scary movies

      Дождь за окном заканчивается так же быстро, как ему принято и начинаться в этом городе – ливень стеной сменяется на пресловутую облачность, с трудом пропускающую мягкий лунный свет. Николас впервые в жизни должен играть по чужим правилам, и великим трудом и сильным упором отросшими ногтями в кожу на руке ему удается сдержать демона, подсказывающего ему ударить собеседника по лицу, выбить ему пару зубов и убежать из этого места навсегда. Но он уже заключил договор, цена которого – это собственная жизнь.       Сквоттер здесь хозяин, теперь сомнений в этом нет никаких. На мгновение он скрывается в соседнем кабинете, чтобы взять свой самый любимый стул, предварительно командует Николасу сесть лицом к окну, а Ван все думает, как вообще молодому парню совсем не робкого порядка удается ходить так беззвучно. Наблюдая из окна за дрожащими на ветру листьями деревьев, он замечает возвращение сквоттера только тогда, когда он с шумом опускает стул прямо напротив него. Николас осматривает стулья: тот, на котором сидит он, и «любимый» стул Ыйджу – они не отличаются между собой ни степенью загрязнения, ни цветом, ни моделью, они абсолютно одинаковые. Ыйджу садится напротив как-то особенно игриво – сначала закидывает ногу на ногу, потом опускает на пол обе ступни, сгибается пополам, упирается руками в колени, соединяет пальцы в замок, разъединяет и опускает руки по швам, опять забрасывает ногу на ногу, откидывается на спинку стула, меняет позу на пол-оборота, руку устраивает на спинке, и от всей этой суеты у Вана начинает трещать голова. А тот молчит. Молчит и лупит на него свои огромные черные глаза, как будто испытывает и проверят на прочность. Лунный свет, по сути, обволакивает его силуэт, подсвечивает скулы и слипшиеся пряди волос, но толком не освещает лицо. Интуитивно Николас понимает, что он из-за этого же света словно под лампой.       Ыйджу снова меняет положение: теперь он опять склоняется ниже, снова упирается локтями в колени и объединяет то, что уже пробовал, с переплетенными в замок кистями рук. Зачем-то начинает улыбаться, продолжает рассматривать, а после манит Вана к себе пальцем. Николас подается вперед, сдаваться точно не собирается, смотрит внимательно и все крутит в голове, что вообще-то они оба уже мертвы.       — Мне просто не хотелось говорить громко, — начинает сквоттер. — Стены все слышат, и если я расскажу что-то тебе, то больница запомнит это и станет сплетничать с теми, кто придет сюда после нас. А теперь, когда у нас носы вот-вот столкнутся, я могу даже шептать, и ты все равно меня услышишь. Переговоры, понимаешь?       — К делу, — цокает Николас, ненамеренно, но не жалея об этом, сдабривая лицо сквоттера слюной.       — Харкнешь на мой труп, ладно? — только и говорит тот, все еще улыбается. — Но я пока не труп, так что фальстарт. Мог бы быть дисквалифицирован, но у нас не соревнования. То есть, мы в одной команде, и я не стану судить против своих же.       — Кто ты, блять, такой?       — Король. Этого места, на текущий момент. И еще некоторых точек, но там, к несчастью, все в подвешенном состоянии. Я вижу, что ты звереешь, что я все еще не отвечаю на твой вопрос, успокойся, мы сидим здесь вдвоем, и, кажется, в твоей позиции пора бы догадаться, что я не собираюсь убивать или калечить тебя, потому что это то же самое, что выстрелить себе в ногу – если это не часть плана, то лично я бы не стал стрелять, зачем?       — А я стал бы. — Ван пожимает плечами, а в глазах сквоттера пробегает блеск искреннего интереса.       — Зачем?       — Боль.       — Это интересно, — Бён придвигается еще чуть ближе, переходит на шепот: — В случае с тобой, очевидно, но все еще представляет интерес именно со стороны того, что же с тобой будет, если пытать себя будешь не ты сам, а кто-то другой? Сможешь ли ты словить такой же кайф? Если да, то ты прирожденный солдат и тебе пора отправиться на войну. Если нет, то все это лишь фальшь. Ладно, все это не так важно. По крайней мере сейчас. — Он опять отодвигается дальше, но Николас все еще сидит достаточно близко, чтобы видеть лишь черные глаза перед собой. — Распространенное глупое суждение людей заключается в том, что мафия – это отдельная малая группа людей, которая контролирует политику государств, денежные потоки и распределение ресурсов. Эдакие иллюминаты. Это смешно само по себе, не находишь?       — Все знают, что это не так.       — Все да не все, позволь уж. Мужчина в красивом костюме, который каждый день заходит на завтрак в ресторан; женщина в магазине «Balman» в случайную среду; дети в закрытых академиях – все они могут оказаться мафией. А могут, конечно, инфлюенсерами из социальных сетей. И если уметь наблюдать хотя бы немного, всегда можно вычислить их по манерам, по голосу, по позе и умению нести себя. Инфлюенсер не сможет выстрелить в упор в голову, зато мафия уж точно справится с тем, чтобы сделать пост и получить миллион положительных оценок. Нас так много, что хватит создать целую страну где-нибудь в Тихом океане и это, вероятно, была бы самая развитая страна в мире, если бы не одно «но».       — Вы ненавидите друг друга.       — Да-а-а. А ты сообразительный, Ван Исян! Как ты учился в школе?       — Неважно.       — Ну да, пожалуй, и правда неважно. У меня, если что, в академии всегда были только отличные оценки – могу поделиться знаниями молекулярной биологии и за долю секунды лишить тебя головы на мечах. Но делать этого не буду, мы же команда.       Ыйджу чуть склоняет голову в сторону и замолкает. Зрачки его не статичны, но и двигаются спокойно – он очерчивает взглядом овал лица собеседника и чуть щурится, когда заглядывает в глаза. В его присутствии одновременно суета и спокойствие, холодный расчет и импульсивные эмоции. Николас вспоминает старую фотографию, что была приложена к делу: ухоженный, симпатичный юноша превратился в грязного безумного сквоттера.       — Проблемы начинаются тогда, когда два клана со схожим родом деятельности встречаются на одной территории. Сначала они, конечно, пытаются оценить влияние друг друга – кто из них способен дать больше, кто из них сильнее, чьи наследники готовы обеспечить больше процветания империи. Обычно один из кланов сдается – покидает город, штат, иногда и страну. Но иногда получается так, что никто не готов уступать, и тогда начинается самая настоящая теневая война. В духе той, что происходит у тебя в голове – между нормальным человеком и черной тенью. Гадкая, затяжная, с большими потерями, но никогда не достаточными, чтобы все закончилось навсегда.       — Чем занимались именно вы?       — Работорговля, — отвечает он спокойно, и брови Николаса вопросительно изгибаются. — Ладно, мелкие кражи.       — Еще попробуй, и я точно придушу тебя голыми руками.       — Ресурсы, — Ыйджу вскидывает руки. — Теперь честно! Справедливости ради, мы первыми заняли ту территорию – у нас процветала настоящая монополия, отец был доволен, мы с сестрой готовились принять позиции, все было на самых финальных этапах.       — Что значит «принять позиции»?       — Ах да, ты же не из нас. Не такой уж ты сообразительный, Ван Исян. — Сквоттер вновь переходит на шепот и отчего-то решает осмотреться по сторонам. — Мелкие убийства неугодных, присутствие на переговорах с пешками, непродолжительные пытки провинившихся. Как думаешь, сколько длились мои самые длинные пытки?       Николас молчит, смотрит в темные глаза и видит лишь собственное отражение. Снаружи снова начался дождь, крупными каплями отбивающий немелодичный ритм по стеклам и карнизам.       — Девять часов и четырнадцать минут, и мне удалось не убить подопытного. Ты бы сдался спустя минут пятнадцать, переборщил бы с силой или не смог обуздать агрессию. В этом и разница между мафией и глупыми головорезами. Так вот, вернемся к теме! — Громкость возвращается на прежний уровень. — Они вели себя грубо. Они решили, что наше присутствие ничего не значит, что нас можно подвинуть так просто, словно там и вовсе было пусто. Они не предупреждали, а мы были слишком наивны, думая, что они будут играть по многовековым правилам. Мы готовились к переговорам, а они начищали пистолеты. Мы спали, а они ворвались. Они даже воспользовались классикой, представляешь? Отец и мать были убиты из Томпсона! — Лицо сквоттера вдруг озаряет яркая улыбка, и он откидывается на спинку стула, устраиваясь поудобнее. — Конечно, ты не знаешь всей радости быть убитым из Томпсона, но если нам повезет, то, возможно, и нас нашпигуют патронами сорок пятого калибра из дула 1918 года выпуска. Если нет, то я разочаруюсь.       — Как и почему выжил ты, если они убили всю твою семью?       — Потому что мне всегда было на них все равно, потому что меня учили не привязываться, это особенный сложный навык. Никто из них не кричал, а значит я мог понять, где именно находятся их люди только по автоматной очереди. Никто из них не просил о помощи, то есть мне не нужно было никого спасать. По-хорошему, мне тоже не стоило оставаться в живых, ведь они бы все равно нашли меня. И они нашли, и вот ты здесь. И я знаю, что это конец, а я умер даже не той ночью, а в день, когда они зашли в город. Мне просто хочется побыть игривым полтергейстом и самую малость поколдовать проблем. В конце концов, моя смерть – это просто очередная постановка на позицию для маленькой наследницы большой мафии, и почему бы мне не вставить ей палки в колеса? Не все экзамены должны сдаваться на отлично.       — А что насчет денег? В материалах дела говорилось, что ты украл у них сумму с библейским количеством нулей. — В своих словах Николас остается напряжен, смотрит внимательно за тем, как сквоттер развалился на стуле и усмехается над его словами.       — Наивный и доверчивый Ван Исян сильно контрастирует с Николасом, который разрушил весь холл в моем новом доме, это даже удивительно. — Ыйджу улыбается. — Ты мог бы стать хорошим человеком, но мне не хочется, чтобы ты им становился, ведь тогда ты откажешься умирать.       — Отвечай на мой блядский вопрос.       — Нет никаких денег. Нет никакой кражи. Не было и взлома в их дом. За три с половиной месяца, на которые я застрял в этом чудесном месте, Тэсан ноги сбил в кровь, чтобы найти, где же гнездится эта глупышка. Мы не нашли ничего, и я задолжаю тебе страстный французский поцелуй, если ты сможешь найти, где же она ночует, и подбросить туда что-нибудь в духе гранаты. По рукам?       — Мне нахрен неинтересно обсасываться с тобой, я бы убил ее исключительно шутки ради.       — Мне одновременно немного больно и, если уж не лукавить, абсолютно все равно. И вот теперь, когда я перед тобой словно открытая книга, которых ты, вероятно, в жизни и не касался, я хочу поговорить о твоей роли в этой богадельне. Точнее о том, на что ты уже подписался – я прямо как начальник, который сначала подсовывает к носу контракт, а потом рассказывает про то, что написано мелким шрифтом в конце листа рядом со звездочкой. За эти месяцы у меня было достаточно времени, чтобы проанализировать то, как София привыкла играть. Она никогда и ничего не делает сама: не убьет сама, не найдет сама, не наберет сама, у нее для всего есть отдельные люди. Если один вылизывает Лафортезе ботинки, то другой в это время расчесывает волосы гребнем, а третий подпиливает ноготок. К счастью, в этом городе не придумать знатока лучше, чем ты, а ты уже со мной и это прекрасно, Ван Исян. Она придет к тебе, а ты будешь водить ее за нос и наслаждаться тем, как человек рвет на себе волосы и разваливается на составные части от собственного негодования. Ты покажешь ей весь город, словно обзорную экскурсию, и когда она поймет, что меня здесь нет, то убьет тебя. Но перед этим ты сможешь по-настоящему насладиться чужой яростью, ты ведь этим питаешься, так ведь?       — А что если я приведу ее к тебе? — Николас всматривается в лицо сквоттера, старается найти там хоть тень раздражения, но тот спокоен.       — Сначала она скажет злодейскую речь, потом убьет тебя за ненадобностью, ведь ты и этот город будут ей совсем неинтересны, как только она закроет задачу. Потом, когда ты будешь истекать кровью, если удастся не потерять сознание, то ты увидишь, как она поиздевается надо мной, будет вести себя как победительница. Когда ей наскучит, она убьет меня на месте, и, пока тело не задубело, отдаст задачу отрезать мне голову. Когда голова будет отделена от тела, она возьмет меня за волосы, я напоследок капну кровью на ее черные сапожки, она взбесится и бросит меня в целлофановый пакет. Я залью кровью весь пакет, и лицо мое станет почти неузнаваемо, поэтому сначала придется отмыть кровь с носа и глаз, это сделает кто-нибудь из ее пешек. И когда голова окажется чиста, она покажет плоды трудов своему отцу, и из меня сделают папье-маше. А ты? Ты останешься разлагаться в этой больнице, пока кто-нибудь не найдет твое тело.       В своей голове Николас представляет, как он обретает свободу. Как пуля пронзит кожу, мышцы, кости черепа и застрянет в извилинах головного мозга. Кровь тонкой струйкой будет литься из получившегося отверстия по лбу и медленно стекать на грязный пол. Он упадет в неестественной позе, свет погаснет, а кричащий шум в голове наконец-то прекратится. Наступит тишина.       — Когда все, что ты описал, начнется и закончится? И откуда такая уверенность, что все будет именно так?       Ыйджу снова меняет позу, опять придвигается и сжимается, все повторяется точно так же, как и несколько минут назад – манит пальцем, Николас придвигается ближе и борется с навязчивым ощущением дежавю и потребностью ударить его по лицу. Правда грязное и худое лицо сквоттера начинает выглядеть немного иначе: в прямом носу, мягких чертах, больших глазах есть что-то аристократическое, пусть и скрытое за кровавыми коростами и пылью.       — Я поделюсь с тобой еще одной большой тайной, только с тобой и ни с кем больше – надеюсь, ты уже чувствуешь себя особенным. Помимо всего прочего, у меня есть способности, то есть магические способности, которые помогают мне читать мысли и предугадывать будущее. Так, например, я знаю, что ты не можешь выкинуть меня из своей головы, а в обозримом будущем, за пару дней до того, как нас убьют, у нас будет секс на кушетке в соседнем кабинете.       