Звезда Земли

Ген повторял свой текст перед выступлением, держа в руках несколько листов сценария. Он заучивал их сначала в отведённой ему комнате, затем начал проговаривать на ходу, пока шагал по коридору. Повторял, пока поднимался по лестнице, заходил в пустующие помещения. Заглянул даже в комнату для перегонки, но там слишком сильно пахло алкоголем, и он сразу вышел, не обращая внимания на снующих туда-сюда рабочих. Повторение текста стало для него почти медитацией, способом успокоиться, упорядочить мысли, нащупать верный ритм речи. Текст Ген написал сам. Льюис однако уточнил, что себе он хочет забрать половину выступления. И каждый будет отвечать за свою. И хотя Ген пытался выяснить, что именно тот собирался делать на сцене, ссылаясь на необходимость согласовать их выступления, Льюис остался несгибаем. Он только бросил в своём обычном тоне, что "ничего из ряда вон выходящего не будет". Что бы это ни значило. Впрочем Ген догадывался, к чему тот клонил. Льюис уже говорил, что хочет "указать на виновников". Ген прикинул, что вряд ли это шоу обернётся какой-то опасностью: Королевство Науки держится на доверии к Сенку, и даже самые яркие обвинения вряд ли смогут расшатать это доверие всерьёз. Но поставить его в неудобное положение? Возможно. Ген считал, что Сенку сможет принять это с достоинством. Возможно, даже с интересом. Тем не менее, Ген всё больше ловил себя на том, что идеи Льюиса вовсе не лишены смысла. Разговор об этой проблеме действительно был нужен. И чем больше он думал, тем яснее ощущал: Льюис – не просто манипулятор. Его беспокоила судьба тех людей, что остались в камне и тех, кто этих людей ждал. И несмотря на то, что выглядело это всё в основном как стремление привлечь внимание к несправедливости, Ген всё же видел, что Льюис намеревался воспользоваться этим поводом, чтобы укрепить свои позиции. Однако сам этот факт не был доказательством того, что Льюису было всё равно на этих людей. Скорее всего, его это и впрямь волновало. Особенно, учитывая тот факт, что своего близкого человека, которого он потерял когда-то давно, Льюис вернуть уже никогда не сможет. Именно это – незаживающее личное – могло подталкивать его к действиям, которые могли казаться холодными и расчётливыми, но в глубине были чем-то большим. Пока Ген повторял текст, уже наматывая круги по нижнему этажу, его вырвал из мыслей резкий металлический лязг. Он замер, вслушался, огляделся по сторонам и быстро нашёл источник звука. За приоткрытой дверью, сидел Уильям, склонившись над каким-то устройством. Он что-то подпиливал, зажимая в тисках. Ген знал, что Уильям занимался подготовкой реквизита для шоу. Возможно, это было частью сцены? Но, поддавшись любопытству, он подошёл ближе и заглянул через плечо. Почти сразу понял: нет, к представлению это вряд ли имело отношение. – Не похоже, что это что-то для сцены, Уильям-тян, – заметил Ген, чуть прищурившись. Уильям не сразу ответил. Он с лёгким скрежетом провёл напильником по краю лезвия. – Для сцены я уже всё подготовил. Это другое, – сказал он, затем выпрямился и поднял предмет, будто предлагая оценить: – Смотри. Ген перевёл взгляд на предмет в его руках. На первый взгляд, что-то вроде здоровенного болтореза, но с переделанными, вытянутыми лезвиями по обеим сторонам. Края зубчатые, будто специально нарочито агрессивные. Всё выглядело так, словно этот инструмент был создан не для работы. Оружие? – Какая странная штуковина, – пробормотал Ген, не скрывая сомнения. Уильям усмехнулся, откинув волосы со лба запястьем в перчатке. Ген выдержал паузу и добавил, в попытке добиться объяснения: – Даже не представляю, для чего это может понадобиться. Но в ответ прозвучало лишь лёгкое, почти беззаботное: – Расслабься. Это я так развлекаюсь. Изобретаю всякое. Не особо нужное. Ген усмехнулся в ответ, но взгляд его задержался на инструменте чуть дольше. Что это – часть подготовки к чему-то, о чём Ген не в курсе? Или Уильям и вправду "развлекается", как говорит? – Кстати говоря, Асагири, – вдруг заговорил Уильям, вставая со стула и рассматривая готовое лезвие под светом лампы. – А когда ваше Королевство Науки собирается оживить этого Снайдера? Ген не ожидал такого внезапного вопроса, но виду не подал. – Если и собирается, то меня не предупреждали, – спокойно ответил он, чуть сощурив глаза. В голосе скользнула осторожность. Уильям лишь протянул задумчиво: – Хм-м... И замолчал. Сначала этот странный инструмент, теперь вопросы о Стэнли. Ген решил не ходить вокруг да около. Если между ними и правда возникло хоть какое-то доверие, стоит попробовать прояснить. – Чем вызван твой интерес, Уильям-тян? – спросил он, а затем, чуть приподняв бровь, добавил с лёгкой усмешкой: – Неужели хочешь что-то с ним сделать? – А? – Уильям вскинул голову, будто не понял сразу. – Зачем это мне? Ген на долю секунды удивился, но внешне остался прежним. – Нет? – произнёс он с улыбкой. – Я подумал, ты хочешь устранить его, пока он в камне, потому что он важен для Ксено. – А-а, – протянул Уильям, коротко усмехнувшись. – Это как-то слишком мелочно даже для меня. Вряд ли это была ложь. И всё же ощущение, будто он чего-то не договаривает, никуда не исчезло. Гену не пришлось подталкивать его к признанию, Уильям заговорил сам. – Не. Ну, типа... Я думал об этом. Но недолго. Он отвернулся, чтобы убрать инструмент на стол у стены. Затем обернулся и, понизив голос, сказал чуть серьёзнее: – Я просто поузнавал о нём. Поспрашивал. Оказалось, он довольно известный тип. С кучей навыков. Ген склонил голову набок, словно