Paint the town blue

Liam’s POV       Сколько всякого дерьма должно случиться, чтобы хоть кто-то в этом участке стал воспринимать меня и мои слова всерьёз? Сперва Чарльз ни в какую не хотел мне верить в то, что Макс — убийца, теперь ещё и Фред наотрез отказался сообщать Чарльзу о побеге его голубка. И что в итоге? В итоге Леклера похитили, и я более, чем уверен, что это дело рук Макса. Почему никто и никогда меня не слушает?!

—флешбек—

      Фредерик попросил нас срочно собраться в его кабинете. Я был немного удивлён, когда увидел в кабинете начальника Эстебана, Логана, Алекса, но не Чарльза. Он опаздывает, или дело его просто не касается? Хотя это странно, ведь Фредерик всегда зовёт Леклера, если дело касается детективной работы, или если втянута наша парочка экспертов.       Мы сидели на небольшом диване и на стульях у рабочего стола начальника, сам же он нервно ходил из стороны в сторону. Могу поспорить, что если вычислить среднюю длину его шага, то можно легко узнать квадратуру его кабинета.       Когда через пару минут в кабинет так и не вошёл Леклер, то Фредерик подошёл к двери и закрыл её на замок. Либо дело и правда серьезное, и информация не должна покинуть этих стен, либо…либо у Вассёра начинается паранойя, и это совсем не хорошо.       Фредерик сел за свой рабочий стол, затем достал папку из одного из ящиков своего стола.       — Как вы понимаете, у нас ЧП.       Мы переглянулись, ведь никто из нас не понимал, что и когда случилось. Фредерик сказал, что никто из нас не должен проболтаться о следующей информации Чарльзу, а я тихо усмехнулся, ведь, во-первых, я уже понимал о ком именно пойдёт речь, ну и во-вторых, я же говорил, что нельзя было давать Чарльзу увидеться с Максом. Начальник смерил меня недовольным взглядом, затем начал рассказ.       — Итак, сегодня утром, во время перевозки заключённого Макса Эмилиана Ферштаппена, произошла авария.       — В смысле? Все живы? Жертв нет?       — Да, Логан, все живы. Но у нас проблема куда хуже. Ферштаппен сбежал.       — Стоп, как это? Там же была охрана. Конвой, все дела. Как он--       — Алекс, я не знаю, как ему это удалось, но факт остаётся фактом — Макс сбежал. И нам нужно позаботиться о двух вещах. Первое: мы должны найти его как можно скорее, и второе: об этом ни коим образом не должен узнать Чарльз.       Он увидел наши удивлённые взгляды, на что пояснил, что Чарльзу нельзя знать об этом из-за его психического состояния после суда, да и в последнее время его поведение вызывает беспокойство. Я дополнил слова шефа тем, что все мы знаем Чарльза — он точно не станет сидеть на месте и будет искать Макса сам, пусть даже если ему это запретят. Все до сих пор помнят его параллельное расследование, особенно его помнит мой нос, который он сломал в момент конфронтации.       Фредерик попросил нас работать сообща, и всё, о чём нам удастся узнать, немедленно докладывать ему. Он сказал Алексу сообщать о поведении и действиях Чарльза, куда, когда и с кем он ходит и общается — вдруг Макс выйдет на связь со своим бывшим бойфрендом? Логана он попросил следить за всеми действиями Чарльза на его рабочем месте — все отчёты, все запросы, все записи с компьютера Чарльза должны проходить через Логана. Эстебан должен сообщать обо всех странных вопросах Чарльза по поводу психического состояния или обработки ран — вдруг Макс был ранен во время аварии и пришёл к Чарльзу, а тот из-за своих чувств решил не сдавать возлюбленного и лечит теперь его кустарными методами. Окон был удивлён такому предположению Фредерика, но всё равно согласился с просьбой, точнее, с приказом начальника. Что касается меня, то Фредерик попросил меня изредка всё же общаться с Леклером — ненавязчиво, но пытаться узнать, что ему может быть известно о Максе. Наверное, весь участок в курсе того, что мы с ним не так уж часто общаемся — по работе почти не пересекаемся, а свободного времени и у обоих не так много, чтобы проводить его за посиделками в кафешках.       Мы провели в кабинете шефа около двух часов, и он рассказал нам обо всем, что ему доложили прибывшие на место офицеры и пострадавшие работники медучреждения. Не спорю, что нам всем было трудно сдержать себя и не сказать Леклеру о побеге Макса, но мы также все понимали, что нам нельзя ему об этом сообщать, хотя бы просто ради самого Чарльза.