Николас закатывает глаза так сильно, что глазницы, кажется, должны принять его радужку полностью без обратного переворота. Он демонстративно встает с места под гадкие смешки сквоттера и покидает кабинет. Весь этот договор существует с одной лишь целью – напоследок испытать те эмоции, которых он не чувствовал никогда, наконец-то ощутить настоящий адреналин и выжигающую ярость, а затем закончить с этой жизнью. И какая же, блять, жалость, что ради этого ему приходится терпеть умалишенного сынишку мафии.       — Ван Исян, сядь, ты обещал слушаться! — командует Ыйджу громко, и слова его отражаются эхом от голых стен.       — Я нихуя тебе не обещал, кроме того, чтобы поиздеваться над дурой и быть пристреленным в самое скорое время.       За пределами кабинета царит абсолютная темнота: здесь уже нет лунного света, нет и освещения в принципе, только темные стены, что время от времени прерываются закрытыми и открытыми дверями в комнаты. В сущности, Ван получил ответы на то, что важно было узнать, а значит сейчас ему остается лишь ждать, и от чего-то он чувствует, словно все его жизненные силы забрали окончательно, как будто в голове его в очередной раз растет вакуум, отчего он сильно кусает собственные губы, пока на языке не чувствуется металлического привкуса крови. Потому что сейчас нужно остаться в сознании, потому что важно покинуть эту больницу, потому что в противном случае Ван Исян заберет управление перед Николасом.       Он тянется к телефону, чтобы включить фонарик и осветить перед собой дорогу хотя бы на жалкий метр, потому что перед глазами все плывет и дело точно не в темноте, но на экране канонада из уведомлений и сообщений. Николас останавливается на месте, едва зацепившись взглядом за слова анонима, что гласят «Сделай хотя бы что-нибудь». «Что, блять, для тебя сделать? Штаны снять?» – звучит в его голове первым делом, но стоит только ему перейти в блог, как на экране высвечивается по меньшей мере несколько десятков отметок его аккаунта под чужими постами. Он переходит на неизвестный ему аккаунт с пользовательским адресом @Yu_Nnkt и с первых постов понимает, что это очередной сталкер – точно такой же, как и он сам, – но затем взгляд цепляется за посты: застоявшееся судно, школа, телевизионная вышка, жилой дом, поместье, бункер. Это его места. Он открывает фотографии одна за одной, видит знакомые объекты, а на одной из фотографии и вовсе рассматривает собственную подпись, нанесенную на стену бункера неоново-зеленой краской из баллончика. Николас обращает внимание и на даты: два дня назад, четыре дня назад, шесть дней назад... И на порядок постов между собой – бункер они посещали вместе с Маки с пару месяцев как, аккаунт был там две недели назад; поместье исследовано Ваном в одиночку может быть с полтора месяца, здесь же пост опубликован двенадцать дней назад. Кто бы это не был, он следует за ним по пятам, и осталась всего лишь пара мест, прежде чем...       — Ты ждешь меня, да? — звучит знакомый голос за спиной. — Это так прелестно, на самом деле, так и чувствуется, что ты правда умеешь быть в команде и по-настоящему приятный и надежный человек.       Николас не успевает развернуться и лишь продолжает смотреть на посты неизвестного сталкера, пытаясь понять мотивы человека по ту сторону экрана, но мысли его путаются, а едва он слышит над своим ухом дыхание сквоттера, как на телефоне высвечивается вызов. Ван готов поклясться, что за последние полгода никто не звонил ему, а сейчас на экране высвечивается надпись «Номер скрыт».       — Что за хуйня происходит?… — только и выдает Исян, прежде чем сталкивается взглядом с Бёном, что стоит близь него. Парень внимательно всматривается в телефон, будто там должно появиться еще что-то кроме назойливого звонка.       — Я же говорил, что все будет именно так. — Улыбка на лице Ыйджу расцветает с каждой секундой, и он тянется к телефону, чтобы нажать на зеленую кнопку ответа, и только разговор начинается, как они оба придвигают устройство ближе.       Долгое время держится тишина – не слышно ни дыхания в трубке, ни шорохов, не происходит абсолютно ничего, а затем механический, измененный, роботизированный голос начинает говорит:       — Ван Исян, надеюсь, ты уже получил мой подарок в отделении полиции. Это только начало. Мы встречаемся тет-а-тет завтра в два часа ночи по местному времени. Чтобы узнать место встречи, тебе нужно посетить городскую площадь, координаты доступны только в течение трех часов от получения звонка, затем они будут стерты. В твоих интересах следовать указаниям.       А затем звонок прекращается.