Звезда Земли

Рюсуй вернулся. И интернет подключили в один из осенних дней, когда воздух уже был пронизан лёгким, но устойчивым холодом. Ген, как и планировал, оказался среди тех, кто присутствовал при этом событии. Стоя рядом с Сенку, со спокойным видом, но с глазами полными волнения. После стольких лет изоляции, догадок и чертежей, наконец-то, снова будет связь с остальным миром. Сенку внимательно следил за индикаторами. Щелчок. Короткий писк. Зелёный огонёк. Всего одно мигание – и всё заработало. Но выглядело это почти как открытие портала: сигнал побежал по тонким жилам кабеля, протянутого через материки, и вновь соединил всё человечество. Интернет получен! Почти сразу после подключения началось бурное общение с учёными, инженерами и программистами со всего света. Казалось, что весь мир в один миг собрался вместе, чтобы построить ракету. Экраны светились схемами, цифрами, формулами, фрагментами кода. Идеи, рождённые в разных точках планеты, сплетались в единый план. Ещё из важного: Рюсуй привёз кофе. Для многих это было не менее значимым событием, чем интернет. Ген не любил кофе настолько сильно, как колу, но выпить его был совсем не прочь. Кофе получен! В какой-то момент стало даже казаться, будто старая цивилизация начала возвращаться. Горячие напитки. Посылки из путешествий. Свет от экранов. Интернет-соединение. Однако на фоне этого прогресса в воздухе витала тревога. И только Сенку, Ксено и Ген это ощущали. Льюис и Уильям. Уран по-прежнему был в их распоряжении. Сенку и Ксено не сидели без дела. Они успели изучить маршруты, анализировали поведение инженеров, сопоставляли графики, пытались выявить закономерности. Но всё впустую. Ни одна из догадок не дала результата. Позже они, на всякий случай, проверили: не блефовал ли Льюис, когда утверждал, что наработки по системам жизнеобеспечения будут уничтожены, а опасные отходы "начнут мешать", если с ним или Уильямом что-то случится. Оказалось, что переработка и фильтрация отходов, на которых держалась часть жизнеобеспечения, были нарочно сделаны слишком сложными и нестабильными. Без постоянного ручного контроля и поправок, которые могли вносить только эти двое, запускались цепные сбои. Теоретически систему можно было бы взять под контроль, но на это потребовались бы месяцы расчётов, тонны ресурсов и высокий риск аварии. Затем Сенку проверил расход электроэнергии в их модуле, надеясь, что тот выдаст себя хоть каким-нибудь скачком, провалом или нестабильностью. Но всё оказалось в пределах нормы. На всякий случай туда всё равно была направлена проверочная команда. Ксено лично участвовал в осмотре, вооружённый оборудованием, детекторами, камерами и чётким планом. Льюис встретил их спокойно. Ни тени страха или раздражения. Его вежливость даже показалась слишком показной. Уильям, стоявший чуть в стороне, был чуть напряжён, но тоже не стал препятствовать. Они позволили осмотреть всё. Крышу, стены, пол, хранилища. Любой ящик, любую трубу, любой люк. И всё оказалось в порядке. Никаких следов радиоактивных материалов, никаких потайных дверей. Тупик? Возможно. Но Сенку не собирался сдаваться. Возможно, стоило подгадать момент. Проверять ещё и ещё, пока уран не будет найден. Сенку допускал и другой вариант, менее желательный, но вероятный: если уран невозможно найти заранее, то, может, стоит дождаться, пока они начнут действовать. Сборка бомб не останется незамеченной. Это было рискованно. Но тоже вариант. Ген, услышав это, нервно хохотнул, явно не желая, чтобы до этого дошло. А Ксено лишь кивнул. Он и сам думал об этом. В любом случае, пока зацепок не было. Ксено никто не стал расспрашивать о личном. О том, кто такая Эллен и что у него было за прошлое с Льюисом. Сенку считал, что это не имеет никакого значения сейчас, а Ген, хоть и знал о ситуации в общих чертах, всё же решил, что спрашивать об этом просто некрасиво. Так что тема ни разу не поднималась. Помимо всего прочего, Сенку всё же пришлось заняться тем, что он обещал жителям и запустил новую программу по оживлению. Заявки начали поступать в больших количествах, но, несмотря на колоссальную нагрузку и опасность потерять контроль над процессом, Сенку удалось организовать всё так, чтобы сохранить управление и не допустить хаоса. Тем не менее, возрождение потребовало не только людских ресурсов, но и химических реагентов, топлива, техники, а самое главное – времени. Все эти процессы отодвинут запуск ракеты на несколько месяцев – с весны на лето. Похоже, Льюис рассчитывал лишь выиграть себе время для сборки бомб, и в итоге добился своего. И всё же, несмотря на серьёзные издержки, Сенку не пожалел. Глядя на людей, в чьи жизни вернулись родные, он понял, что это было правильно. Можно будет позже поблагодарить Льюиса за то, что он подтолкнул его к этому шагу. А затем наступила зима. Сначала дожди, потом изморось, серое небо. И уже пришёл снег, укрывший строительную площадку белым покрывалом. Работы над ракетой замедлились, а потом и вовсе остановились. Всё, что можно было сделать в тёплом помещении, продолжало двигаться, но сама конструкция замерла, впав в спячку. Люди вместе с природой будто и сами стали чуть спокойнее, а местами даже сонливее. Ген чувствовал это и на себе. Его преследовали нежелание думать о серьёзном, работать или даже лишний раз вставать с постели. Хотелось лишь укутаться в тёплое одеяло, обхватив ладонями кружку с горячим чаем или кофе. Иногда он именно так и делал. А ещё он старался чаще проводить время рядом с Сенку. Даже если тот был занят работой, Ген просто садился неподалёку, не отвлекая его, и рисовал что-нибудь в своём скетчбуке. Сенку не возражал. Иногда лишь бросал короткий взгляд в его сторону и улыбался почти незаметно. Так, в этой полусонной рутине, подкралось Рождество. В этом году иллюминация и украшения получились особенно впечатляющими. Ген точно знал, что над ними трудились Хром, Суйка и Касеки. Они изготовили новые гирлянды, фонарики и даже подвесные фигуры. Сенку вроде бы всё проконтролировал, чтобы конструкции не закоротило, и чтобы они не рухнули на чью-нибудь голову, но основная работа была на этой троице. Сегодняшним вечером деревню Ишигами украшали не просто шарики с подсветкой, а фонарики в форме зверей, птиц и даже цветов. Работа Касеки, без сомнения. Он сам выдувал эти формы из стекла. Лёгкое мерцание от огоньков отражалось в сугробах, превращая улицу в почти сказочную сцену. Ген шёл по двору, растирая подмёрзшие пальцы, и разглядывал гирлянды. Вокруг уже собрался оживлённый народ с румянцем на щеках от холода. Ещё утром прибыл корабль из Америки, так что большинство знакомых были здесь: кто у костров, кто у столиков с едой, кто просто прогуливался по освещённым тропинкам. Некоторые, впрочем, сбежали к Саю – поиграть в видеоигры. Укё попытался было вытащить оттуда хотя бы Йо, но быстро сдался, бросив сквозь усмешку короткое: "Ну вы и задроты", – и остался с ними там. На улице между тем выносили новые блюда. Франсуа успел приготовить так много всего, что глаза разбегались. Ген для себя выделил жареную рыбу с хрустящей корочкой и горячий глинтвейн. Во дворе пахло травами, корицей и костром, а откуда-то неподалёку доносилось чьё-то приятное пение. Ген остановился, когда среди толпы заметил знакомую фигуру: на празднике присутствовал Ксено, к его удивлению. Ген был уверен, что тот предпочтёт работу, однако он стоял у ограды, что-то оживлённо обсуждая с Броди и Луной. И даже улыбался. Сенку тоже был здесь. Кохаку как раз что-то ему рассказывала, оживлённо жестикулируя. Возможно, даже что-то интересное. Ген, решив не мешать, но и не упустить шанс подслушать, неторопливо подошёл ближе, прихватив по пути кружку с глинтвейном. Кохаку в это время, слегка покачиваясь, громко рассказывала: – ...