Звезда Земли

Раннее утро в модуле начиналось, как и всегда, с тишины и тусклого электрического света. Едва заметный гул генератора шелестел где-то за стенкой, смешиваясь с жужжанием вентиляции. На часах пять часов. Льюис проснулся. Он поднялся неторопливо, с привычной механикой движений. В коридоре прохладно, особенно босыми ступнями по металлическому полу, но тело уже привыкло. Проходя мимо стен, он машинально проверил пару индикаторов: всё работало стабильно. Умывальник отозвался коротким гудением, когда он включил воду. Ледяная струя скользнула по ладоням, врезалась в лицо, и на секунду всё стало острее: ощущение тяжести в голове, слабый привкус металла в воздухе. Что-то было не так. Он выпрямился и замер, вслушиваясь. В коридоре было пусто. Обычно в это время уже были слышны голоса, шаги, звуки приборов. Кто-то приносил отчёты, кто-то уже ел на ходу. А сейчас – ничего. Он вытер руки, задумчиво глядя на дверной косяк. В груди не было тревоги, но нарастало что-то сродни предчувствию. Льюис вышел в коридор, бросил беглый взгляд на лестницу, затем повернул к столовой. Шаги его звучали слишком чётко в тишине. Дверь была приоткрыта. Льюис толкнул её и шагнул внутрь. Его взгляд сразу же упёрся в Ксено. Он стоял прямо у входа, как сторож при проходе, а его лицо показалось резким на фоне рассеянного света. Затем взгляд Льюиса скользнул дальше – на Сенку, что сидел за одним из столов, лицом к двери. Он опёрся локтями сзади о стол почти расслабленно, но смотрел внимательно. Рядом стоял Ген. Без улыбки, со спокойным и таким непривычным для него выражением. Никто из них не ел, не пил. Все просто ждали, по-видимому, именно его. А чуть поодаль – открытый люк в полу. Всё встало на свои места. Льюис медленно выдохнул и на секунду прикрыл глаза, стараясь собраться, а затем произнёс почти без интонации: – Завтрак отменяется? Гримаса скользнула по лицу Ксено. Сенку же, напротив, усмехнулся. Льюис перевёл взгляд на Гена. Тот стоял неподвижно, с чуть прищуренным взглядом, в котором смешались наблюдательность и попытка понять. Ген же заметил в его лице многое сразу: и готовность защищаться, и разочарование, и ироничную усталость. Молчание нарушил Ксено. Стараясь сдержать себя от лишних эмоций, он твёрдо сказал Льюису: – Для ясности: модуль не покинуть. Наверху охрана. Работы приостановлены. Объясни, что именно вы устроили под нашими ногами. Брови Льюиса чуть сдвинулись, а губы скривились в недовольной усмешке: – Ну, конечно, ты плохой полицейский. Кто будет хорошим? Сенку? – он перевёл взгляд на Гена. – Или ты? – Прекращай ёрничать, – резко перебил его Ксено. – Подожди, – Ген вдруг мягко вмешался. Он сделал шаг вперёд: отчасти в сторону Льюиса, отчасти – между ним и Ксено. Ген заговорил спокойно, чуть понизив голос, с привычной интонацией: – Мы хотим просто поговорить, Льюис-тян. Это не допрос. Охрана – меры предосторожности. Там внизу явно что-то произошло. Мы хотим понять, что именно. И что вы предприняли, чтобы избежать опасности для окружающих. Льюис встретился с ним взглядом. В его глазах мелькнуло нечто новое, но тут же исчезло. Сенку в это время молчал, чуть склонив голову набок. Он наблюдал, но порыва вмешаться пока не чувствовал. Ген сумел удержать беседу под контролем. – Могу я хотя бы позавтракать? – наконец спросил Льюис, уже без усмешки. – Не люблю говорить о серьёзном на голодный желудок. – Не можем же мы тебе запретить, – Сенку махнул рукой, улыбнувшись. Льюис кивнул, прошёл вперёд, обойдя люк, даже не глянув на него, будто он не имел к нему никакого отношения. Его шаг был неторопливым, но неуверенности в нём не чувствовалось. Ксено тем временем, судя по лицу, не особо был доволен таким раскладом: он точно не хотел позволять Льюису вольностей, даже банально поесть. Ген заметил это, и то, что Ксено явно бы хотел возразить, но, похоже, был сейчас не готов спорить. Пока Льюис не спеша собирал себе завтрак из риса и сырого яйца, как будто это было обычное