Если хватит шагов

[от лица Дрима] Я чувствовал на себе взгляд. Поначалу — мельком, будто случайно. Потом — дольше. Слишком прочно. Слишком... цепко. Инк не отводил глаз. Он смотрел, когда я проходил мимо в столовую. Смотрел, как я говорил с Дастом — тихо, буднично, без лишнего. Но это ему было неважно. Он уже решил, что это — предательство. Когда все ушли спать, я собирался просто пройти на кухню, помыть посуду. Но стоило закрыть дверь — он уже стоял за ней. Быстро. Бесшумно. — Ты давно стал шептаться с ним? Голос сухой. Почти ласковый. Но глаза — острые, как лезвия. — Мы просто говорили, — я опустил взгляд. В груди — глухой холод. — Говорили, — он усмехнулся. — Как мило. А мне ты давно что-нибудь рассказывал, Дрим? Я промолчал. Это была ловушка. Любой ответ — ошибка. Он подошёл ближе. Рука коснулась моей щеки — легко, как ветер. Но я уже знал, что будет дальше. — Тебе мало внимания? — он наклонился. — Решил найти себе утешение? А может... хочешь, чтобы он стал твоим новым хозяином? Он усмехался. Но смех был безжизненным. Как будто он просто репетировал гнев. — Ты был моим. Моим, Дрим. Твоё тело, твой страх, твои стоны — всё это МОЁ. Он ударил. Без предупреждения. Сначала — ладонью. Потом — больнее. Я не закричал. Я больше не умею кричать. Моё горло как будто отмерло. Он бросил меня на пол, как раньше. Быстро. Механично. Без поцелуев, без слов. Как использованную игрушку, которую просто нужно сломать — чтобы не досталась другому. Когда всё закончилось, он застегнул рубашку, не взглянув даже. Я лежал, впитывая холод плитки. Спина горела. Внутри — пустота. Но я уже знал, что именно это он и хотел. Перед уходом он склонился ко мне: — Не вздумай снова приближаться к нему. Я не хочу, чтобы ты снова думал, будто тебе можно что-то чувствовать. Ты у меня — сломанный. Таким ты мне и нравишься. Он ушёл. Я остался. Скрученный. Мокрый. Бесполезный. Моё тело гудело от боли, но я медленно поднялся. Как всегда. Потому что кто-то должен завтра приготовить завтрак. Потому что дети не должны знать. Потому что мне нельзя надеяться. Внутри головы медленно открылся журнал боли. Мой тайный, молчаливый дневник. Без слов. Без чернил. Только — ощущения: > Запись #941. Удар правой стороной головы об стену. Боль средней интенсивности. Потеря равновесия на 4 секунды. Время восстановления — неизвестно. Эмоции: бессилие, стыд, страх. Желание: быть нужным. Быть увиденным. Быть услышанным. Реакция: желание подавлено. Отменено. Это невозможно. Я с трудом поднялся. Спина горела, запястья ныли от сжатия, но я всё равно прошёл на кухню, машинально проверяя чистоту. И вдруг — резкий всплеск внутри. Воспоминание. Флешбек. Инк смеётся. Настояще. Не язвительно. Он обнимает меня за талию, затаскивает на диван, прижимается к шее. — Ты моё солнце. Мой свет. Я бы сжёг весь мир, если кто-то дотронется до тебя. Он тогда ещё не был таким… Я верил. Глупо. Абсолютно. Но я верил, что любовь — это и есть вот это. Помню, как он заботился. Как носил на руках, если я порезался, как просыпался раньше, чтобы поцеловать в лоб перед моими завтраками. Я был не игрушкой. Я был его гордостью. Его «единственным». А теперь… Я вошёл в свою комнату. Полупустую. Там — почти ничего. Я взял её, - старая фотография, которую я прячу в полке. На фото — мы. Я. Он. Палет — совсем младенец, зарывшийся в мою грудь. Инк улыбается. Настояще. Я — тоже. Я провёл пальцем по стеклу. Тихо. Почти нежно. — Этого больше не будет, — сказал я вслух. — Никогда. Я лег. Не для сна. А просто — быть ниже мира. Ниже пыли. Закрыл глаза. Прислушался к себе. Я жив. Пока что. Значит, надо вставать завтра. Варить овсянку. Проверить, не забыл ли кто-то портфель. Подтереть за Блу кофе. Потому что это — всё, что от меня осталось.