невзначай: – Навыков? – Военных, Асагири, – уточнил Уильям, чуть сместив акцент на первом слове. И тут до Гена дошло. Уильяма интересовал Снайдер не как угроза. И не как пешка Ксено. Он интересовал его как соперник. – Ты что, хочешь вызов ему бросить, Уильям-тян? – Ну, я вообще-то тоже неплохой стрелок, – с ноткой самодовольства сказал тот, скрестив руки на груди. А потом, чуть наклонившись вперёд и прищурив глаза, добавил: – Хотя ближний бой мне больше по душе. Ген коротко хмыкнул и мельком бросил взгляд на "болторез" за спиной у Уильяма. Уильям сделал его с прицелом на встречу с Снайдером? – Надо же, – с деланным удивлением отозвался Ген. – И ты только поэтому меня о нём спрашивал? – Говоришь так, будто этого мало, – ответил Уильям, вскинув подбородок, но в следующую секунду стал чуть серьёзнее. – Короче. Если его решат оживить – скажи. Мне интересно. Ген в ответ молча кивнул. Возвращение Стэнли было делом времени. А вот заинтересует ли его бой с незнакомцем – вопрос открытый.

***

Солнце уже скрылось за горизонтом, и с его уходом воздух почти сразу перестал держать тепло. Лёгкий ветерок тянулся с открытых площадей, пронизывая сквозь ткань одежды. Было ощутимо холоднее, чем накануне, совсем уже по-осеннему: прохладный, прозрачный воздух, лёгкий запах увядающей листвы и сырой земли. Сенку пришёл посмотреть в Гранд-Сайт представление. Ему было интересно несколько вещей: что такого Льюис собирался показать со сцены, что способно поколебать идею постройки ракеты. Почему Ген сказал, что какие-то вещи в Королевстве науки и впрямь стоит пересмотреть. И ещё, самую малость, ему было интересно, как именно Ген будет выступать. Чисто с точки зрения анализа риторических приёмов, конечно. Сцену установили прямо под открытым небом в жилой зоне, на широкой площади. Несколько высоких прожекторов были расставлены по периметру, заливая сцену резким белым светом. Из-за этого она казалась почти отрезанной от темнеющего мира вокруг, словно кусок другого пространства. Свет фонарей вокруг предварительно отключили, чтобы сцена выделялась ещё сильнее. Прямо перед сценой выставлены ряды стульев, однако все они уже были заняты. Те, кто пришёл позже или не надеялся на сидячее место, стояли вокруг: сбоку, за стульями, даже на ящиках и возвышениях вдоль домов. Людей было гораздо больше, чем Сенку ожидал. Но у этого было объяснение: уже на подходе к Гранд-Сайту он заметил валявшиеся под ногами листовки, явно лежавшие не первый день. А в самом Гранд-Сайте афиши висели чуть ли не на каждом углу: на дверях, фонарях, водонапорной башне, на каждой стене каждого здания. Среди зрителей Сенку узнал несколько человек из деревни Острова Сокровищ. Льюис мог разослать листовки даже туда. Скорее всего, воспользовался всё теми же почтовыми рейсами – корабли ведь до сих пор возят письма, пока интернет не налажен. Хитро. Эффективно. Сенку не стал пробираться в гущу зрителей. Он остановился у самого края толпы, быстро окинул глазами пространство в поисках хорошей точки обзора. К счастью, неподалёку оказался дом с плоской крышей, к которому вела невысокая лестница. Сенку легко поднялся и устроился на краю крыши, свесив ноги вниз и сложив локти на колени. Он чувствовал себя уверенно и даже с некоторым предвкушением ждал начала. Спустя пару минут по площади разлился звук пианино. Лёгкая, непринуждённая мелодия тут же привлекла внимание. Гул голосов стих. В этот же момент с лёгким шелестом разошёлся занавес, открывая сцену. Сенку поднял взгляд. Звук был живой, акустический, не синтезированный и не электронный. И вправду пианино. Небольшое, скорее можно было даже назвать его "укороченным". Вертикальное, будто с обрезанным корпусом. Явно инженерная работа. В любом случае это не бутафория, но и не концертный рояль. И всё же за инструментом никого не было. Клавиши нажимались сами. Сенку быстро разобрался: пианино было подключено к механизму. Очевидно, к какому-то простейшему электроприводу с системой рычагов, каждый из которых по команде давил на нужную клавишу. Программа воспроизводила заранее заданную последовательность, как музыкальная шкатулка. Принцип несложный, но на фоне общей технологической среды для простого зрителя производил впечатление. Реакция зала не заставила себя ждать. В воздухе пронеслись удивлённые возгласы, в первую очередь детей, но и среди взрослых нашлись те, кто не скрывал восхищения. Мелодия звучала всё громче, будто набирая силу, и внимание публики полностью сосредоточилось на сцене. Свет медленно начал затухать, а сцена окуталась полупрозрачным дымом. В темноте мелькнуло движение, и Сенку прищурился. Прожектор выхватил из тьмы фигуру в центре сцены – это был Ген. Он стоял уверенно, в красивом костюме, в одной руке – микрофон, в другой – лёгкий жест, словно дирижёр перед началом концерта. – Дамы и господа! – его голос прозвучал чётко, ярко, с профессиональной интонацией. – Сегодня вечером, мы с вами, без формул и без чертежей. Пока дым рассеивался, Ген сделал несколько плавных шагов вперёд. – И даже без нашей любимой науки. Он вынул из кармана пиджака аккуратно сложенный платок. - Только вы, я... Раскрыл его и в следующую секунду тот, взметнувшись, обернулся белоснежным голубем, который с шелестом крыльев взвился в воздух. - ...