и тогда я сказала Цукасе: "Если ты не можешь победить дикого кабана, то ты не достоин называться воином!" Ген выгнул бровь, услышав завязку. Цукаса не мог победить кабана? Невозможно. Объяснение пришло быстро: – А он мне: "Это был просто енот, Кохаку!" – она неуклюже раскинула руки, при этом едва не расплескав содержимое своей кружки. – Енот! Кабан! Какая разница? Сенку кивнул, едва заметно улыбаясь: – А с енотом что? – О, енот сбежал! Он, видимо, понял, с кем связался, – с торжествующим видом сказала она и сделала глоток глинтвейна. – Какой удивительный напиток. Тепло, как после драки, но приятнее! Ген, наблюдая за этим с любопытством, чуть наклонился к Сенку и тихо спросил, сдерживая улыбку: – Сенку-тян, это что, алкогольный глинтвейн? Сенку, не меняясь в лице, так же тихо ответил: – Нет. Только не говори ей, а то ведь пойдёт искать. Ген едва удержался от смеха, а Кохаку в это время уже переключилась на новую историю – теперь про ловлю кроликов. Сенку то и дело вставлял колкие замечания про "избыточное применение силы" и "нерациональное расходование энергии", на что Кохаку лишь фыркала, уверяя, что "эффектность – это тоже стратегия". Они болтали ещё какое-то время, а потом Ген направился к столам с угощениями. Пробовал всего понемножку: лепёшки с корицей, засахаренные фрукты, орехи с мёдом, которые хрустели на зубах. Пока он с удовольствием уплетал очередную порцию, заметил, как Броди с серьёзным видом выкатил на середину двора массивную кастрюлю с супом собственного приготовления. Первым отважился попробовать Касеки, и не зря. По его восторженному "О-о-о!" стало ясно моментально: суп отличный. Через несколько минут кастрюля опустела до последней капли. Затем Ген пошёл гулять по деревне. У лаборатории он увидел Хрома, который с упорством развешивал новые фонарики, будто иллюминации было недостаточно. Рури, стоявшая рядом, подсказывала, как повесить ровнее. Дальше Ген заметил Франсуа, который, как оказалось, следил за порядком чуть ли не на всей площадке. Ген, прищурившись, подошёл ближе и посоветовал ему хоть немного расслабиться, на что Франсуа кивнул с лёгкой улыбкой и пообещал сделать это ближе к полуночи, а потом добавил: – Всё равно Рюсуй-сама заставит меня отдыхать. Юдзуриху и Тайджу Ген заметил чуть поодаль. Они не отходили друг от друга с самого утра. Юдзуриха только сегодня вернулась из Америки и вскоре должна была вновь отправиться обратно с частью команды до весны. Неподалёку шумела стайка детей. С удивлением Ген понял, что во главе была Суйка. Она увлечённо руководила играми, размахивая руками и ловко распределяя роли. Праздник входил в полную силу. Песни становились громче, а смех заразительнее. Ксено хоть и стоял поодаль, с явным интересом наблюдал за суетой. Луна смеялась рядом с ним и, кажется, выпила чуть больше, чем планировала, а Броди с пафосом и жестами рассказывал очередную рождественскую байку. Ближе к полуночи Ген снова нашёл Сенку. Тот всё ещё был в компании Кохаку, но не долго – вскоре Цукаса увёл её куда-то в сторону. Ген не стал спрашивать куда. У всех свои рождественские маршруты. И вот, когда наступила полночь, все в едином порыве крикнули: – Ура! С Рождеством! Раздались весёлый шум, хлопки и звонкие поздравления. Кто-то чокался глиняными кружками, кто-то просто обнимал стоявших рядом. Многие не стали дожидаться утра и уже потянулись к заранее спрятанным свёрткам и мешочкам с подарками. Хром, сияющий от гордости, вручил Суйке самодельный компас, украшенный узором в виде созвездий. Она сразу же повесила его себе на шею. Франсуа вручил Юдзурихе набор изящных, аккуратно сшитых лент. А Йо, сияя самодовольством, вынес расписанную собственноручно кружку с надписью: "КОФЕ – ДРУГ", и с важным видом вручил её Укё. Тот молча пожал плечами, но губы его всё же дрогнули в едва заметной улыбке. Сенку тоже получил подарки. В этот раз в основном почему-то от девушек. Ген не мог не подметить этого, сдержанно ухмыляясь, пока наблюдал за происходящим с безопасного расстояния, прихлёбывая остывший глинтвейн. Суйка подарила ему миниатюрный глобус, раскрашенный акварелью. С одной стороны – изображение Земли, с другой – Луны. Всё было немного кривовато, но в этом заключалась своя прелесть. Кохаку вручила ему крепкую плетёную сумку, сшитую, что было удивительно, своими руками. Очевидно, большую часть она сделала сама, хотя Ген не сомневался, что Рури частично направляла процесс. И всё же, сам факт того, что Кохаку сидела с иглой и ниткой, заслуживал аплодисментов. Даже Хомура, появившаяся на празднике скорее по наитию, чем по зову души, принесла подарок. Она довольно безэмоционально вручила ему небольшой блокнот с выжженным на обложке изображением ракеты. К неожиданности Гена, Луна тоже решила преподнести подарок. Он выпрямился и с искренним интересом выгнул бровь, когда она подошла к Сенку с видом роковой дамы. Луна протянула ему продолговатую коробочку, перевязанную лентой с сердечками, явно вырезанными вручную. В коробке лежал кулон в форме пробирки, а внутри – сверкающий розово-золотой порошок. На дне была выгравирована формула глюкозы. А в коробку вложена записка, которую Сенку хотел бы не заметить: "Чтобы ты не забывал, что даже молекулы могут быть сладкими". Сенку не сказал ни слова, а просто кивнул с натянутой улыбкой, аккуратно убрал кулон в карман и вспомнил, что у него важные дела. Ген, стоявший неподалёку, наблюдал за этой сценой со слегка ехидным весельем и невероятным восхищением Луной. Как и всегда, её уверенность в себе и совершенная глухота к натуре Сенку, из-за которой она раз за разом промахивалась, выглядели даже обаятельно. После этого вдруг Хром вручил Сенку маленькую баночку с редкими минералами, которые они добыли в одной из дальних вылазок. Абсолютно бесполезные, но красивые и интересные с точки зрения структуры. Этот сувенир был глотком свежего воздуха после предыдущего. Всё завершил Касеки, и, не изменяя себе, подарил Сенку миниатюрную модель нового "Персея", выполненную с поразительной детализацией, из дерева и металла, с движущимися частями. Это было даже по-своему трогательно. – На память, – просто сказал он. Вскоре, когда Сенку оставили одного, а за ним на столе расположились полученные подарки, Ген не торопясь подошёл к нему и чуть извиняющимся тоном сказал: – Сенку-тян, я что-то даже не подготовил подарок для тебя. Сенку выгнул бровь и усмехнулся. – И хорошо. Второго кулона с блёстками я бы не выдержал. Ген искренне посмеялся в ответ. На самом деле он был уверен, что Сенку не расстроится, но всё равно решил сказать. Даже сами мысли о Рождестве появились не так уж и давно – было много работы и разных волнений. У Сенку было так же, так что они оба не подготовили ничего друг для друга. – Ладно тебе, не такой уж и плохой подарок, – мягко заметил Ген, пожелав заступиться за Луну. – Ага, не плохой, – без иронии сказал Сенку. – Какое-нибудь применение найду, – он задумался на секунду и продолжил