раскрытых ног. Каин смеётся, мотая головой, и его волосы щекочут её лицо. — Непременно, бесятинка, — его голос низок и полон обещаний, — только подвинься немного. У меня есть идея получше. Он переворачивает их одним плавным движением, и теперь Лэйн оказывается сверху. Она смотрит на него с любопытством, но Каин лишь облизывает губы и тянет её за бёдра ближе к своему лицу. — Садись.