И магия. Зрители тут же зааплодировали. Сенку знал, как работает этот трюк: через трубку в рукаве, а внутри маленькая пружина, обученная птица, свет и движение – всё синхронизировано. Но, несмотря на это, краешком губ он невольно улыбнулся. На Гена в его стихии было приятно смотреть. За первым фокусом последовала быстрая череда эффектных трюков, сопровождаемых мелодией от пианино. Сенку наблюдал за Геном внимательно. Фокус с картой – выбранная зрителем из первых рядов, таинственным образом появилась у другого с противоположной стороны. Палочка, подброшенная вверх, зависла в воздухе. Ещё был фокус с колбой и водой внутри. Ген поднял её над головой, встряхнул, а та вспыхнула дымом, исчезнув у него в руке. Фокусы шли один за другим, без пауз, с точным ритмом и выверенной подачей. Сенку даже удивился: он знал, что у Гена талант к сценической игре, но не представлял, что тот владеет таким арсеналом трюков. Сейчас это выглядело очень профессионально, как будто он когда-то всерьёз занимался сценической магией. "Надо будет спросить", – подумал Сенку. Зал реагировал живо. После каждого фокуса аплодисменты, звонкий смех, удивлённые возгласы. И взрослые, и дети были вовлечены, некоторые даже замирали с приоткрытым ртом, словно боясь спугнуть момент. На первый взгляд, обычное, пусть и эффектное, иллюзионное шоу. Но в этом было нечто большее. Под всей этой пестротой ощущалась скрытая нить. Настоящая цель представления ещё не раскрыта. Всё, что происходило – лишь пролог к чему-то большему. Сенку чувствовал, что это "большее" должно было начаться совсем скоро. Ген вдруг достал очередной платок. В этот раз красный. Ген поднял его над головой, дал залу запомнить цвет, движение, свет. Затем аккуратно сложил его в ладонях, поднёс к губам и, подув на него, раскрыл пальцы. Платок исчез, а вместо него – тяжёлая, шероховатая форма, которую он с поднял повыше. Каменный обломок. Похожий на застывшую человеческую руку. На сцене повисла пауза. Ген держал каменную руку перед собой, чуть приподняв её, в молчании несколько секунд, будто давая залу понять, что происходит. Он достал микрофон вновь. Голос его стал ниже, серьёзнее: – Есть фокусы, которые не заучишь. Потому что они не о ловкости рук. А о том, что остаётся после. Свет на сцене медленно сменился и стал холоднее, чуть синеватым, как в зимних сумерках. – Меня звали по-разному. Менталист. Психолог. Шулер. Иллюзионист, – он выдержал паузу. – Но когда-то я был просто человеком, вырванным из камня. Ген сделал шаг к самому центру сцены и сказал уже громче: – Этот мир однажды разрушился. Мы с вами каждый день строим его заново. Ставим на ноги. Руками. Мыслью. Надеждой. Но сегодня вечером мы поставим только одно. Вопрос. Занавес позади него разошёлся. Из глубины сцены выехали три окаменевшие фигуры, предварительно накрытые плащами с плеч до ног. Сенку из-за этого догадался, что их сейчас будут оживлять. Зал замер. В наступившей тишине всё было слышно особенно остро: лёгкий скрип стульев, дыхание сидящих рядом, и вдруг – резкий женский вдох. Сенку повернул голову на звук. В переднем ряду одна из женщин привстала, наклонилась вперёд, будто увидела на сцене кого-то знакомого. Её глаза не отрывались от фигур. – Вопрос такой, – продолжил Ген. Ген окинул плавным взглядом зал, будто обращаясь к каждому: – Почему вы сейчас здесь? Некоторые зрители переглянулись, кто-то чуть приподнял брови, но никто не ответил. Сенку в этот момент выпрямился в спине и сложил руки на груди, внимательно слушая. – Живые. Дышите одним воздухом. Едите вкусную еду. Голос Гена звучал без наигранности, почти спокойно. – Работаете. Стараетесь, ради общего дела... Он опустил глаза на каменную руку, всё ещё зажатую в пальцах, и медленно отступил на несколько шагов назад, открывая взгляд на три фигуры. – ...а другие нет? Тишина теперь стала другой. Тягучей и внимательной. Ген достал из внутреннего кармана знакомый бутылёк. Сенку узнал его сразу. "Так вот что было за поручение", - подумал Сенку. Он предполагал, что Льюис и Уильям могут попытаться выпросить часть раствора, но рассчитывал, что речь пойдёт о большом объёме. Он не учёл, что им хватит пары капель, если акцент будет не на массовости, а на эффекте. Сенку невольно усмехнулся, как всегда, когда понимал, что недооценил стратегию. – Мы живём в эпоху, когда чудо стало технологией, – произнёс Ген. Он подошёл к первой фигуре слева – мужчине лет пятидесяти. – Но чудо – это ведь не только формулы. Чаще всего это – это выбор. Ген одним движением большого пальца открыл сосуд, аккуратно вылил жидкость на голову мужчины. По телу статуи побежали трещины, с глухим щелчком поверхность ожила. Мужчина вздрогнул, раскрыл глаза и начал оглядываться. Ген подал ему руку, мягко улыбнувшись, чтобы он понял, что всё в порядке. Почти сразу на сцену вышли двое помощников и осторожно увели его за кулисы. Затем он подошёл ко второй фигуре – женщине лет сорока. Повторил тот же жест. Она ожила медленнее, будто из глубины сна. Зал смотрел на всё это с напряжённым молчанием: никто не хлопал, никто не говорил. Но все чувствовали, что кульминация близко. И она наступила. – А эта девочка – не проснётся, – сказал Ген, остановившись перед третьей фигурой. Сенку поднял подбородок. Он уже знал, что за этим последует, но смотрел в зал: хотел увидеть, как это воспримут остальные. Люди начали перешёптываться, кто-то громко воскликнул: "Почему?" Ген поднял голову. И резко, почти броском: – Почему? Потому что я так решил. Фраза прозвучала как удар. Сказано было эффектно и намеренно вызывающе. Никто из зала не осмелился возразить, но напряжение ощутилось почти физически. Женщина, что прежде вскочила с места, когда на сцене появились каменные статуи, слушала с ещё большей внимательностью, а выглядела так, будто порывалась выбежать на сцену. – Но кто я