совершенно серьёзно: – Блёстки внутри алюминиевые. Можно сделать отражатели. Ген с лёгкой иронией в голосе сказал: – Это же подарок, Сенку-тян. Так нельзя. – Да? – Сенку выгнул бровь и ухмыльнулся. – Хочешь, тебе отдам? – А, нет-нет, я обойдусь, – подняв ладони, ответил он. На фоне всё ещё звучал смех, кто-то напевал вполголоса рождественские песни. Скоро в центре двора устроили игру с химическими фокусами, запахом лимонной кислоты и пищевыми красителями. Хром уже спорил с Сенку, утверждая, что его способ самый эффектный. Где-то мелькала Луна, громко смеющаяся, с разрисованными щеками. Суета мягко растворялась в вечерней тишине. Ген отошёл в сторону, не спеша, выскальзывая из света и голосов. Одиноким он себя сегодня совсем не чувствовал, но постепенно вновь принял на себя привычную роль наблюдателя, вынырнувшим на поверхность, чтобы перевести дух. Праздник закончится совсем скоро. И, глядя на происходящее, легко можно было поверить, что сейчас всё устойчиво. Но впереди было будущее, к которому скоро снова все начнут спешить. Впереди был полёт. Вся эта ночь и мягкая иллюзия покоя только передышка, как маленький островок среди волн. И именно потому её следовало запомнить. Ген перевёл взгляд в сторону и заметил Ксено. Тот стоял у ограды в тени уже без собеседников. Он сложил руки на груди и опустил голову чуть набок, будто вслушиваясь не в звуки вечеринки, а в собственные мысли. Было в его фигуре что-то отстранённое. Ген сразу понял, что это не та отстранённость, когда человек хочет побыть наедине. Это было другое. Печаль без выражения. Тоска без жалоб. В такой уютный вечер почти преступно быть печальным. Ген, увидев это, почувствовал порыв пойти к нему. – Всё в порядке? – подходя, спросил его Ген привычным тоном, растягивая слова. Ксено скосил взгляд. Лишь через пару секунд он ответил: – Почему ты спрашиваешь? Ген приблизился, встал рядом и лениво опёрся спиной о деревянную ограду, как и Ксено, а затем мягко ответил: – Выглядишь так, будто совсем не здесь. Ксено хмыкнул, беззлобно, почти с иронией, но спорить не стал. – Видимо, даже просто праздновать Рождество – это пока ещё непривычно для меня. – Мы ведь праздновали в том году. Ты здесь уже был, – припомнил Ген, нахмурившись. – Нет, я тогда пропустил. – Ах да, – вспомнил он. – Ты уехал по делам. Тебе непривычно от такого количества людей? – Нет, с этим нет проблем, – ответил Ксено спокойно. – Просто решил передохнуть. Он говорил отстранённо, но, похоже, не возражал против присутствия Гена. В центре деревни тем временем продолжались научные игры. Хром с горящими глазами показывал фокус с фиолетовым дымом, пахнущим уксусом и чем-то кислым. Сенку прыснул со смехом и выдал свою реакцию, почти взрывную, с зелёным пламенем. Весёлый гул разнёсся по двору. Люди захлопали, а кто-то свистнул. Ген легко похлопал в ладоши вместе со всеми. И будто говоря сам с собой, заполняя паузу, сказал: – Интересно, почему именно тогда, когда шумнее и веселее всего, появляется осознание, что это всё временно? Ген не рассчитывал на ответ, но, к его удивлению, через несколько секунд Ксено произнёс: – Наверное, потому, что хочется, чтобы "временно" длилось подольше. Ген перевёл на него взгляд. Ксено будто наблюдал за весельем, но на деле смотрел куда-то сквозь. – Боишься, что всё закончится? – вдруг спросил он, сделав голос чуть мягче. Услышав это, Ген не сразу решил, что сказать. Он опустил глаза, потом усмехнулся, но без веселья. Было лишь одно единственное, что могло закончится. – "Всё"? Ты про нашу миссию? Она, конечно, имеет конец. Но он может быть очень разный. Ген нашёл Сенку в толпе. Тот смеялся, споря с Хромом по поводу коэффициента удара пружин. – Я, наверное, боюсь не конца, а... – он запнулся на мгновение, – боюсь, что кто-то уйдёт до него. Тишина между ними повисла почти осязаемо, плотная, как снег, накрывший дорожки. Даже звуки веселья показались отдалёнными. И тогда Ксено, наконец, повернулся к нему. На его лице было и понимание, и усталость, и что-то, чему Ген не дал бы названия. – Ты переживаешь, потому что не хочешь терять его. Это не так уж и необычно. Ответ всплыл у Гена мгновенно и вышел из него прежде, чем он успел его остановить: – Даже сейчас я уже чувствую, будто он уходит. Ксено чуть склонил голову, его взгляд чуть смягчился. Он что-то обдумал про себя, а затем произнёс: – Сенку из тех, кого невозможно удержать. Как и Стэнли, – он посмотрел куда-то в землю и продолжил: – Но даже если ты отпускаешь человека – это не значит, что ты теряешь его. Это значит, что ты признаёшь его выбор. А когда ты признаёшь его выбор, у вас появляется шанс снова встретиться. Ксено выдержал небольшую паузу, подбирая слова. – Не по принуждению, а по-настоящему. Никто не возвращается к тем, кто пытается удержать. Возвращаются к тем, кто ждёт. Ген не ожидал от него такой откровенности, но он не подал виду, что удивился. Похоже, Ксено давно вынашивал эти слова, и теперь, наконец, дал им выйти наружу. – Порой ждать – это всё, что нам остаётся, – добавил он чуть тише. Ген догадался, о ком шла речь. О Стэнли. И хотя Стэнли не выбирал замереть в камне, но по своей сути – это ничего не меняло. Ксено ведь ждёт. И уже давно. И всё равно не сломался. Интересно, что его поддерживает? Ген немного помолчал. Затем подумал, что, раз диалог зашёл в такое русло, то можно позволить себе сказать чуть больше. – Я как-то сказал Сенку... Ты только не смейся, – совершенно серьёзно попросил его Ген. – Говори уже, раз начал, – откликнулся Ксено, не проявляя ни тени насмешки. – Я сказал ему, что... постараюсь стать маяком для него, – Ген криво усмехнулся, глядя в сторону. – Но теперь я уже не уверен, что смогу. Ксено перевёл на него взгляд, не поворачивая головы. Ген потёр ладони, согреваясь, и спросил чуть тише: – Как вообще ждать, даже когда не знаешь, вернётся ли он? Ксено, после короткой паузы, ответил: – Знание переоценено. Тут Ген вскинул голову. На его лице теперь читался молчаливый вопрос. Ксено заметил его и объяснил: – Я не знаю, встречусь ли ещё со Стэнли. Поговорю ли с ним. Может быть, не успею вовсе, – он чуть пожал плечами. – Не знаю даже, хочет ли он, чтобы я его ждал. Ген внимательно слушал, не шевелясь. – Но каждый день я делаю своё дело. Не потому что верю или надеюсь. Просто если однажды он очнётся, то обязательно спросит меня: что я делал всё это время, – его голос стал чуть твёрже: – Я бы хотел ответить ему, не отворачиваясь. Внутри у Гена будто что-то щёлкнуло. Ксено только что сказал потрясающую вещь. Можно и не знать, чем всё кончится. Но можно быть тем, к кому хочется вернуться. И не потому что ты звал, а потому что не предал. Вскоре Ксено добавил: – Маяк – это хорошее сравнение. Тут Ген вздрогнул от этих слов, слегка улыбнувшись. Всё-таки это было немного неловко, когда такие вещи становятся известны другим людям. Но Ген сам это сказал. А Ксено не насмехался и говорил серьёзно. – Маяк помогает найти дорогу домой. Но маяк не бежит за кораблём, а просто стоит, – продолжил он с твёрдостью в голосе. – Горит даже в шторм. И этого достаточно. Они встретились взглядами. Вскоре Ген медленно повернул голову, вглядываясь в свет гирлянд, в лица людей, в снежные шапки на крышах. Быть маяком – значит быть постоянством, даже когда всё вокруг нестабильно. Это ведь не подвиг, а ежедневный выбор. Стоять, когда не