—конец флешбека—

      Я не детектив, и расследовать дело о побеге Макса поручили не мне, а Алексу — ведь он же напарник Чарльза, но все равно я частенько общался с Албоном, чтобы просто быть в курсе следственных действий. Иногда он мне говорил о странном поведении Чарльза, но я ему говорил, чтобы он не обращал внимания, ведь он сам по себе со странностями, особенно, после суда и визита к Максу. Забавно, что такие странности в Чарльзе замечали только мы с Алексом — Эстебан, с которым монегаск общался куда больше, чем с кем-то из нас двоих, не замечал ничего «неестественного» за своим приятелем. Не замечал, или не говорил? Надо бы самому пообщаться тет-а-тет с французом.       Для меня, как для профайлера, сейчас все равно нет никаких активных дел, так что я не стал откладывать дела в долгий ящик и поэтому направился в кабинет к Окону. Все же он мне кажется подозрительным, ведь он наверняка не мог ничего не заметить странного в Чарльзе, особенно, в последнее время. И общались они довольно часто.       Дойдя до кабинета судмедэксперта, я постучал в дверь, но не сразу услышал разрешение войти в кабинет. Либо он не слышит, либо его там нет — другого не дано. Я приоткрыл дверь и даже немного удивился тому, что Эстебана не было за его рабочим столом. Неужели у него появилась какая-то работа в лаборатории?       Я взглянул в сторону лаборатории — благо, она разделена с кабинетом лишь стеной с большими мутными окнами — и увидел, что судмедэксперт и правда был в ней. Что именно он там делал? Я так и не понял, так как стекло мутное, чтобы такие любопытные люди, как я, не глазели на нелицеприятные вещи., типа очередного вскрытия или проведения следственного эксперимента.       Я постучал в дверь лаборатории, и вскоре услышал лязг металла и торопливые шаги по направлению к двери. Окон плечом толкнул и приоткрыл дверь, заодно стягивая с рук окровавленные трехслойные перчатки и приспуская с лица маску.       — Лоусон? Ты что-то хотел?       — Ну, вообще-то, я хотел поговорить, но ты, как я вижу, занят.       — А, ты об этом?       Он посмотрел в сторону лаборатории, после чего вышел из неё и прикрыл за собой дверь. «Она все равно никуда не денется» — сказал Окон, спокойно снимая с головы медицинскую шапку, но вот одноразовый халат с длинными рукавами и небольшими пятнами крови он снимать не стал. Зрелище нелицеприятное, надо сказать. Я спросил, что он там делал, а он объяснил, что занимался вскрытием тела молодой девушки, которая явно умерла не своей смертью.       — Это какое-то новое дело?       — Да, им занимается Алонсо из спецотдела.       — И ты уже выявил причину смерти?       — Я бы сказал, что типичный передоз. Девушка была эскортницей, а в их кругах это не такая уж и редкость. Но лишь после вскрытия желудка и анализа его содержимого я смогу сказать наверняка.       Он уже начал увлечённо рассказывать о том, что по следам вещества в пищеводе и желудке можно определить приняла ли она сама такую дозу, или же вещество запихнули в неё насильно, как я прервал его — я недавно поел и совсем не хотелось бы, чтобы содержимое моего желудка оказалось на полу кабинета судмедэксперта. Окон будто бы даже растерялся на мгновение, после чего засмеялся и махнул рукой. «Прости, иногда я забываю, что моя работа интересует только меня» — сказал он, а я даже и не думал его переубеждать. Я и правда не в восторге от вида тел, тем более находящихся в процессе вскрытия. Всё же кровь и кишки — это не моя тема. Но вместо слов, я лишь пожал плечами, а Эстебан подошёл к своему шкафчику с медицинскими приблудами.       — Так о чем ты хотел поговорить?       — О Чарльзе.       — Его нашли?       — Нет. Но я думаю, что ты можешь что-то о нем знать.       Эстебан повернулся ко мне и удивлённо взглянул на меня.       — Я? С чего ты вообще взял?       — Ты с ним часто общался в последнее время и уж точно не мог не заметить изменений в его поведении.       — Мне кажется, это заметили все. Особенно, после его визита к Ферштаппену.       Он пожал плечами и произнёс это таким спокойным, я бы даже сказал обыденным тоном, что мне показалось, что это не я, а он не общался с Чарльзом долгое время. Мы хоть и общались довольно мало, но я и то знал, ну или слышал о состоянии детектива больше, чем Эстебан. Так что я никогда не поверю в то, что Чарльз вообще ничего не рассказывал или не жаловался французу. Пусть даже какие-то неважные на его взгляд мелочи, но Эстебан точно что-то знал.       — Думаю, он так и не отпустит Ферштаппена.       — Согласен. Он слишком на нем зациклился. Это даже пугает.       — И он бы точно ринулся на его поиски, если бы он узнал об аварии и побеге.       — И тут соглашусь. Он бы даже и не стал этого скрывать.       — Как думаешь, какая цель у Макса? Думаю, мы все понимаем, что именно он похитил Чарльза.       — Откуда ж мне знать какая у него цель?       — Может, он хочет ему навредить? Ну, как месть за то, что Чарльз его сдал полиции.       Я облокотился плечом о стену рядом с Эстебаном и сложил руки на груди, внимательно наблюдая за французом. Он просто мастерски изображает безразличие — издержки профессии? Или умело скрывает то, что ему что-то известно.       — Ты не думаешь, что Чарльз мог откуда-то узнать о побеге?       Окон удивлённо посмотрел на меня, параллельно с этим дезинфицируя свои руки и натягивая новые три пары перчаток. На его губах появилась лёгкая полуулыбка, больше походящая на оскал. Не знай я характер Эстебана, то я бы точно посчитал его тем типом людей, которые днём ведут законопослушный образ жизни, а по ночам занимается нелегальной торговлей органами. Хобби, так сказать. В криминальной истории таких примеров пруд пруди.       — Ты сейчас намекаешь на то, что я ему мог об этом сказать?       — Нет, нет, что ты. Просто вы часто общались и, возможно, он что-то заподозрил.       — Лоусон, я не Чарльз и в драку лезть из-за таких обвинений не стану.       Он поправил латексные перчатки, после чего закрыл шкафчик локтем и внимательно посмотрел на меня.       — Но скажу тебе одно: если бы Макс и хотел кому-то навредить, то точно не Чарльзу.       Эстебан посмотрел на меня таким выразительным взглядом, явно давая понять, что единственный, кому хотел бы навредить Макс — это я, ведь именно я всё время настойчиво утверждал, что именно Ферштаппен и был нашим «неуловимым» убийцей. Окон снова демонстративно поправил перчатки, после чего сказал, что ему нужно возвращаться к работе и скрылся за дверью своей лаборатории. Его слова плотно засели у меня в голове, ведь он прав. Если бы Макс и хотел причинить кому-то боль, то точно не Чарльзу. Как бы то ни было, но у него до сих пор есть чувства к нему, чувства, из-за которых он так далеко зашёл и точно бы не остановился, если бы остался на свободе.       Покинув кабинет Эстебана, я вернулся к себе, по пути зайдя в кафетерий и прихватив там кружку горячего чая с мелиссой — помогает и нервишки успокоить, и сосредоточиться. Да и мне очень хотелось скорее избавиться от не очень приятного послевкусия от разговора с французом.       В своём кабинете я просматривал в электронном архиве дело Ферштаппена, уделяя особое внимание отчётам с психиатрических экспертиз как до, так и после его ареста, а также обязательных, что проводятся раз в полгода. И я был и правда удивлён тому, что в стенограммах с его беседами с психиатром он ни разу не сказал ничего даже отдалённо негативного в адрес Чарльза. Это очень странно, ведь именно из-за него он и попал в тюрьму, именно он его сдал в руки правосудия. Даже в последней беседе, что была после встречи с Чарльзом, он и слова плохого о нем не говорил. Хотя и хорошего тоже. Вся его речь была…нейтральной. Он будто бы отвечал на вопросы врача каким-то заученными фразами. Это такой эффект от лечения, или он уже в то время планировал что-то, и просто придерживался своей роли?       Ради интереса я решил посмотреть на его ответы, связанные со…со мной. Введя в строку поиска в файлах стенограмм своё имя, я решил узнать, что Ферштаппен говорил обо мне, если говорил вообще. Поиск шёл довольно долго, но в итоге вышло всего несколько строк из всех файлов и нигде он не говорил ничего негативного. Он даже обо мне не говорил ничего плохо, что вообще нехарактерно в его случае, ведь до ареста мы друг друга на дух не переносили и чуть ли не вступали в открытую конфронтацию при любой возможности, а на беседах снова одни нейтральные ответы или отказ отвечать на вопросы. Он что, находясь в заключении, затеял очередную игру? Только какой от этого смысл, если тот же Чарльз наверняка не читал этих стенограмм. Он вообще избегал любых разговоров об этом деле, а Макса долгое время даже по имени не называл, лишь «бывший напарник» и «голландец».       Почитав ещё несколько стенограмм и заключений врача после каждой из бесед, я решил, что будет весьма полезно лично связаться с этим психиатром, чтобы обсудить с ним их беседы и услышать его личное мнение не только как специалиста, но и как человека со стороны. Так что порыскав в архивах еще немного, я без проблем нашёл контактные данные и записал их в свою записную книжку. Помимо его данных, я записал и возможные мотивы, идеи или черт знает как еще это назвать — то, что может двигать Максом в данный момент. Но я не психиатр, так что не буду в это углубляться до тех пор, пока не пообщаюсь лично с Риккиардо. Может, он сам подтолкнёт меня на какие-то новые идеи и этим поможет следствию?       За всем этим день пролетел незаметно, так что дочитав последнюю на сегодня стенограмму, я выключил компьютер, собрал вещи и отправился домой. Работа работой, но для личной жизни тоже нужно выделять время, иначе можно поехать головой. А нам в участке уже хватает одного шизика. Эх, Чарльз, где бы ты ни был, я надеюсь, что ты в порядке.