такой, чтобы это решать? – Ген сделал паузу. – Есть у меня на это право? Он снова посмотрел в зал. – А у вас? Ген шагнул ближе к краю сцены. Свет теперь падал на него под углом, лицо наполовину оставалось в тени. – У тебя – парень в первом ряду? – спросил он отчётливо. – Или у вас, девушка в красивой шляпе? Голос его был мягким, даже доброжелательным, но в этих словах звучал вызов. – Я провёл сотни оживлений. Видел, как возвращаются сильные, умные, изобретательные. Он сделал шаг в сторону, лицо его стало чуть серьёзнее. – Но было много тех, кого мы не пробудили, – Ген перевёл взгляд в сторону окаменевшей девочки. – Тех, кто был слишком молод или слишком стар для того, чтобы быть полезным. Лёгкое движение плеч. Он спросил, снова обращаясь к залу: – Полезным для кого? Ген подошёл к статуе и, приоткрыв плащ на ней, показал залу отсутствующую у девочки руку, как раз её он и держал в своей. Он поставил её на место одним движением. Статуя теперь была целой и готова к оживлению, но Ген этого не сделал. Вместо этого он развернулся к залу и негромко, но в микрофон вновь начал говорить: – Звёзд в космосе миллиарды. И мы все, затаив дыхание, смотрим в небо. Но что если, – он прикрыл глаза не секунду, – чтобы найти свою звезду, достаточно... Ген взмахнул рукой и чуть наклонил голову вперёд. – ...посмотреть вниз? Сенку тихо хмыкнул. Текст был хорошо написан, а слова тщательно подобраны, выстроенные с нужной интонацией. Для зрителя это должно было произвести сильное впечатление. Он уже примерно догадывался, куда всё ведёт, но чёткого финального образа пока не складывалось. Что-то должно было произойти ещё. Развязка пока оставалась в тумане. Возможно, будет какой-то неожиданный поворот? – Может, мы задаём не те вопросы? – раздался голос Гена. – Или, может, мы просто боимся услышать на них честный ответ? Ген сделал пару шагов назад, встал почти точно по центру сцены. Сенку, поскольку сидел на возвышении, и, прищурившись, заметил в полу сцены едва различимые выемки, закрытые створки. Не слишком большие, но ровные, с точными краями. Похоже, будет ещё один фокус. – Но ведь необязательно быть учёным, чтобы иметь право говорить. Иногда достаточно просто не бояться сказать вслух. В этот момент свет на сцене резко погас. Занавес опустился. Появилась дымка, с которой всё начиналось. Улица теперь уже почти полностью скрылась во мраке. Послышался короткий механический щелчок. Свет вернулся. На том месте, где стоял Ген, теперь был Льюис. Без сценического костюма и внешнего лоска. Только его обычный синий рабочий комбинезон с закатанными рукавами, а в руке микрофон. Он начал говорить твёрдым голосом, едва дымка рассеялась: – Я не менталист. Не психолог. Не шулер. Не иллюзионист. Льюис сделал шаг вперёд. Лицо оставалось спокойным. – Но я, как и вы, был человеком в камне. Он плавно оглядел зал, не поворачивая головы. Эта фраза прозвучала чуть другим тоном, будто более лично. – Вы видели, как двое проснулись. И как одна осталась. Льюис обвёл взглядом сцену. Его глаза остановились на месте, где стояла статуя девочки в одиночестве. – Мы живём в системе, где шанс на спасение не равен. Где решают не по нужде, а по расчёту. В зале кто-то шумно вдохнул. – Где одни жизни в приоритете, а другие статистика. Из темноты вдруг донёсся дрожащий женский голос: – Не говорите о ней так! Свет резко сместился, осветив фигуру женщины в первом ряду. Та самая, что так и не села на место, с того момента, как за занавесом показались статуи. Сенку прищурился. Он уже догадался, кто она. Льюис повернулся к ней. Его лицо оставалось спокойным. Он говорил без нажима, почти мягко: – Это ваша дочь? – Сколько ей было? Лет тринадцать на момент окаменения? Женщина ответила не сразу. – Д... двенадцать, – произнесла она. – И как долго ей будет двенадцать? – спросил Льюис, начиная медленно идти вдоль сцены. – Время ведь не стоит на месте. Вы стареете. Но ведь надеетесь дождаться? Хотите дождаться? Женщина сжалась, опустила глаза. Её плечи вздрогнули. Сенку наклонил голову. Логика подсказывала, что Льюис мог подготовить этот момент заранее. Но эмоции женщины были настоящими. Значит, всё действительно держалось на грани между расчётом и подлинной человеческой болью. Льюис, уже развернувшись к залу, произнёс уже сильнее: – И кто же вернёт эти годы? Те годы, которые вы, все вы, могли бы провести со своими близкими, которым не повезло остаться в камне. Воцарилась почти звенящая тишина. Несколько человек опустили головы, кто-то тихо вытер глаза. – Никто. Он на секунду замер, затем резко шагнул вперёд. – Никто не вернёт время. Жизнь, прожитую в пустоту. Но можно ведь, можно сделать хоть что-то? – его голос стал резче, и в нём прозвучала настойчивость. – Хоть что-то, чтобы это не повторилось. Чтобы было не так больно и не так страшно? Он обвёл взглядом зал. Сенку наблюдал за ним пристально. Он уже не улыбался. Но в глазах читался интерес и внимательность, тот особый тип молчаливой оценки, когда ты признаёшь силу сказанного, даже если не согласен с выводами. – И как-то сгладить эти острые углы? Льюис снова начал двигаться, будто хотел охватить собой всю сцену: – И что же мы делаем, чтобы этого добиться? – добавив в тон иронию, произнёс он. Но никто не рассмеялся. – Работаем. Усердно. Слаженно. Ради великой цели. Он на секунду остановился у самого края сцены. В свете прожекторов лицо его казалось напряжённым. Уже чуть тише, явно играя интонацией, он сказал – Может быть, ради того, чтобы те, кто остался в камне, вернулись уже в живой, цивилизованный