знаешь, увидит ли кто-то твой свет. И сейчас, глядя на улыбку Сенку, он подумал, что эти слова не избавят его от страхов или сомнений. Но всё же вполне способны хотя бы немного смягчить удар. Ген тихо усмехнулся. Без грусти. Без веселья. Словно вдруг понял что-то важное. Тогда он выпрямился, обернулся к Ксено и тепло сказал: – Ксено-тян. Спасибо. У того на лице промелькнуло выражение лёгкого раздражения. Не потому что он был недоволен. Скорее, просто считал, что не сделал ничего особенного. – Не болтай только об этом, окей? – подняв бровь, произнёс он. – Я нем, как рыба, – улыбнувшись шире, ответил Ген. Ксено махнул рукой в сторону: – Иди к своему Сенку. Ген решил поддеть его и театрально раскинул руки: – Обнимемся? – Нет, – отрезал Ксено, но затем всё же усмехнулся и добавил: – Иди уже. Ген слегка кивнул, развернулся и направился к центру деревни. Лёгкий хруст снега под ногами, чуть усилившийся ветер и запах хвои от украшенного елового дерева сопровождали его путь. Он вдруг поймал в себе странное чувство. Не совсем облегчение и не освобождение от тяжести – камень на душе всё ещё лежал где-то глубоко. Но теперь мир уже словно чуть сдвинулся. Будто бы становился на место. Путь, по которому он раньше шёл вслепую, внезапно стал получать очертания. Смех и голоса уже были чуть громче. Люди расходились кто к еде, кто к уличным кострам, кто к танцам. Научные игры закончились, и Ген воспользовался моментом, пока Сенку не заняли каким-нибудь новым делом. Он проворно и ловко скользнул между группками людей. Добравшись до Сенку, он мягко взял его за запястье, привлекая внимание. Когда тот обернулся, Ген сказал ему с улыбкой: – Я тебя забираю, Сенку-тян. – Куда? – сразу же спросил он. Ген хмыкнул и, не выпуская его руки, ответил: – А зачем – тебе уже известно? Сенку на секунду замолчал, прищурился, а потом, чуть усмехнувшись, бросил короткий взгляд в сторону, где в тени всё ещё стоял Ксено. – Догадываюсь, – сказал он. Сенку действительно догадывался, но не собирался задавать лишних вопросов. А Ген, помня просьбу Ксено, ничего не прокомментировал, а только спросил: – Пойдёшь со мной? Сенку кивнул без колебаний: – Пойду. Ген мягко потянул Сенку за собой, пока никто не успел их остановить. Позади, на фоне веселья и разноцветных огней, кто-то запускал маленькие фейерверки. Пахло палёной бумагой, мёдом и горячим рисом. И, как будто нарочно, начался первый за вечер снегопад. Спокойный, как занавес, он скрыл их силуэты, уходящие вглубь ночного пейзажа. Они спустились по протоптанной тропинке, ведущей из деревни. Звуки становились всё дальше с каждым шагом, а голоса едва различимы. Тропа слегка петляла вдоль края леса. Луна, пробивавшаяся сквозь лёгкие облака, освещала снег серебристым светом. Было безветренно, снегопад спокойный, а холод совсем не щипал кожу. Вскоре, когда они отошли достаточно далеко, чтобы уже не слышать ни голосов, ни весёлых выкриков, и остались вдвоём, Ген чуть сбавил шаг, сравнявшись с Сенку. И тогда Сенку спросил: – Так куда мы идём, менталист? Ген повернул голову, взмахнул рукой и с весёлой лёгкостью ответил: – А неважно! Сенку чуть усмехнулся, уголки его губ приподнялись в знакомом выражении спокойного сарказма: – Я так и думал. Гену и впрямь было всё равно, куда они шли. Он не пытался найти какое-то конкретное место. После разговора с Ксено Ген ощутил, что в нём словно накопилось слишком многое. Хотелось просто побыть рядом с тем, чьё присутствие могло сделать эти мысли яснее. И делиться этими мыслями совсем необязательно. Достаточно даже просто идти рядом и держать Сенку за руку. Сенку эту тишину не прерывал. Он не знал, что именно сказал ему Ксено, но ощущал, что это было что-то значительное. Он видел, что Ген не выглядел так, будто собирается сказать ему что-нибудь. Поэтому не стал мешать. Лишь шёл рядом, позволяя Гену переживать всё это так, как ему было нужно. Пока они шли не спеша, Ген время от времени чуть сильнее сжимал ладонь Сенку, будто проверяя, что тот рядом. Может быть, прикосновение возвращало ему ощущение реальности. А может, эти мимолётные жесты рождались из мыслей, которые проходили сквозь него, вызывая это желание. Снежинки продолжали медленно опускаться, цепляясь за волосы, за плечи, за ресницы. Их дыхание тонкой дымкой растворялось в воздухе. Вскоре Ген сам нарушил тишину. Он начал рассказывать о том, что происходило вчера. И на той неделе. И как Касеки просил его помочь с одной из конструкций для новой постройки. Ген со смешком сказал, что всерьёз боялся заснуть после этого на несколько суток и пропустить Рождество. Голос его звучал как обычно, с привычными интонациями. Сенку слушал, не перебивая, а лишь время от времени уточнял что-то короткими вопросами, показывая, что ему интересно. Он не спешил, не пытался повернуть разговор куда-то в другую сторону. Позволял Гену говорить о том, о чём тот сам хотел. Сенку вдруг поймал себя на мысли, что они довольно давно не говорили просто так и ни о чём важном. Не спорили, не обсуждали какую-то очередную проблему, не искали решений. Просто шли и болтали. Эта мысль почему-то согрела, и Сенку невольно улыбнулся. Ген, конечно, это заметил. Они продолжали путь, обходя покатые тропинки, то поднимаясь по склону, то спускаясь, пробираясь через заснеженные холмы, которые казались смутно знакомыми. И вдруг Ген, остановившись на одной из возвышенностей, вскинул голову, узнав очертания вдалеке. Его голос прозвучал даже с лёгкой радостью: – О, Сенку-тян! А не в этой ли пещере мы как-то застряли? Сенку прищурился, вспоминая, и хмыкнул: – Ты ещё тогда обувь не носил. – Я теперь чуть умнее, – с достоинством поднял палец вверх Ген, будто делая важное заявление. – Ага, – с привычным сарказмом протянул Сенку, не удержавшись от усмешки. Ген в ответ лишь щёлкнул его по носу с напускной обидой. Сенку поморщился от щелчка, сдвинув брови. Ген же начал оглядываться по сторонам, и вскоре потянул Сенку за собой, проходя вперёд по склону, где снег был особенно рыхлым и чистым. Он посмотрел вниз с холма, прищурился и с одобрительным кивком сказал: – Давай скатимся. – Чего? – переспросил Сенку, приподняв бровь. Он прозвучал скорее удивлённо, чем несогласно, и всё же не сдержал улыбки. – Потом ещё снеговика слепим, – добавил Ген игриво. Сенку хохотнул, тряхнув плечами, а потом, начав оглядываться по сторонам, явно пытаясь найти что-то конкретное, сказал: – Ладно. Но кататься надо правильно. – По-научному? – уточнил Ген, уже зная ответ. – Конечно, – последовало с серьёзностью. Сенку отпустил руку Гена и метнулся к одному из поваленных деревьев, от которого отломилась широкая кора. – Чтобы скатываться по-научному, нужно снизить трение, – объяснил он. Он присел и сдвинул снег с коры, провёл ладонью по гладкой внутренней стороне и кивнул с удовлетворением. – Это, конечно, не санки, но если лечь ближе к переднему краю и равномерно распределить вес, то поедем как пули. – Лечь? – приподнял брови Ген. – Аэродинамика, менталист! Ген коротко посмеялся и ответил: – Тогда я сзади. Холм перед ними был довольно крутой, но не слишком опасный и вполне подходящий, чтобы набрать хорошую скорость. Снег лежал ровно, без кочек, а под ним, казалось, укрывался гладкий лёд. Сенку первым сел на импровизированные санки, плотно прижимаясь к куску коры, и чуть оттолкнулся ногами. Ген осторожно устроился за ним, обняв