утро, Ксено спросил его: – Где Гирс? – его голос даже чуть отозвался эхом в стенах. Льюис, не оборачиваясь, ответил спокойно и почти беззаботно, наливая себе кофе: – Обычно он просыпается на полчаса позже меня. Ксено коротко кивнул, буркнул себе под нос: – Разбужу его. Затем развернулся и вышел. Сенку и Ген пронаблюдали за ним, но останавливать не стали. Было очевидно, что жест был не столько практическим, сколько демонстративным. Попытка показать, что Ксено тут вообще-то главный. Сенку понимал порыв, но внутренне отстранился, так как не считал подобный стиль близким себе. Когда шаги Ксено исчезли в коридоре, Льюис не сдержался и бросил в воздух, почти весело: – Лучше бы не будил. Уильям плохо спит. И, кажется, держит под подушкой что-то острое. Он даже усмехнулся, но Ген мгновенно уловил в этом не насмешку, а попытку сбросить напряжение. Что-то вроде шутки для самого себя. Маленькая защита, чтобы не казаться слишком уязвимым. Сенку тоже это понял, хотя и не подал виду. Ген продолжал наблюдать. Льюис внимания не обращал, хотя точно это чувствовал. Он сел за стол и начал есть, как ни в чём не бывало. Через несколько секунд он поднял голову и сказал: – Присоединяйтесь к завтраку. Вы, должно быть, тут уже давно. Сенку слегка повернул к нему голову и усмехнулся, едва заметно: – Не настолько давно. Прошло ещё немного времени, прежде чем снова открылась дверь. Первым вошёл Уильям, явно только что проснувшийся, Ксено за ним. Уильям зашёл медленно, зевнул, даже не прикрывая рта, и выглядел так, будто не до конца осознал, зачем его вообще сюда позвали. Он остановился на пороге, оглядел комнату. Открытый люк. Ишигами. Асагири. И Льюис, спокойно завтракающий. Недоумение отразилось на его лице, хоть и не сразу. Однако собрался он всё же быстро. – Ясно, все в сборе, – сказал он чуть натянуто, но с долей иронии, а затем добавил: – Доброе утро. Он перевёл взгляд на Льюиса, приподняв бровь. Ген проследил за ним, увидев на его лице отчётливое: "Мы что, попались?" – Сядь, – произнёс Ксено с нажимом, но всё же добавил чуть мягче, но нехотя: – Пожалуйста. Уильям, в отличие от Льюиса, завтракать не стал. Он подошёл к столу, за которым тот сидел, уселся лицом к ним. Руки скрестил на груди и закинул ногу на ногу. Поза была почти ленивой, но настороженность чувствовалась. В столовой повисла тишина, изредка нарушаемая лишь бряцаньем ложки о тарелку Льюиса. Она держалась чуть дольше, чем хотелось бы. Первым её нарушил Ген. Он заговорил спокойно, как будто комментировал погоду, но в голосе слышалась осторожность: – Думаю, мы все предпочли бы, чтобы утро началось по-другому. Но обстоятельства... Он сделал паузу, чуть развёл руками, затем продолжил, глядя куда-то между Льюисом и Уильямом: – Там внизу – остатки урана, следы пожара... – он мельком взглянул на Сенку, – проходческий щит... Сенку чуть кивнул, а Ген повернулся обратно, внимательно всматриваясь в лица собеседников. – Может быть, кто-нибудь из вас хочет сам начать и рассказать, что произошло? – Я не буду говорить, – тут же подал голос Уильям, а затем, переведя взгляд на Ксено, добавил с вызовом: – Вы тут никто. Фраза словно ударила по столу. Лицо Ксено резко изменилось. В нём проступило стремительное раздражение, которого могло бы стать опасным, если бы он дал себе сорваться. Однако сдержался. Он моргнул, сдерживая порыв, и опустил взгляд, восстанавливая самообладание. Сенку заговорил первым, легко, с едва заметной улыбкой, в которой не было веселья: – Справедливо, – он пожал плечами и откинулся чуть назад. – Если вы ничего не скажете, тогда выводы мы будем делать сами. Уильям нахмурился, колеблясь. Он пытался решить, стоит ли отвечать, и если да, то как именно. Но прежде чем он успел заговорить, Льюис отложил свой завтрак. Он не доел – ложка осталась на краю тарелки, а кофе точно уже остыл. Он выпрямился, сцепил руки и наконец произнёс, подняв на них взгляд: – Что ж, молчание не самая продуктивная форма коммуникации. Все