мир? Даже ценой наших жизней. Он покачал головой. – Нет. Сенку дотронулся до подбородка в задумчивости, а Льюис продолжал: – Не для этого. Льюис выдохнул медленно, почти беззвучно. А затем поднял голову и перевёл взгляд прямо туда, где на крыше дома, чуть в стороне от толпы, сидел Сенку. – Ведь в космосе никакой жизни нет. Это было обращение. Личное. Сенку чуть склонил голову в ответ. Уголки губ едва заметно дрогнули. А на сцене Льюис обернулся к залу. – Звёзд миллиарды, – сказал он, обводя взглядом аудиторию. – Но ни одна из них не светит так же ярко, как то, что мы можем потерять здесь. Кто-то из зрителей кивнул. Несколько человек переглянулись. Слова начали действовать. Сенку тоже это заметил. – Звезда Земли – не в космосе. Он говорил ровно, почти спокойно. – Звезда Земли – это не Солнце. И уж точно – не Луна. Льюис сделал шаг ближе к краю сцены. – Настоящая звезда – это то, что мы защищаем. То, ради чего мы просыпаемся каждый день. Нашим близким космос не нужен. Им нужна стабильность. Безопасность. А главное – им нужны мы. Люди слушали, затаив дыхание. Льюис посмотрел в сторону женщины, что по-прежнему стояла, прижав руки к груди. – Не когда-то потом. Не "в будущем". Не "после очередного запуска", спустя десятки взрывов. А сейчас, – он сделал шаг назад, к центру сцены. – Не знаю как вы, а я отлично помню ощущения, когда ты в камне. Ничего отвратительнее в жизни не испытывал. Льюис повернулся к статуе девочки. – Менталист говорил о выборе. О том, у кого он есть. Он медленно повернул голову и резко поднял голос: – Ишигами Сенку! Несколько человек обернулись, ища глазами Сенку. Тот не отреагировал сразу. Он просто смотрел, спокойно, чуть склонив голову, давая Льюису договорить. – Гений. Спаситель. Символ прогресса. Голос, который выбирает за всех. Слова звучали не с издёвкой, а с вызовом. – Скажи, Ишигами Сенку! Ответь мне. Этим людям. И себе, – Льюис сделал ещё шаг вперёд, почти к самому краю сцены. – Ты отдашь ей право выбрать, когда вернуть свою дочь? Или ты снова решишь за неё? Сенку в этот момент анализировал. Это диалог, а не атака, но с вызовом. Не отвечать нельзя, когда на него направлено столько глаз. Но и ответ должен быть точным, чтобы не оттолкнуть людей и не свести напряжение в агрессию. Значит, говорить нужно напрямую Льюису. Сенку медленно встал, а свет одного из прожекторов сместился прямо на него. Его лицо было спокойным, даже со слабой улыбкой, но глаза чуть напряжённые. Издалека незаметно. Но Льюис видел. Он поднял руку. Зал стих мгновенно. Сенку заговорил спокойно, но слышно было всем: – Я не выбираю за неё. Но если я ошибусь в выборе сейчас, то мы можем начать терять что-то другое, – Сенку чуть наклонился вперёд. – Когда ты делаешь выбор, то берёшь на себя ответственность за последствия. Льюис смотрел на него без единого движения. Сенку выдержал паузу, затем чуть шагнул к краю крыши и продолжил: – Если у тебя, Льюис, есть способ сделать это иначе, то я тебя слушаю. Люди в зале переглядывались, кто-то шептался с соседом, будто пытаясь угадать, чем всё закончится. Их взгляды метались между Сенку и Льюисом. Сенку краем глаза заметил Гена – тот выглядывал из-за кулисы. И выглядел он, похоже, растерянно. Лицо было напряжённым, будто эта часть выступления была ему незнакома. Может, так оно и было. – Ты прав, – заговорил Льюис. – Ответственность – это не формула. Она всегда тяжёлая, грязная и неблагодарная. Но если ты её действительно несёшь, – Льюис сделал голос громче, – почему же ты так легко перекладываешь её? Он сделал шаг вперёд, сохраняя зрительный контакт с Сенку. – Когда ты просишь людей ждать, ты берёшь отсрочку. А те, кого мы не разбудили, не берут её. Те, кому ты отказал, берут её на себя. Каждый день. Льюис положил руку себе на грудь. – Я готов брать на себя ответственность. Но не за провалы. А за попытки. За выбор. Может, и не идеальный. Но по крайней мере живой. Здесь лучше ошибиться, чем быть правым. Сенку наклонил голову вперёд, наблюдая за Льюисом, за каждым его движением. Тот больше не дал ему пространства для ответа, не вернулся к нему напрямую, а сразу перевёл разговор. Льюис достал из кармана сосуд с оживляющей жидкостью. Без резкости поднял руку, демонстрируя его всем. – Мы можем спорить о теориях, о приоритетах и системах. Но сейчас перед нами – жизнь. Сенку понял, что будет дальше, и чуть слышно выдохнул. Никакого удивления, а только внутреннее согласие с предсказуемостью момента. Льюис повернулся к женщине из переднего ряда: – Вы хотите ждать ещё? Или вы готовы принять решение? Женщина не ответила сразу. Несколько долгих секунд она просто смотрела на соседей, как будто искала поддержку. Потом вдруг подняла глаза на Сенку. В его взгляде она не заметила осуждения. Видимо, она искала в нём разрешение. Тогда она медленно поднялась, шагнула неуверенно, но затем взобралась на сцену. Слышалось только дыхание десятков людей. Она взяла сосуд из рук Льюиса. Руки подрагивали, но она всё же аккуратно вылила жидкость на голову дочери. Камень с хрустом начал осыпаться, девочка открыла глаза, вдохнула воздух, а потом обняла свою маму. Поразительно, на что способны правильные слова, свет прожекторов и сцена. Обычный эпизод оживления из камня, виденный каждым человеком здесь не один раз. Казалось бы, ничего нового. И всё равно: кто-то тихо ахнул, кто-то всхлипнул, в передних рядах несколько человек встали. Вскоре раздались аплодисменты. – Это не манифест. Не протест. И не суд. Это выбор, – сказал Льюис, глядя в зал. Аплодисменты не стихали, а наоборот стали