его за талию и притянув к себе ближе, чтобы устойчиво держаться. – Готов? – спросил Сенку, не оборачиваясь. – Если ты готов, – отозвался Ген, склонив голову к его плечу. Секунда – и поехали. Сначала медленно, с едва слышным скрипом снега, но через мгновение скорость набрала размах. Ветер ударил в лицо, снежинки рассыпались в стороны сверкающими искрами. Кора скользила легко, оставляя за собой тонкую борозду, а снег по бокам будто вспыхивал светом Луны. Они пронеслись мимо снежных кустов, мимо искривлённого ствола дерева, мимо мирного, молчаливого леса, казавшегося замершим свидетелем. Ген инстинктивно крепче сжал Сенку. Тот не обернулся, но было ясно, что Сенку смеялся, беззвучно, с редким выражением почти детского восторга. Скоро горка плавно закончилась. Кора, теряя скорость, ещё немного протащилась по рыхлому снегу и наконец застыла. Они лежали на спине, не двигаясь, неуклюже сбившись в одну линию, утопая в мягком снежном ковре. Было только дыхание, поднимающееся паром в воздух. Сверху, в бездонной глубине ночного неба, дрожали звёзды. А посреди них – Луна. Никуда не делась. И осветляла снег вокруг них молочным светом. – Хороший сегодня день, – тихо сказал Ген. Сенку, чуть погодя, только коротко ответил: – Ага. Голос его прозвучал почти шёпотом. Ген чуть улыбнулся, а затем медленно раскинул руки в стороны, позволив снегу плотнее обнять его тело. Снежинки залезли за шиворот, и он поёжился, но не двинулся. Было даже тепло. По большей части потому, что Сенку всё ещё лежал на нём, ощущаемый всем телом. Он глубоко вдохнул, позволив воздуху наполнить лёгкие холодом. В этот момент он заметил, что снегопад закончился и воздух стал прозрачным, а небо очищалось от облаков. Звёзды стали ярче и ближе, будто висели прямо над ними. Ген немного сжал пальцы, когда те замёрзли, затем разжал кулаки, вновь прижимая ладони к снегу. Вдруг Сенку пошевелился. Ген было подумал, что тот встанет, потому что надоело лежать и бездельничать. Но Сенку не поднялся. Он повернулся, скользнул ближе и, подтянувшись, навис над ним, заслоняя собой свет Луны. Ген замер, внезапно поймав его взгляд. Мягкий и немного задумчивый. Сенку медленно наклонился. Его дыхание коснулось кожи раньше губ. Ген прикрыл глаза, и в следующую секунду их губы соприкоснулись в лёгком поцелуе. Внутри разлилось тепло, контрастирующее с декабрьским холодом вокруг. На пару секунд стало не слышно вообще ничего. Он поднял руку и скользнул пальцами по щеке Сенку. И вот совсем скоро – поцелуй закончился. Сенку отстранился чуть раньше, чем, возможно, хотелось бы. Однако в этом жесте изначально не было страсти. Он был совсем из другой плоскости. Но в какой-то глубинной части души Ген ждал именно такого прикосновения. Он сжал губы, улыбнулся, а затем, всё ещё глядя в его лицо, неожиданно тихо спросил: – Значит, полёт будет не весной, а летом? Сенку в этот момент понял, что, возможно, каждый поцелуй для Гена теперь сам по себе становился прощанием, даже если это и было не так. Сенку изменил бы это, если бы знал – как. Однако в голосе Гена сейчас не звучало печали. Если не знать контекста, то можно было бы подумать, что это просто вопрос. – Ага, – ответил Сенку спокойно. И, чтобы не дать разговору свернуть в тяжёлое русло, тут же добавил: – Рад, небось, что пришлось перенести? – Да, – хмыкнул Ген почти сразу, без паузы. – Конечно, я рад. Он сказал это с такой прямотой, что усмешка невольно скользнула по губам Сенку. В этой трогательной иронии Гена пряталась искренность. Ген не из тех, кто высказывал боль напрямую, даже спустя столько лет, как они вместе. Но Сенку знал его лучше всех. Тяжесть между строк всё равно ощущалась до сих пор. Он, пожалуй, даже и близко не мог себе представить, как Ген должен был себя чувствовать. Он провёл рукой по его волосам, а затем, вздохнув, в плавном движении развернулся, перекатился вбок и лёг рядом, вытянувшись на спине. Ген тут же почувствовал, как прохладный воздух обволок тело в том месте, где только что лежал Сенку. Он повернул голову, проследил за его движением взглядом, но возражать не стал. Они пролежали в молчании недолго. Сенку, похоже, заранее решил, что хочет сказать сразу после поцелуя, просто искал нужные слова. Те, что не навредят. Не согнут. И не прозвучат, как прощание. – Менталист, – сказал он вдруг, не отводя взгляда от звёздного неба. Ген повернул голову: – М? – То, что я сейчас скажу... – Сенку нахмурился, на мгновение прикусив губу. Но продолжил уже спокойно, без пафоса и нажима: – Можешь делать с этим, что захочешь. Я просто хочу это тебе сказать. Ген моргнул, не ожидая ничего определённого, но по тому, как Сенку медлил, понял, что это будет что-то важное. – След в новой истории человечества – это на десять миллиардов процентов круто, – начал Сенку чуть задумчиво. – Я совру, если скажу, что мне это неинтересно. Научный прогресс. Возрождение цивилизации. Всё вот это. Голос Сенку не дрогнул, и вдруг интонация стала почти мечтательной: – Но... когда я смотрю на Луну, то первым делом думаю не о научном прогрессе. И даже не о Ваймене. Сенку замолчал на пару секунд, прикрыл глаза, а потом, улыбнувшись, повернулся к Гену и удивительно лёгким, почти весёлым тоном, сказал: – Бьякуя ведь был уверен, что у меня получится. Хочу, чтобы старик оказался прав. Ген застыл. Эти слова отозвались внутри неожиданно громко. Он не чувствовал холода, не заметил, как снег за шиворотом начал таять. Сенку – человек рациональный. Он проживает эмоции через поступки, через цели, через действия. И сейчас он говорил не просто о прогрессе. И не о Луне. Он говорил о начале. О первой точке отсчёта новой эры. О месте, где Бьякуя остался жив. Вся история после окаменения началась с его отца. Сенку хотел завершить то, что его отец когда-то начал. Пойти по следу, который уходил в небо. Не ради славы, даже не ради науки. А ради того, чтобы доказать, что его отец не зря верил в него. Не зря надеялся. Что Сенку смог. Сенку, на самом деле, скучает по нему. Ген вдруг почувствовал себя таким эгоистом. Ген понимал, что Сенку не пытался упрекнуть его. Он объяснил ему – просто и коротко – почему на самом деле для него это было важно. Он неловко сглотнул комок в горле и, не отводя взгляд, осторожно взял Сенку за руку. Снег попал между их пальцами и тут же растаял. Вдруг Ген отчего-то ощутил странное смущение, хотя казалось бы – что же в этом нового? Но во взгляде Сенку сейчас появилось что-то, к чему Ген так и не привык. Благодарность. Слова у Гена вырвались раньше, чем он успел их взвесить: – Прости меня. Сенку чуть усмехнулся, почти автоматически, и тут же отвёл взгляд. – Да за что? – спросил он. Сенку не считал, что Ген должен извиняться. Ген хмыкнул и ответил: – Я так торможу с тем, чтобы... свыкнуться с этим. Сенку хохотнул, резко, со своим фирменным насмешливым оттенком, в котором, тем не менее, никогда не было злобы. Он сел, стряхивая с себя остатки снега, стараясь выглядеть расслабленным, даже немного насмешливым, как будто не только простил, но и вовсе не придал значения. Повернувшись к Гену, он иронично заметил: – Ничего нового в том, что ты тормозишь. Ген сразу засмеялся в ответ, сбросив остатки напряжения. Он тоже сел, отряхнул снег с волос, и, чуть наклонившись вбок, мягко соприкоснулся плечом с Сенку. А затем потянулся, чтобы поцеловать Сенку в лоб. Сенку машинально прикрыл