обернулись к нему почти мгновенно. – Вас интересует сама опасность или причина? В голосе Льюиса не было раздражения, а лишь усталость. Возможно, даже сожаление. Ответил Ксено, сдержанно, почти сразу: – В нашем случае это – одно и то же. Льюис произнёс, не скрывая лёгкой насмешки: – Отнюдь. Если бы у нас всё получилось, обошлось бы без опасности. Ксено почти не дал себе времени на обдумывание. Реплика сорвалась, будто сама собой: – Значит, это всё-таки была авария? Эта формулировка прозвучала неловко. Ксено вслух признал: они подозревают не просто ошибку, а умышленную постановку. Сенку в этот момент едва заметно покачал головой, но комментировать не стал. Будь, что будет. Льюис приподнял брови. На его лице появилось искреннее недоумение. Он опёрся ладонями о край стола, приподнялся и заговорил уже медленно, чеканя слова: – Всё-таки? – переспросил он, выдерживая паузу. – Мы чуть не потеряли защиту, облучили помещение и едва не расплавили подземный модуль. Не знаю, что хуже: то, что ты решил, что я сделал это намеренно, или то, что это звучит для тебя логично. На секунду он замолчал. Затем продолжил, уже тише: – Я бы выбрал метод попроще. Без угрозы жизни, например. Ген слушал, впитывал, наблюдал. За тем, как Льюис говорил и что говорил. И за тем, как Уильям реагировал на эти слова. И всё это... Не было похоже на инсценировку. Ни эти эмоции, ни то, что они видели внизу, в тоннелях. Кто будет разыгрывать спектакль таким образом? Льюис чуть прикрыл глаза, сжав губы, а затем произнёс с сожалением: – То, что вы нашли – это не катастрофа, а ошибка. Мы не планировали запускать реакцию, – затем сделал паузу и добавил уже твёрже: – Всё было под контролем до определённого момента. Теперь уже заговорил Сенку, прищурившись, склонив голову набок: – Протокол сброса? Сенку хотел понаблюдать за реакцией, выяснить технический момент. Создать возможность поймать на лжи, если она была. Льюис кивнул: – Сработал, но с задержкой. Я не пересчитал обратный ток, как раз тогда потерял охлаждение. Моя ошибка, – он на миг умолк, будто подбирая слова. – Уильям вообще был против идеи с тоннелями. Наступила секунда молчания. Уильям посмотрел на него пристально, затем качнул головой. В словах прозвучала едкая ирония, почти не скрытая под вуалью сарказма: – И поэтому ты решил делать это в одиночку. Когда у тебя под рукой есть специалист. Ты гений, Льюис. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только злость на саму ситуацию. Ксено нахмурился. Морщины между бровей стали резче, голос немного повысился: – И вы, болтая о безопасности, позволяете себе делать такое, прямо под жилыми помещениями. Льюис не сразу ответил, а оценивал, стоит ли реагировать на тон или только на суть. Наконец, он выпрямился и с нажимом сказал: – Не утрируй. Мы ведь не просто так построили эти тоннели, – а потом чуть мягче добавил: – Опасности для рабочих нет. Фон сюда не достигает. И хорошо. Последнее прозвучало с явным облегчением. На мгновение в его лице отразилось напряжение, которое он не показал раньше. – У нас не было выбора, где работать с ураном. Пришлось выкручиваться. – Как насчёт вообще не работать с ураном? – резко бросил Ксено, перехватывая инициативу. Льюис наклонил голову, усмехнулся и пожал плечами: – Мы бы тоже предпочли такой вариант. Ген чуть наклонился вперёд, наблюдая за выражением его лица – смесь усталости и тихого упрёка, в котором явно читался подтекст: "Если бы не ваша ракета – не было бы и урана. Мы вас предупреждали". Но при этом Льюис не пытался снять с себя вину. В его тоне не было агрессии, только реальность факта. И тогда Сенку заговорил. Его голос был ровным, как всегда, но в нём чувствовалась собранность: – Фон до сих пор тридцать. Нужно продолжать вентилировать. Льюис чуть кивнул: – Тридцать – не смертельно. Мы решили прекратить, чтобы вы не заметили скачки. Видимо, не вышло. Вы ведь из-за них здесь? Сенку чуть кивнул в ответ, а на лице Ксено отразилась очередная, но в этот раз короткая тень раздражения. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул, пытаясь сдержать возмущение. Затем открыл их снова и произнёс уже спокойнее: – Что насчёт щита? – А что с ним? – Льюис приподнял брови. Он не понял вопрос. Голос Ксено сорвался: – Что с ним?! Он уже собрался продолжать, но Сенку прервал его: – Ксено, подожди. Сенку обернулся к Льюису, как вдруг произнёс: – Обшивка, дренажная система, гидроцилиндры... Ксено хочет знать, где вы взяли материалы, а я хочу знать, как вы это сделали. Он продолжил уже с живой заинтересованностью, едва скрытым за научной сдержанностью: – Под землёй, с таким уровнем давления... как вы стабилизировали гидроузлы? Ген, да и Льюис тоже, уловили в голосе Сенку тот самый тон восхищения, встречавшийся нечасто, но узнаваемый. Сенку явно держал себя, но внутри кипел от интереса. Ген улыбнулся про себя, а Льюис ответил почти будничным тоном: – Я покажу тебе чертежи, – а затем взглянул на Ксено. – Что до материалов: если намекаете, что мы что-то украли, то вы плохо ориентируетесь в собственных ресурсах. Я не взял ничего чужого. Ксено возразил: – Кроме урана. – Он не твой, – парировал Льюис, даже не моргнув. И тут вмешался Уильям. Он сказал это сухо и спокойно, будто констатировал давно известный факт: – От ваших неудачных экспериментов куча хлама осталось. Обшивка щита целиком из мусора от взорвавшихся ракет. Сенку хмыкнул мимолётно, но одобрительно. Он так и думал. В этот момент Ген уже не сомневался. Всё, что сказали Льюис и Уильям, звучало слишком неидеально, чтобы быть ложью. Слишком уязвимо и слишком по-человечески. Он перевёл взгляд на Ксено. Тот сжал губы, но, по его лицу было видно: он тоже не видел фальши. У него остались вопросы, но не подозрения. Сенку кивнул сам себе. Это слишком сложно для инсценировки. И слишком технично для провокации. Ксено медленно выдохнул. Встал чуть прямее, собрался: – За вами будет наблюдение. Модуль под охраной. Доступ по разрешению. Тоннелям найдём применение. Щит забираем. Слова прозвучали чётко и отрывисто. Как приговор, не подлежащий обсуждению. Льюис нахмурился, а губы плотно сжались. Он не стал спорить сразу, но выражение лица ясно говорило, что он недоволен. Ксено выдержал паузу и добавил, уже без эмоций, ровно: – Следующий фокус с ураном закончится не "ошибкой", а отстранением. – Ты имеешь в виду "изгнанием"? – спросил Льюис с холодной насмешкой. – В лучшем случае. Ксено говорил коротко и твёрдо. Он не мигая смотрел на Льюиса, а затем перевёл взгляд на Уильяма. Тот слегка напрягся, но не отвёл глаз. – И это касается вас обоих. Он шагнул ближе к столу, как будто подчёркивая границу: – Вам разрешено находиться в этом модуле и в Гранд-Сайте. Один шаг в сторону – и мне будет плевать. Ваши наработки здесь я пошлю на помойку, даже если запуск ракеты из-за этого ещё затянется. Слова повисли в воздухе, как удар, гулко отдавшись в тишине. Ген на мгновение задержал дыхание, чувствуя, как атмосфера накаляется. Он внимательно посмотрел на Уильяма, уже предчувствуя взрыв. И он не заставил себя ждать. Уильям хмыкнул. Почти рассмеялся, будто услышал не угрозу, а что-то нелепое: – А это ты верно сказал, Ксено. Плевать тебе. И на наши наработки. И на безопасность. И на эту аварию. Он резко подался вперёд и с глухой злостью, выдал: – Ты просто не выносишь чужих решений. Ничего не меняется даже через три тысячелетия! Эти слова будто выстрелили. Ген почувствовал, как Ксено напрягся. Сенку не вмешивался, но теперь внимательно следил за реакцией Ксено, прикидывая, как далеко всё может зайти. Ксено нарочно сохранял внешнюю холодность, чтобы не показать, что задет. И заговорил громче: – Что ты несёшь, Гирс? – Он сделал шаг вперёд, почти приближаясь к Уильяму, но остановился, и продолжил говорить сдержаннее: – А ты бы предпочёл закрыть глаза на утечку? Отдать щит вам на растерзание? Поверить на слово? Ты бы поступил иначе, окажись на моём месте? Уильям поднял