громче. – Меня зовут Льюис Вейнрайт. За помощь в постановке благодарю Асагири Гена. Шоу закончено, – он чуть наклонил голову в знак поклона. – Приходите на наши следующие выступления. После этих слов Льюис бросил последний взгляд в сторону крыши. На Сенку. На мгновение уголки губ Льюиса дрогнули. Лишь тень улыбки, но Сенку не сомневался, что она предназначалась ему. Свет на сцене медленно погас, сцена опустела. Некоторые зрители уже начали расходиться. Кто-то вставал неспешно, кто-то уходил, оборачиваясь. Другие остались на местах, в задумчивости, а кто-то сбивался в небольшие группы, чтобы тут же обсудить увиденное. Сенку чувствовал на себе взгляды. Некоторые из них были нейтральны, какие-то с интересом, но нашлись и те, что задерживались чуть дольше, с оттенком ожидания или недовольства. Последнее вызывало не столько дискомфорт, сколько настороженность. И всё же среди множества взглядов один выделялся особенно. Сенку сразу уловил его. Это был Ген. Он вышел из-за сцены и чуть хмуро наблюдал за ним. Сенку лишь демонстративно усмехнулся, как бы говоря: всё под контролем. А затем с улыбкой бесшумно захлопал в ладоши. Он знал, что Ген поймёт. Ген, заметив это, улыбнулся в ответ, плечи его расслабились. Он чуть кивнул, помахал рукой и, не говоря ни слова, развернулся и скрылся за кулисами. У него, похоже, были свои дела. У Сенку свои. Пора было возвращаться в деревню. Сенку, однако, не смог уйти из Гранд-Сайта беспрепятственно. Стоило ему спуститься с крыши и направиться к выходу, как к нему начали подходить люди с очень похожими вопросами. – Вы оживите моего сына? – Мой дедушка всё ещё в камне, вы вернёте его? – Почему этим можно, а моим близким – нет? В этих вопросах не было злости и обвинений, но была тревога. И растущее чувство несправедливости. Люди начали задаваться вопросами, которые прежде старались не озвучивать вслух. Льюис своими действиями не просто указал на проблему, а сделал её видимой. Он не обвинил напрямую, но создал ситуацию, в которой любой молчавший прежде человек начал сомневаться, правильно ли всё устроено. К тому же, он создал прецедент. На глазах у всех были оживлены люди без согласования, публично и театрально с использованием оживляющей жидкости, которую, как все знали, просто так никому не выдавали. Льюис сделал ровно то, что всегда работает в человеческом обществе: он не пошёл в лобовую конфронтацию. Он показал выбор. А когда людям показывают, что у них мог бы быть выбор – они начинают хотеть его по-настоящему. Сенку, пробираясь к выходу, терпеливо отвечал всем примерно одно и то же: – Мы всё решим. Он уже начал мысленно выстраивать план, как именно сгладить ситуацию. Всё складывалось в черновую схему: кому, что, в каком порядке, через кого. План был спорный, и Сенку прекрасно понимал, что Ксено он не понравится. Но выбора особо не оставалось, и Ксено это поймёт. Прежде чем озвучивать всё это людям, нужно было доработать детали, прикинуть возможные последствия, просчитать риски. Но... Увы, Сенку не дали этого сделать. Он не задержался в Гранд-Сайте надолго, но, вернувшись в деревню Ишигами, застал картину, которая ясно дала понять: ситуация развивалась чуть быстрее, чем он ожидал. В центре деревни уже собралась довольно крупная толпа. В ней были и местные, и те, кто, судя по всему, пришёл из Гранд-Сайта. Некоторые лица он узнал – они точно покинули шоу до его окончания. Вероятно, ушли сразу после выступления Льюиса, чтобы успеть первыми. Они не были агрессивны, но шумели, спорили, задавали вопросы, повышали голос. Сенку услышал в их голосах не гнев, а тревогу, разочарование и обиду. Всё то, что Льюис как раз и разбудил в людях. Напротив толпы стоял Ксено. Его лицо было напряжённым, взгляд тяжёлый, но он сохранял контроль. Рядом с ним была Кохаку, насторожённая, но поза сдержанная. Сенку мысленно похвалил её: разогревать толпу видом оружия сейчас было бы фатальной ошибкой. Рядом с ней стоял Тайджу с той решимостью на лице, которая у него появлялась, когда он пытался всех защитить. Чуть поодаль находился Хром, который выглядел откровенно растерянным. Укё тоже держался немного в стороне, наблюдая. Суйка металась глазами, будто искала кого-то или надеялась, что кто-то вмешается. – На сцене оживили троих! Мне тоже надо! – особенно громко выкрикнули из толпы, и этот голос отчётливо выделился на фоне остальных. Сенку ускорил шаг. Ксено, услышав это, едва заметно и беззвучно выругался, но взял себя в руки и повысил голос: – Пока я не пойму, о чём речь, то не смогу ничем помочь! – Выдайте нам оживляющую жидкость! – прозвучал женский голос. Ксено резко нахмурился. Его брови сдвинулись, как у человека, который понял, что перед ним не просто разговор, а волна, к которой он не готов. Он поднял глаза и увидел приближающегося Сенку. Они встретились взглядами. Ксено не сказал ни слова, но выражение лица было предельно ясным. Он требовал объяснений. Прямо сейчас. И желательно очень убедительных. – Сенку! – радостно воскликнул Хром. На эту реплику сразу же обернулись все, и десятки глаз разом устремились на него. Сенку, продолжая идти, лениво поднял руку в ответном приветствии. – Спокойствие, – сказал он с улыбкой, не повышая голоса. – Сейчас всё расскажу и объясню. Ксено, стоявший рядом, скрестил руки на груди и чуть отстранился, давая Сенку пространство. Тот подошёл к нему и, встав рядом, поднял руки, чтобы привлечь внимание. – Слушайте все! – начал Сенку, чётко, уверенно. – С сегодняшнего дня запускается расширенная программа возрождения! Толпа оживилась, кто-то