глаза, а Ген, задержавшись на миг, осторожно убрал прядь волос, спадавшую на его лицо, и, не торопясь, поцеловал Сенку в переносицу. Затем – в кончик носа, потом – в щеку, в уголок губ. И наконец, наклонив голову набок, приоткрыл рот, позволяя поцелую стать глубже. Сенку задержал дыхание на мгновение, сердце чуть ёкнуло, и он отчётливо почувствовал, как теперь горят щёки на контрасте с холодным воздухом. Они целовались не спеша, но не останавливаясь. Ген обнял Сенку за талию, чуть подался вперёд, притянув его ближе. Сенку коротко промычал в ответ, вздрогнув от неожиданного движения, и, слегка отстранившись, усмехнулся, всё ещё чуть запыхавшись. – Не стоит, наверное, делать это здесь, – сказал он немного лениво с усмешкой. – Вспотеем и станет холодно. – Хм-м. А если делать всё очень медленно? – шутливо спросил Ген, проведя тёплыми пальцами по его щеке. Сенку с улыбкой покачал головой: – Не-а, не вариант. Ген кивнул, не возражая. В целом он был согласен. Да и этот миг уже был хорош сам по себе. – Можем вернуться в деревню, – сказал Сенку, подняв голову, глядя в сторону холма, с которого они скатились. Сенку не уточнил, но Ген догадался по интонации – вернуться, чтобы продолжить. Ген вздохнул чуть устало и сказал: – Тебя там наверняка сразу чем-нибудь займут. – Если и займут, я всё равно потом приду к тебе. Ген, чуть погодя, прикрыл глаза и миролюбиво улыбнулся в ответ. Этих слов ему хватило. Более чем. Они встали со снега, отряхивая его остатки с одежды, и неторопливо двинулись к подъёму на холм, в сторону деревни. – Ты мне ещё должен одного снеговика, Сенку-тян, – сказал Ген с шутливой интонацией, когда они поднялись на вершину. – А? – Сенку сделал вид, что не понял, приподняв бровь, а потом с привычной усмешкой добавил: – Почему одного? Можно и больше, менталист. И впрямь. Можно и больше. Можно сколько угодно. Время ещё есть. Когда они вернулись в деревню, Сенку и впрямь отвлекли, однако не по пустяку. Во дворе и нескольких домах отключилось электричество. Гидроэлектростанция работала стабильно – Хром заверил, что всё проверили. Значит, дело было не в генерации, а в распределении. Перегрузка сети или сбой на одном из распределительных узлов. Без Сенку разобраться в этом было непросто. Ксено мог бы помочь, но, по словам Луны, он ушёл из деревни и не сообщил, куда. Ген, оценив ситуацию, понял, что едва ли сможет быть полезен в этом деле, так что, пожелав Сенку удачи, направился к себе. Конечно, в его доме тоже не было света. Поднявшись по деревянной лестнице на второй этаж, Ген поёжился – без электричества его небольшой обогреватель, который Сенку сделал для него специально на зиму, был бесполезен. Он стянул с себя одежду, которая промокла от снега, оставшись в одной юкате. В полумраке пробрался к кровати и забрался под одеяло. Снаружи доносились голоса. Где-то вдалеке раздались щелчки. Возможно, Сенку уже начал восстанавливать сеть. Темнота, холод и мерное гудение ветра за стенами подействовали на Генa усыпляюще, а тепло под одеялом понемногу вытеснило озноб, и вскоре он провалился в сон. Он не проснулся, когда включился свет и заурчал обогреватель. Не проснулся и тогда, когда, спустя пару минут, Сенку осторожно вошёл в дом, поднялся по скрипучей лестнице и замер на пороге комнаты. Он заранее предполагал, что Ген может уснуть, и потому не стал окликать его. Сенку медленно подошёл к окну, прикрыл его плотнее, чтобы не выпускать тепло, и одним движением выключил лампу, всё время наблюдая за спящим. Ген не шелохнулся. Свет от уличных фонарей мягко просачивался сквозь шторы и немного подсвечивал комнату. Сенку снял промокшую одежду и повесил её возле обогревателя, чтобы высохла. Он ведь сказал, что придёт. И не собирался никуда уходить. После бесшумно приблизился к кровати. На секунду задержался, всматриваясь в спокойное лицо Гена. Может, не стоит его будить? Но внутреннее чувство подсказывало ему, что Ген наверняка хотел бы проснуться от его присутствия, а не от утреннего солнца. Сенку аккуратно забрался на кровать, устроился между стенкой и Геном. Тот слегка нахмурился, почувствовав движение, и, не открывая глаз, с лёгкой улыбкой пробормотал: – Действительно пришёл. Он сразу же потянулся за поцелуем, не дав ответить. После короткого касания Ген отстранился, укрыл их одеялом и прижался ближе, поёживаясь – тепло от обогревателя ещё не успело разогнать прохладу, но рядом с Сенку было теплее всего. Сенку обнял его, накрывая ладонью спину, и уткнулся подбородком в макушку. Глаза невольно сомкнулись. С улицы доносились приглушённые голоса – остатки праздника в деревне. Их почти не было слышно в этой уютной полутьме. Ген начал лениво водить пальцами по спине Сенку, постепенно пробуждаясь. Когда в теле вернулось ощущение тепла, он приподнялся, легко подтянув подушку, и заглянул Сенку в глаза. – Сенку-тян, ты подумал над тем, что я предлагал? Тот моргнул, растерявшись. Тогда Ген мягко коснулся его лба пальцем, напоминая: – Хочу побыть св... – А, – поспешно перебил его Сенку. – Нет. Ген поднял бровь, усмехнулся, как будто уже знал, что услышит. – Какое-то неуверенное "нет". Сенку сжал губы, взгляд стал упрямее, но голос всё ещё выдавал лёгкую растерянность. – Н... Не сейчас, менталист. – О, это уже не однозначное "нет", – с удовлетворением протянул Ген, кончиками пальцев обвёл его скулу, и тихо добавил: – Тогда я подожду. – А я ничего не обещал, – с чуть нервной усмешкой уточнил Сенку. – А я всё равно подожду. Сенку не стал спорить, но, похоже, негласное обещание из него всё же вытащили. И пока он думал об этом, Ген потянулся за новым поцелуем. В этот раз уже увереннее и глубже. Поцелуй стал влажным почти сразу, насыщенным и тёплым, как и дыхание, ускользающее между приоткрытых губ. Сенку втянул воздух через нос. Его рука скользнула к талии Гена и крепко прижала его к себе. Тот отозвался телом, плавно прогнувшись, позволяя быть ведомым и в этот раз. В комнате раздавались только тихие звуки прикосновений. Ген медленно гладил Сенку по спине, по бёдрам, изучая заново каждый изгиб знакомого тела. Пальцы то ласково скользили, то впивались чуть глубже, оставляя на коже едва заметные следы. В нём сильнее нарастало желание взять ещё больше инициативы, но он сдерживал этот порыв. Быстро стало жарко. Плотный воздух, горячее дыхание. Ген в одно порывистое движение скинул одеяло к ногам, не прерывая поцелуи. Его язык скользнул Сенку в рот, встречаясь с другим и захватывая. Сенку подстроился под темп и напор, плавно проник ладонями вниз, под ткань юкаты, и начал сжимать его ягодицы, поочерёдно меняя силу нажима. То уверенно, то почти массируя, лёгкими едва ощутимыми прикосновениями. Ген чуть приподнял ногу и замер, когда Сенку раздвинул их и круговыми движениями проник пальцами внутрь. Он машинально нахмурился, но быстро привык к ощущению, поддался ему, позволяя затмить всё остальное. Он сжал пальцы на спине Сенку чуть крепче, затем, приоткрыв губы шире, мягко захватил язык Сенку, сжал его между губами, слегка потянув на себя. Каждое движение отзывалось мурашками вдоль позвоночника, будто волна тепла проходила по телу. Вскоре Ген притянул Сенку к себе за бёдра, заставляя нависнуть сверху. Дыхание смешалось, а вес тела теперь давил с приятной тяжестью. Сенку приподнял бёдра Гена, продолжая растягивать пальцами внизу, а поцелуи прерывались шумными, короткими