голову, хмыкнул и громко, чётко, с вызовом, ответил: – А я бы не оказался на твоём месте! Тут Сенку встал. Стул скрипнул по полу. – Хватит уже. Это был не приказ. Скорее просьба. Однако все замолчали. Уильям и Ксено одновременно обернулись к нему. В их взглядах промелькнула почти детская обида, нечто сродни тому, как если бы их разогнали, не дав доиграть. Льюис, напротив, чуть приподнял подбородок. Его взгляд стал чуть насмешливым. Он наблюдал за Сенку с вниманием, как за кем-то, кто внезапно сменил маску. Ген же выдохнул почти неуловимо с облегчением. Он был рад, что закончилось без ругани. Сенку вскоре продолжил уже спокойно: – У нас нет суда и присяжных. И совпадающих мнений тоже. Но у нас есть дело, – добавил он твёрдости в конце. – А значит, вы вдвоём остаётесь, но под наблюдением. Продолжаете свою работу. Без новых попыток добыть уран. Он говорил без вызова и подозрений, а только с позицией. Затем на секунду замолчал и, чуть смягчив тон, обратился к Льюису: – Передай мне чертежи по щиту. Ксено в этот момент, сжимая пальцы в кулак, боролся с желанием сказать что-то ещё, но в итоге сдержался. Один короткий взгляд и он вышел резко, явно с чувством, что ему не дали поставить точку. Сенку чуть покачал головой и улыбнулся слегка. – Не будем больше зря сотрясать воздух, – почти миролюбиво сказал он. – Можно возвращаться к работе. Он бросил мимолётный взгляд на Гена, но не стал ничего больше говорить и вышел. В столовой остались только трое. Льюис спокойно ждал. Ждал от Гена упрёка, колкости или осуждения. Уильям же вообще сжал губы в недовольстве, по виду явно желая, чтобы его просто оставили в покое. Ген ничего не произносил некоторое время. Просто стоял, отведя взгляд. Потом вздохнул и медленно проговорил: – Вы оба... Ген слабо улыбнулся. Почти по-дружески. – Берегите себя. Уильям чуть опустил плечи. Лицо его смягчилось, уголки губ дрогнули, но он ничего не ответил. Льюис тоже ничего не сказал, а лишь проследил, как Ген неспешно вышел из столовой и исчез за дверью. Когда шаги постепенно затихли в коридоре, они переглянулись. Уильям, на всякий случай, шёпотом спросил: – Объяснишь мне, что происходит? Льюис молча кивнул.

***

После произошедшего за Льюисом и Уильямом установили наблюдение. Ксено выбрал для этого пятерых мужчин: крепких, выносливых, проверенных в прежних задачах и как раз временно оставшихся без работы. В их задачу входило не просто следить, а замечать малейшие отклонения, отмечать, где кто был и с кем говорил. Параллельно модуль подвергся повторной проверке. На этот раз куда более тщательной. Обшивку снимали, приборы вскрывали, заглядывали даже в трубы и стыки, искали любые следы тайников, спрятанных материалов, лазеек или устройств. Сам Сенку лично курировал процесс, и в особенности он проконтролировал ликвидацию последствий аварии. Попутно сделали тест порошка, что Сенку и Ген нашли под землёй, и это стало очередным доказательством в копилку реальности аварии. Ничего подозрительного или того, чего в этом порошке не должно было быть не нашли. Попутно сделали тест порошка, что Сенку и Ген нашли под землёй, и это стало очередным доказательством в копилку реальности аварии. Под флуоресцентом он повёл себя именно так, как и должен был: слегка зернистое свечение без резких бликов, с едва уловимым синим ореолом на краях – типичный признак остаточной радиоактивности. Ничего подозрительного не обнаружили: состав был ожидаемым, в пределах допустимого распада. Всё сходилось даже в деталях. Льюис и Уильям, несмотря на всё это, не высказывали недовольства. Не пытались спорить или возражать. Вместо этого они ушли с головой в рутину, сосредоточились на работе. По крайней мере, выглядело это именно так. Они продолжали заниматься тем, чем должны были: утилизацией отходов и системами жизнеобеспечения. Со вторым направлением уже подбирались к финишу, так что это позволяло им чаще находиться в Гранд-Сайте, и они стали больше помогать с инженерной частью