зашумел, откуда-то донеслось одобрительное "ура". Ксено при этих словах резко округлил глаза и медленно повернул голову в сторону Сенку. – Каждое обращение об оживлении будет рассмотрено! – продолжил Сенку. – Каждое? – прозвучал полный надежды голос из толпы. – Но нам нужно всё подготовить! – добавил он, не сбавляя темпа. – Об официальном старте мы сообщим отдельно! Говорил он доброжелательно, с ободряющей улыбкой. Люди начали кивать, шум в толпе стихал. Некоторые переглядывались и успокаивались. Но не все. – Это уже было! Просто выдайте нам оживляющую жидкость и всё! – недовольно выкрикнул мужчина где-то ближе к краю группы. За ним сразу раздалось одобрительное "да!", кто-то поддержал, кто-то промолчал. Сенку в этот момент чуть прищурился. Он быстро прикинул, как бы на его месте поступил Ген. И нашёл ответ. – И впрямь, это было бы очень быстро, но не слишком эффективно! – начал он, сохраняя улыбку. – Помимо ваших близких, среди окаменевших есть и крайне опасные люди. И пока у нас нет системы правосудия, раздача оживляющей жидкости каждому станет фатальной ошибкой! Тут же пошли переглядывания. Кто-то нахмурился, но большинство уже не спорило. В голосах раздалось глухое, но понятное бормотание и сдержанное одобрение. Люди начинали понимать. Ксено хмурился всё сильнее, Кохаку наблюдала за толпой, ловя малейшие признаки нестабильности, Хром слушал с напряжённым вниманием, будто учился, а Суйка выглядывала из-за спины Укё. – Обещаю, – продолжил Сенку, – если ваши близкие не представляют угрозы для жителей, они будут оживлены! Но для этого нужно немного времени! Сенку на секунду поймал себя на мысли, что его интонации звучали точь-в-точь как у Гена. – Надеемся на ваше понимание! – протянул он, снова улыбаясь. – А сейчас, пожалуйста, расходитесь. Всем спокойной ночи! С этими словами он легко похлопал в ладоши. Толпа почти скоро начала редеть. Неохотно, но без протеста. Это значило, что, по крайней мере на этот вечер, напряжение было успешно снято. Когда последние люди из толпы начали расходиться, Сенку сразу почувствовал на себе взгляды друзей. Взгляд Ксено был самым ощутимым. – Какого чёрта происходит, Сенку? – резко спросил он. Сенку в ответ хохотнул, надеясь, что это не взбесит Ксено ещё сильнее. Кохаку вмешалась первой: – Это началось сразу после шоу в Гранд-Сайте. – В котором Ген участвовал? – уточнил Укё, поднимая бровь. Ксено, выслушав это, спросил: – Сенку, что происходит? Сенку поднял ладони и ровно произнёс: – Расслабьтесь. Всё в порядке. – Точно, Сенку? – спросила Кохаку чуть обеспокоенно. – Почему Ген в этом участвовал? – Потому что должен был, – отозвался Сенку спокойно. – Сейчас это неважно. Ксено почти перебил его: – Да, я бы предпочёл обсудить другое. "Расширенная программа возрождения"? – он выделил фразу особым нажимом. – Я спрошу тебя ещё раз: какого чёрта? Сенку тихо вздохнул, а затем попросил всех разойтись, кроме Ксено. Он жестом позвал того за собой и направился в сторону лаборатории. Пока шли, Сенку быстро обдумывал, как всё подать так, чтобы Ксено не взорвался и не начал действовать импульсивно. Всё ещё можно было удержать под контролем, если быть аккуратным. Когда они вошли в лабораторию, Сенку, усевшись на свой стул, объяснил ситуацию вкратце, специально смягчал углы и не вдавался в тонкости. Ксено в это время стоял напротив, внимательно слушая. Когда Сенку закончил, он какое-то время молчал. Потом проговорил тихо, но уверенно: – Вы с ума сошли. Оба. – Ничего страшного пока не произошло, – попытался сгладить Сенку. – Пока, – отрезал Ксено, с нажимом повторив его слово. Сенку не стал спорить. Вместо этого спокойно добавил: – Почему бы и впрямь не упразднить текущую систему с оживлением? – Упразднить? – Ксено переспросил, а затем повторил уже с явной иронией: – Упразднить. Сенку уже знал, что он скажет, но решил не перебивать. Пусть Ксено выскажется. – Сейчас ни один материк не выдержит такой волны оживлений. У нас банально нет для них ни жилья, ни продовольствия, ни медицинской помощи. Инфраструктура не готова. Даже логистика не выдержит. У нас нет юридической системы, чтобы регулировать поведение всех этих людей. А ведь мы не знаем, кого именно пробудят. Преступники? Радикалы? Психически нестабильные? Ты хочешь, чтобы мы это игнорировали? Мы и так еле поддерживаем базовую стабильность. Ксено, чуть вздохнув, сделал шаг ближе, понизив голос: – А пока мы этим будем заниматься, знаешь, что ещё произойдёт? Строительство ракеты может встать. Люди, ресурсы и внимание уйдут в другую сторону. На эмоции, на панику, на попытку всех устроить. А мы потеряем время. Единственное, что у нас есть по-настоящему ценного. Сенку выдохнул. Доводы были логичны. Он всё это и так понимал. И тем не менее, их нельзя было просто принять как окончательную истину. – Да, строительство затормозится, – спокойно начал Сенку. – Но не настолько, как тебе кажется. За пределы Японии это не выльется. Нам нужно держать под контролем ситуацию только здесь. – И просто одобрить все просьбы? – Да. Ксено, будто всё ещё надеясь услышать другое, прикрыл глаза, скрестил руки на груди и ненадолго задумался. Спустя несколько секунд заговорил снова, уже спокойнее: – Да, это поможет избежать дальнейших недовольств. Но людей в камне по всей Японии ещё много. – Мы будем возрождать только тех, на кого поступит запрос, – уточнил Сенку. – Совсем скоро у нас появится интернет, Сенку. Люди обо всём узнают. И возможно, нам придётся оживить не тысячи, а сотни тысяч. И не поэтапно, а разом. Сенку хмыкнул: – Всё равно