и влажными вдохами. Ген обхватил ладонями лицо Сенку, прижал его к себе, направляя и диктуя ритм. Он знал, чего хотел, и Сенку позволял ему это, отвечая без сопротивления, точно чувствуя каждое его движение и каждый невербальный посыл. Ген медленно и волнообразно двигал бёдрами, подстраиваясь под движения Сенку внутри него. Каждое скольжение отзывалось лёгким трением, почти болезненной сладостью, – было всё ещё недостаточно влажно. Ген чувствовал это кожей, но уже не хотел ждать. Он сам прервал поцелуй на вдохе, оставив губы приоткрытыми. Затем облизнул их, увлажнил пальцы, и, не отводя взгляда от Сенку, потянулся вниз, помогая растягивать себя. Его движения были намеренно неторопливыми, почти вызывающе красивыми. Сенку сжал губы, почти незаметно, но Ген уловил это мгновенно. Он знал, что Сенку это смущает. Именно поэтому нарочно делал всё медленно и открыто. А Сенку знал, что Ген именно этого и хотел. И потому не отвёл взгляда. Он смотрел, преодолевая стеснение, как смотрят на что-то, что дороже слов. Когда Ген закончил, он лёгким нажимом на грудь попросил освободить пространство, Сенку подчинился, отстраняясь, давая ему волю. Ген сел, поправил прядь волос, упавшую на лицо, и с достоинством повернулся к Сенку спиной. Всё в его движениях было намеренным – изгиб шеи, мягкий поворот плеч, поджатые ноги. Ген хотел, чтобы каждый жест выглядел для Сенку красивым – из желания быть желанным. Сенку понял его без слов и прильнул сзади, обнял за талию, прижимаясь тёплым дыханием к затылку. Вскоре он осторожно сдвинул юкату с плеч Гена, позволяя ткани плавно сползти вниз. Когда она повисла на локтях, обнажая кожу, Ген наклонил голову, ощущая, как губы Сенку коснулись шеи, а его язык начал очерчивать лёгкую линию рядом с ключицей. Кожа покрылась волной расходящегося тепла и мурашками. Вскоре Ген мягко опустился на предплечья, с грацией, растягиваясь вдоль постели. Его спина выгнулась в плавной дуге. Дыхание участилось, когда он приподнял бёдра, как можно выше, но в теле всё же чувствовалась расслабленность. Сенку медленно провёл ладонью вдоль его позвоночника, чувствуя, как под подушечками пальцев проступают линии мышц, как чуть шуршит ткань юкаты, всё ещё прикрывавшей талию. Под этим движением Ген на миг выгнулся ещё немного в нетерпении. Сенку скользнул ладонями по его бёдрам вверх, приоткрывая спрятанные за тканью ягодицы и, чуть сжав их пальцами, подался вперёд, медленно и без резкости, вводя член. Ген шумно выдохнул носом, из горла вырвался глубокий звук из смеси удовольствия и попытки захватить воздуха. Почти сразу он начал двигаться сам, подаваясь назад, намекая, что Сенку мог не медлить. Однако Сенку не стал слишком торопиться, чтобы не закончить всё слишком быстро. Не спеша, он вошёл глубже, почти до конца, ощущая, как внутри горячо и плотно. – Ха-а... Ген не сдерживал голоса. Он звучал прерывисто, низко и с хрипотцой – каждый короткий стон давал понять, что ему нравится. У Сенку сбилось дыхание, а в груди тяжело толкалось сердце, но он сохранял устойчивый и размеренный, как пульс, ритм. Он опустил взгляд, чуть сдвинул ткань, чтобы увидеть бёдра Гена, обнажённые лишь наполовину. Затем посмотрел выше – на спину, на тонкую шею, на изгиб плеч, на то место, где худое тело красиво сужалось. Это было завораживающе. Сенку слушал его дыхание, как оно смешивалось с собственным, и как он стонал, не стесняясь. Ген в какой-то момент опустил голову на кровать, повернув её набок, и Сенку увидел, как он приоткрыл рот от удовольствия и сдвинул брови, будто различая каждое движение внутри себя. Он чувствовал, как дрожит под пальцами его тело. Сенку не мог отвести взгляда. И тогда Сенку осторожно замедлил движения, подался вперёд, бережно накрыл плечи Гена руками, провёл пальцами вниз, под рёбра, и подтолкнул его к себе мягко, подсказывая. Ген сразу понял. Он приподнялся на руках и затем выпрямился, позволяя телу плотно соприкоснуться с Сенку – спиной к его груди. Сенку прижал Гена к себе, и начал двигаться вновь, теперь с каждым толчком ощущая, как в такт его тело сильнее откликалось. Ген чуть запрокинул голову назад, затылком уткнувшись в плечо Сенку, и прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям, вслушиваясь в приглушённые звуки хлопков кожи о кожу, ровные и гипнотические. Его губы разомкнулись, дыхание сбилось, будто с каждым движением Сенку выдёргивал у него по кусочку воздуха. Ему было некуда деть руки, и он невольно скользнул пальцами по ладоням Сенку. Сенку наклонил голову вперёд и прижался щекой к его щеке, иногда лениво стремясь поймать губами его кожу – у виска, у уголка рта. Одной рукой Сенку, скользнув вдоль груди, очертил ключицы, грудную клетку, живот, то вверх, то вниз, а второй бережно обхватил его член. Ген не сдержался и рваный стон сорвался с его губ. Он выгнулся и инстинктивно повёл руками назад, надавил на бёдра Сенку, прося двигаться быстрее. Тот понял без слов и усилил ритм. Толчки стали чаще, резче, а движения руки по уже влажному члену увереннее и настойчивее. Каждый рывок сбивал дыхание, и Ген словно терял контроль над ним. Воздух вылетал из груди в коротких, судорожных выдохах, а напряжение росло с неумолимой скоростью. Он прикусил губу, предвкушая, зная, скоро кончит, но не успел. Сенку ускорился, прижав Гена к себе с силой, почти обездвиживая. И с последним глубоким толчком кончил на выдохе, остановился на несколько секунд, а затем, тяжело дыша, обмяк у него на плече. Сенку нужно было передохнуть недолго, чтобы продолжить, так что Ген терпеливо замер в ожидании, не меняя позы, ровняя своё дыхание, пытаясь удержать жар под кожей. Через некоторое время Сенку двинулся. Очень устало и тяжело, будто тело не хотело сразу подчиняться. Он поднял голову, мельком встретился взглядом с Геном, и коснулся его плеча, вынуждая развернуться к нему. Ген так и сделал, и тогда Сенку подхватил его под рёбра и осторожно уложил спиной на подушку. Его ладони прошлись по телу, куда он мог дотянуться. Гладил ими вниз по животу, по бокам, вдоль рёбер. Губы заскользили по шее, по ключицам и груди. Казалось, что он смаковал вкус кожи. Поцелуи пошли ниже. А потом, всё ещё дыша тяжело и неровно, Сенку осторожно раздвинул ему ноги и, слышно вдыхая, обхватил губами его член. Ген вздрогнул и машинально прикрыл рот рукой, будто пытаясь скрыть слишком бурную реакцию. Но он не смог. Голова запрокинулась назад, а руки, вытянутые над головой, вжались в подушку. Он закрыл глаза и позволил стону вырваться наружу. Горячо. Влажно. Сенку. – А-ах... Сенку держал темп с упрямой настойчивостью. Он увлажнил член ещё сильнее своей слюной, прерывисто дышал через нос, но не позволял себе останавливаться. И, ловя каждый отклик тела Гена, чуть изменял движения под его реакцию. В какой-то момент у него получилось добраться почти до самого основания. Ненадолго, всего на секунду, но для Гена этого было достаточно. Он коротко и хрипло простонал, удивившись неожиданной глубине ощущения, распахнул глаза и медленно приподнялся на локтях. Ему нужно было увидеть. Это и правда стоило того, чтобы посмотреть. Сенку делал всё с закрытыми глазами, доверяя ощущениям и слуху, а не взгляду, но был сосредоточен. Его губы и язык двигались ритмично, влажно и старательно. Тёплой рукой он мягко касался внутренней стороны бедра, иногда чуть сильнее сжимая пальцами особо