строительства ракеты. При этом, как отмечали наблюдатели и Ген в том числе, друг с другом они разговаривали редко. Уже через пару недель всё выглядело так, будто они успокоились. Никакой злобы, язвительности или обид. И Сенку показалось это странным. Ему представлялось, что такие люди, как Льюис и Уильям, не из тех, кто просто принимает неудачу и опускает руки. Они должны были пойти дальше. Да, их передвижения ограничили, ресурсы урезали, а каждый шаг отслеживался, и простора для того, чтобы сделать то, чего им так хотелось – остановить строительство ракеты – стало меньше. Но ощущение, что они сдались и приняли всё как есть, казалось неестественным. И, что самое любопытное, в глубине души Сенку даже ждал, что они не остановятся. Ждал не потому, что хотел саботажа, а потому, что ему было по-настоящему интересно: насколько далеко эти двое могли бы зайти, если бы решили идти до конца. Однако ни слежка, ни проверки – ничего не указывало на то, что они готовят что-то новое. Всё говорило в пользу того, что они действительно смирились. Сенку в какой-то момент поделился этими мыслями с Ксено. Высказал их не в виде подозрения, а скорее как размышление. Ксено выслушал его, а затем спокойно посоветовал сосредоточиться на текущих задачах, а не терять силы на возможные фантазии. Это прозвучало не как упрёк, а как усталый и рациональный вывод. Сенку даже слегка удивился, поскольку знал, как склонен Ксено к контролю и даже паранойе. И то, что тот теперь так легко отпустил бдительность, воспринималось непривычно. Возможно, Ксено действительно устал: от Льюиса, от этой затянувшейся истории с ураном, от постоянных проверок. А может быть, он просто хотел наконец сосредоточиться на главной цели – завершении ракеты – и решил не распыляться почём зря. С Геном же Сенку решил не делиться этими мыслями. Он знал, что тот, скорее всего, тут же предложил бы вмешаться, попробовать ненавязчиво заговорить с Льюисом или Уильямом, мягко выудить из них что-то через доверие или психологический манёвр. Но Сенку не хотел, чтобы Ген делал это снова. Сенку считал, что вся эта ситуация вызывала у Гена внутреннее напряжение. Оно не было явным, он всё так же шутил, поддразнивал, сохранял лёгкость в общении. Однако за непринуждённостью пряталась усталость, которую внимательный взгляд всё же был способен уловить, в чуть медленном повороте головы, в том, как он порой молча смотрел в сторону, не комментируя происходящее. Ген не был равнодушен к этим двоим. И потому затея с бомбами воспринималась им болезненнее. Будто он, сам того не желая, приложил к этому руку, хоть это было и не так. Как если бы он где-то, в какой-то беседе, произнёс что-то, что подтолкнуло, дало идею или вдохновило – и теперь это стало частью общей вины. А ещё, возможно, он мог чувствовать себя обманутым ими. Сенку уловил всё это и решил не усугублять. Сенку вообще предпочёл бы, чтобы Ген взял отдых до самого конца строительства ракеты и хорошо отдохнул. Выспался, отошёл от постоянного социального напряжения, от попыток всех поддерживать и развлекать. Ген и сам это, кажется, понимал. И хотя не выглядел так, будто заставлял себя быть весёлым, Сенку ощущал, что это не бодрость, а скорее привычка. Плавное движение по инерции. Утомлённость, которая проросла не в теле, а в мыслях. Ещё, конечно, на него точно давил приближающийся отбор в экипаж. Ему не нужно было это озвучивать, что тревожит. Сенку читал это в его жестах, в неуверенных вздохах, которые ни к кому не были обращены. Да, все давно всё понимали: Сенку точно полетит. Его место было негласно закреплено за ним ещё в самом начале. И потому, когда всё станет официальным, то для Гена надеяться на что-то и переубеждать себя станет уже поздно. Однако, он уже давно и не пытался. Остальных интересовали в первую очередь оставшиеся два места. Соперничество за них стало особенно ощутимым с возвращением японской команды из Америки: вместе с Цукасой, Юдзурихой, Гинро и другими в