собирались это делать. – Да, но не прямо сейчас. Ксено замолчал на несколько секунд, тихо вздохнул и всё-таки признал: – Однако я не вижу лучшей альтернативы. Если мы сделаем это, то действительно быстро погасим волну недовольства. Но взамен получим другую проблему. Сенку понял, к чему он ведёт: – Ага. Те, кого мы сознательно оставили в камне... Он на секунду задумался, подбирая формулировку, но Ксено опередил его: – Неэффективные. Новых рук для строительства не прибавится, а ресурсы будут уходить на тех, кто пока бесполезен. Сенку кивнул. Он понимал, что Ксено прав. Хотя теоретически для каждого можно было бы найти работу по силам, пусть даже не самую важную. Но ведь и этим должен будет кто-то заниматься: распределять задачи, следить, обучать, контролировать. Это ещё отдельный ресурс. А были и такие, кто вообще не сможет внести вклад – маленькие дети, пожилые, люди с врождёнными заболеваниями, с тяжёлыми травмами. Окаменение, как стало понятно за последние годы, действительно могло "обновить" тело. Но оно не было панацеей. У Суйки и Челси после пробуждения зрение нисколько не улучшилось. Они всё так же щурились, всматриваясь в лица и детали, как делали это и всегда. Чудо оживления не означало чудо исцеления. – И это не говоря уже о том, что нам стоит ожидать, что часть полезных людей может уйти к своим благодетелям, – Ксено усмехнулся и, глядя в пол, сказал: – Вейнрайт и Гирс. Он поднял взгляд и посмотрел на Сенку исподлобья. Сенку лишь сжал губы и чуть улыбнулся, отводя взгляд. – Вы с Геном, конечно, молодцы, что это скрыли, – с иронией заметил Ксено. Затем, уже спокойно: – Хотя я мог бы и сам догадаться на их счёт. Сенку коротко хмыкнул, не возражая. Ксено опустил руки, облокотился о край стола и задумался. – Разве у Гена в таком случае нет веской причины для предательства? Сенку тут же ответил: – Нет. Ксено взглянул на него искоса: – Сенку. – Ген просто боится, вот и всё. – Боится и поэтому стоило отпускать его туда? Сенку усмехнулся: – Я ему не нянька. Ксено молча посмотрел на него несколько секунд, затем сузил глаза. Сенку выдержал взгляд, приподняв бровь. – Его страх породит предательство. Сенку покачал головой, давая сразу понять своё отношение к этим словам. – Эти люди и будут его страх подпитывать, – продолжил Ксено, а затем, уже смягчив голос, добавил: – Можно было и поговорить с ним об этом, Сенку. Затем Ксено будто бы подумал, что звучало слишком уж мягко, а потому дополнил чуть более язвительно: – Хотя не слишком ли он взрослый, чтобы ему объяснять такие вещи? Сенку сложил ногу на ногу и подпёр щеку ладонью, перед тем как ответить: – И что я должен был ему сказать? Что я знаю триста сорок шесть причин, почему в полёте могут возникнуть проблемы? И это только с двигателем. Ксено не ответил. Он обычно не лез к Сенку с личными советами, но сейчас личное пересеклось с рабочим, поэтому выбора не было. Сенку это понимал. И был благодарен за то, что Ксено всё же не полез глубже, чем следовало. Вскоре с долей интереса, Сенку спросил: – Если я скажу тебе, что Стэнли может тебя предать, ты со мной согласишься? Ответ последовал почти сразу: – Стэнли в камне. Он сейчас вообще ничего не может. – Не переводи тему, – парировал Сенку, усмехнувшись. Ксено тихо вздохнул. Он явно не хотел это обсуждать. – Вероятность этого есть всегда, – скоро сказал он ровным голосом. – Вероятность тут ни при чём, – отрезал Сенку. Тогда они молча взглянули друг на друга, уже всё понимая без слов. Ксено ответил утвердительно, потому что иначе не мог ответить. Ведь насколько же глупо и наивно доверять кому-то безоговорочно. Сенку находился абсолютно в той же ситуации, но был готов признать свою наивность. А Ксено – нет. Ксено лишь улыбнулся в ответ, прикрыв глаза. Лучше не произносить это всё вслух. Прежде, чем молчание стало неловким, Сенку потянулся, разминая плечи, и вернул разговор в нужное русло: – Сейчас важнее то, что будет дальше. – Да, согласен, – отозвался Ксено, повернув голову в его сторону. – Ген знает, какой у них следующий шаг? Он скажет тебе об этом? Сенку сжал губы. Одного взгляда было достаточно – Ксено всё понял. Нет, Ген не скажет. – Вы с ума сошли. – Смени пластинку, – отмахнулся Сенку с ленивой усмешкой. – Сменю, – резко бросил Ксено и выпрямился. В голосе звучала твёрдость. – Как тебе такая пластинка: разнести их модуль к чертям и больше об этом не вспоминать? – Ага. Хочешь выбросить всю их работу на свалку? – хмыкнул Сенку. Ксено вскинул руки в стороны, как бы демонстрируя бессилие логики перед абсурдом: – Ну и что ты тогда предлагаешь? – Переговоры, – без паузы ответил тот. Ксено перевёл взгляд в потолок, закатив глаза. Сенку слабо улыбнулся. Предсказуемая реакция. – Ты ещё скажи: предложить им сделку, – усмехнулся Ксено с иронией. Сенку сцепил пальцы за головой, откинулся на спинку стула и спокойно ответил: – Можно и предложить. – Сенку, – с лёгким оттенком наставнического тона начал Ксено, – сделки заключают с теми, кто может тебе что-то противопоставить. – Я на десять миллиардов процентов уверен, что это всё только начало, – серьёзно сказал Сенку. – Думаешь, они затеяли всё это только ради небольших локальных волнений? Если бы хотели просто пошуметь – сделали бы всё иначе. Хочешь сидеть и ждать, пока они перейдут к следующему шагу? Ксено хмыкнул, но не возразил. Похоже, крыть ему действительно было нечем. – Ладно, – спустя короткую паузу отозвался он. – И о чём конкретно ты хочешь с ними говорить? Сенку хрустнул пальцами, чуть улыбнулся и уверенно произнёс: – Есть у меня идея.