чувствительные места. Ген чувствовал, как по телу будто расходятся круги в местах прикосновений. В какой-то момент, когда ощущение близости разрядки стало невыносимым, Сенку просунул пальцы внутрь. Ген тут же вздрогнул, вдохнув в этот раз чуть больше воздуха. Он кончил почти сразу, расслабляясь и отпуская напряжение. Всё внутри него вспыхнуло и разом ослабло. Он откинулся назад, обессиленный, и безвольно раскинул руки в стороны: одна осталась на кровати, а вторая свесилась с края, чуть качнувшись. Ген лежал, глядя в потолок и тяжело дыша, потом чуть скосил взгляд вниз. Сенку уже отстранился и медленно выпрямился, проводя ладонью по губам. Затем, не глядя на него, Сенку молча подполз к подушке. Осторожно поднял лежащую поперёк кровати руку Гена и тяжело улёгся рядом. Он положил его ладонь себе на грудь и прикрыл глаза. Свободной рукой Сенку провёл по своему лбу, заправил влажные от пота волосы, стирая остатки напряжения. Ген знал, что Сенку нужно немного передохнуть. Он перевернулся набок, лицом к нему, не убирая ладони с его груди. Сердцебиение под пальцами медленно утихало, а дыхание выравнивалось. Когда, наконец, всё стало спокойнее, он тихо сказал: – И тебе даже никуда не нужно уходить. Сенку усмехнулся, чуть вздохнул и лениво открыл глаза. – Рано или поздно придётся. – Хм-м, а что случится, если мы так и останемся тут лежать? – нарочито задумчиво произнёс Ген, сделав паузу, и тут же добавил, догадываясь заранее, что последует: – Это не серьёзный вопрос, Сенку-тян. Сенку хмыкнул в ответ, словно и впрямь уже собирался начать подробный разбор, почему они не могут бесконечно лежать в этой кровати. Вместо этого он нащупал руку Гена на своей груди, и переплёл его пальцы со своими. – Хотя я бы полежал, – продолжил Ген, на мгновение задумавшись, прежде чем закончить: – тогда тебе бы пришлось остаться. Сенку перевёл взгляд на потолок, вслушиваясь в уже ровное дыхание рядом. Он подумал о том, что Ген, кажется, стал меланхоличнее. И было понятно почему. Страх, беспокойство, мысли о будущем. Даже несмотря на то, что Ген теперь знал все причины, почему Сенку хотел этого, но знать – не означало моментально принять. И хотя Ген делал вид, что справлялся, Сенку чувствовал желание ему помочь. Но пока так и не подобрал подходящих слов. Ген, не дождавшись ответа, по-видимому, не желая развивать эту тему, сменил её: – Жаль, что нам ещё придётся разбираться с нашими неугомонными инженерами. Сенку услышал перемену в тоне и, повернув к нему голову, спросил: – Давно ты с ними общался? – Достаточно. Они ко мне не подходят в Гранд-Сайте, и я не пытаюсь. Даже Уильям-тян начал вести себя по-другому. Ген попытался мысленно выстроить логическую цепочку, связав поведение Уильяма с его прошлым, с Льюисом, с недавними событиями. Но в таком состоянии, в полумраке тёплой комнаты, где дыхание смешивалось с тишиной, мысли не складывались. Да и, по правде говоря, не хотелось об этом думать прямо сейчас. Он на секунду закрыл глаза, усмехнулся и лениво пробормотал: – А Ксено вообще проверил, что уран действительно украли? Сенку негромко рассмеялся: – Ага, было бы смешно, если бы мы этого не сделали сразу, а потом нашли бы у Ксено на складе. Но – нет, они правда его забрали. Сенку повернулся набок, ближе к Гену и, не отпуская его руку, продолжил: – Я думал, что они сделали это через тот же тоннель, но я проверял – пол больше не резали. – То есть они зашли через дверь? – переспросил Ген слегка удивлённо. – Ага, – кивнул Сенку. – Ещё удивительно, что они позволяют искать и ничего не предпринимают. Ген задумался. Молчал недолго, а потом, чуть тише, но с какой-то внутренней уверенностью, сказал: – Может быть, Льюис-тян хочет, чтобы мы его остановили. Сенку слегка приподнял бровь: – Зачем? – Я не целиком понимаю его, но, думаю, что это что-то вроде "испытания". Сенку не перебивал, а только медленно сжимал пальцы Гена, почти массируя их, и слушал. – Может быть, по его логике, позволять нам искать – это оставить нам шанс. Не помогать, но и не мешать. И если мы найдём – значит, мы справились. Значит, ракета действительно стоит того, чтобы её защитить. – В этом есть смысл, хотя не на десять миллиардов процентов, – с оттенком признания произнёс Сенку. – Согласен, – кивнул Ген и добавил с иронией: – Иногда люди делают вид, что идут до конца, чтобы кто-то другой перехватил у них штурвал. Сенку снова усмехнулся. После этих коротких праздничных дней он в любом случае планировал вернуться к поискам. Несмотря на то, что почти все потенциальные места для хранения урана они уже проверили, возможно, стоило пройтись по ним ещё раз. А дальше идти глубже: под землю, в воду, в менее очевидные варианты. С этого можно будет начать, когда потеплеет. Он сдвинул брови, прищурился, почти с азартом, и сказал: – Тогда не будем его разочаровывать. Ген коротко кивнул, а затем накрыл их обоих одеялом. Он прижался к Сенку с уверенностью, которая возникла этой ночью. Сегодня Сенку никуда не уйдёт.

***

В это же время В рождественскую ночь даже камень в пещере казался чуть теплее. Посреди безмолвия, как памятник тишине, стоял Стэнли, застывший в своей, как казалось Ксено, уже вечной позе. Ксено подошёл и бережно смахнул с плеча статуи лёгкую крошку снега, занесённую ветром сквозь трещины в своде. Снег рассыпался, как пыль, не оставив и следа. Затем он достал из кармана маленькую вещь. Зажигалку. Он собрал её пару дней назад. Корпус был отполирован до блеска, и даже в тусклом лунном свете металл отразил его усталое лицо. Ксено перевёл взгляд на статую и тихо произнёс: – С Рождеством. Он замер, будто в ожидании, сам не зная чего. Конечно, ответа не будет. Хотелось бы сказать больше. Слишком многое накопилось, слишком многое не было сказано раньше. Но говорить со статуей было бы глупо. Он скажет ему всё, когда Стэнли очнётся. Ксено думал оставить зажигалку здесь, но потом убрал обратно в карман – для надёжности. Он бросил последний взгляд на статую и развернулся, уже собираясь уйти. Как вдруг уловил в тишине всё ещё далёкое, но всё-таки возможное... ...дыхание будущей весны.

***

Чуть позднее В столовой, залитой тусклым и гудящим светом ламп, стояла тишина. Абсолютно ничего, кроме мерного жужжания электричества. Вдруг дверь со скрипом отворилась, и спиной внутрь вошёл Уильям. В одной руке он держал недопитую кружку кофе, в другой – рюкзак с инструментами. Допив остатки холодного напитка на ходу, он поставил кружку в раковину и на секунду замер. Он зачем-то поднял взгляд к потолку, будто что-то высматривая. А затем медленно отступил на пару шагов назад. Раздался щелчок. Тогда, не торопясь, он подошёл к одному из навесных шкафов и приоткрыл дверцу. Подержал её открытой, но ничего оттуда не взял. И снова – щелчок. Закрыв шкаф, он наклонился к раковине и будто невзначай повернул один из кранов. И вновь. Где-то под ногами. После этого он шагнул к дальнему шкафу. Копнулся вглубь рукой, казалось, будто за что-то потянул. И тогда в полу, незаметно, но едва слышно, отщёлкнулась одна из плит. Она сливалась с остальным полом, безукоризненно маскируясь, но Уильям точно знал, куда надо поставить руку. Один аккуратный рывок, и открылся узкий лаз куда-то вниз. Из рюкзака Уильям достал фонарик, прицепил его на лямку, натянул рюкзак и уверенно шагнул к краю. Через несколько секунд его силуэт растворился в темноте.