проект ворвался новый импульс. Все начали оценивать друг друга, сравнивать, прикидывать свои шансы. Началась настоящая борьба. И если для Сенку самым главным оставалось привести тело в порядок и натренировать выносливость, то для всех остальных – показать, на что они способны. Они выбирались к берегам материка, и иногда ездили на Остров Сокровищ. Там проходили тренировки: бег по прибрежному песку, ныряния, упражнения на выносливость. Никки уверенно утверждала, что бег по пляжу эффективнее. И нагрузка выше, мышцы работают активнее, а дыхание сбивается быстрее. Даже самые выносливые через десять минут начинали задыхаться. Наступил апрель и стало теплее. В первый день месяца Ген с самого утра был в Гранд-Сайте, полностью погружён в работу. День рождения, по его мнению, не повод нарушать ритм. Обязанности не ждали. Он не напоминал никому о дате, сам не поднимал эту тему и, в целом, не видел причины что-то менять в этот день. Так что, когда вечером он вернулся в деревню, планов было немного: поесть, лечь пораньше. Сенку, скорее всего, всё ещё тренировался на Острове Сокровищ, и Ген почти рассчитывал провести вечер в одиночестве. Но его невероятные планы всё же пришлось поменять. Суйка встретила его на входе в деревню, не давая времени на расспросы, потащила за собой. Ген решил, что ей срочно нужна помощь, и поэтому даже удивился, увидев, что во дворе рядом с костром собрались друзья. Горел огонь, на столе уже стояли блюда и небольшой торт. – Думал, проскочишь без праздника, менталист? Сенку тоже был здесь, и Ген был уверен, что это его идея. Тот словно знал, что Ген не захочет большой вечеринки, а потому праздничный стол выглядел скромно, но вкусно, и людей было немного, но все близкие. Ген почувствовал лёгкую неловкость от столь непрошенного внимания, но она быстро растворилась. Атмосфера располагала и уже скоро он смирился с ролью именинника, особенно когда понял, что принять подарки неизбежно придётся. Юдзуриха подарила расчёску и зеркало. Кохаку – карманных ножик, сказав, что "менталисту всё равно нужно чем-то защищаться". Суйка насобирала цветов для засушивания. Подарков было много, и Ген даже немного устал благодарить, но ребята прервали свои планы ради него, подготовились к вечеру, так что напряжёния из-за этого он не чувствовал. Когда очередь дошла до Сенку, он вдруг притащил какой-то ящик. Ген пригляделся: аккуратно расставленные бутылки, и застыл, узнав форму и этикетки. Кола. Вишнёвая. Ванильная. Крем-сода. Клубничная крем-сода. Даже с корицей – лимитированная в двадцать первом веке. Сенку, когда Ген потянулся к одной из бутылочек, стал рассказывать, как он восстанавливал вкусы по памяти, для каких-то использовал сахар, для каких-то мальтодекстрин. Он говорил с привычным блеском в глазах, и Ген, поняв, что Сенку работать над этим было только в радость, с довольным видом попробовал первую. В меру сладкий, чуть терпкий, с настоящим, узнаваемым вкусом. Почти как когда-то, в прежнем мире. Или даже лучше. Потому что создан именно для него. – Это одно из лучших твоих изобретений, Сенку-тян, – прокомментировал он. Сенку с улыбкой кивнул, соглашаясь с этим выводом. Кто-то подбросил в костёр ветку, и огонь разгорелся ярче. Никто не спешил расходиться: сидели, переговаривались, доедали торт с горячим чаем. Скоро Суйка уснула прямо у костра, облокотившись на спину Кохаку. Рюсуй что-то чертил палочкой на земле, не особо следя за тем, кто его слушает. Даже Ксено пришёл ненадолго, и, хотя почти ничего и не сказал, Ген всё равно это отметил. Сенку сидел рядом, уронив подбородок на колени, с выражением, когда вроде и устал, но доволен. Ген бросил на него взгляд и почувствовал, как расплывается в улыбке. Вечер закончился приятнее, чем он ожидал. Завтра можно будет вернуться в прежний ритм. Как раз со следующего дня тренировки экипажа стали разнообразнее, и начались ныряния в озёра и прибрежные лагуны, чтобы натренировать лёгкие. Преодолевали расстояния под водой, задерживали дыхание, погружались с грузами. Сенку вскоре пришлось даже пересмотреть своё питание. Одних тренировок стало мало. Его буквально заставляли есть больше: белок, углеводы, витамины. Не просто есть, а есть системно, с учётом всех новых нагрузок. Это давалось трудно, но он понимал, что иначе организм не выдержит. Тренировки стали рутиной через несколько недель. Позже добавились и новые испытания: начались проверки реакции, памяти, способности к анализу в стрессовых условиях. Имитировали перегрузки, моделировали нештатные ситуации, заставляли принимать решения под давлением. Круг основных кандидатов начал сужаться. Когда Ксено наконец подвёл итоги – с помощью компьютера и множества переменных – стало понятно, что одним из членов экипажа должен стать Цукаса. И тем не менее, он снял свою кандидатуру сам, сообщив об этом Сенку и Ксено. Это произошло неожиданно, но не выглядело как спонтанное решение. Цукаса знал, что следующий кандидат после него – Кохаку. И потому он обосновал это тем, что логичнее взять того, кто меньше весит. Формально, это не имело значения. Масса тела была заложена в расчёты и не являлась определяющим фактором. Сенку это понимал. Ксено тоже. И сам Цукаса, без сомнения, это понимал. Но было ясно, что он хотел отдать место в команде ей. Не потому, что считал себя хуже, а потому, что считал её достойной. Никто возражать не стал. С этого момента экипаж был окончательно сформирован. Рюсуй. Кохаку. Сенку. Каждое имя – весомое, за каждым стояли усилия, сомнения, выбор. Ген в этот момент улыбался. Мягко, не слишком широко, но стараясь выглядеть поддерживающим. Сенку знал эту улыбку слишком хорошо. Она была не от радости, а потому, что так было нужно. Позже в тот же день, когда суета улеглась и все разошлись по делам, Сенку подошёл к нему. Он лишь хотел спросить всё ли в порядке. Он знал, что вопрос глупый. Конечно, не всё в порядке. Но в тот момент ему показалось, что Гену, возможно, будет легче, если он всё же поинтересуется. Однако Ген лишь ответил с улыбкой: – Всё в порядке, ведь ничего нового для меня, Сенку-тян. Разумеется. Ничего нового. Говоря это, он имел в виду, что всё это носил в себе уже давно. Новых чувств не прибавилось. Всё так же больно и тяжело. Ген, кажется, хотел было на этом закончить, но спустя короткую паузу всё же добавил: – Если ты не против, я пока не буду поздравлять тебя. Приберегу это на потом. Может быть, даже фанфары будут. Это было сказано тепло, без лжи и без притворства. Ген как бы говорил: "Я не могу радоваться сейчас, но постараюсь ради тебя, когда настанет время". Сенку оценил этот жест. После этого тренировки продолжились уже только для троих. Физическая подготовка стала ещё интенсивнее. Организм подстраивался под будущие перегрузки. Всё это шло параллельно с тем, как ракета, находившаяся в Гранд-Сайте, обретала форму. С каждым днём она становилась всё ближе к завершению. И наступил май. Вода у побережья прогрелась, и вылазки с тренировками в водоёмах участились. Ген старался не пропускать. Он ездил вместе с остальными в основном ради себя, чтобы не отдаляться и чувствовать себя частью команды, даже если сейчас не делал ничего полезного. Ген сидел на берегу, усеянном гладкой галькой. Солнце на Острове Сокровищ сегодня было особенно ярким, камень прогрелся, свет отражался от воды, искрясь, а воздух насыщен солёной влагой. Неподалёку, сквозь всплески воды, раздавался голос Никки, что громко отдавала указания, требуя от Сенку большей работы ногами. Чуть в стороне Кохаку выбралась из воды, но по её виду было ясно, что ей нужно лишь пару минут на передышку, и она снова уйдёт под воду. Рюсуй же нырял в воду практически без остановки, но Никки была этим недовольна – ведь отдых тоже часть тренировок, а потому вскоре она заставила его вылезти из воды и передохнуть. Ген наблюдал за этим с лёгким прищуром и любопытством, опустив ноги в прибрежную воду. Сейчас было как никогда заметно, зачем каждый из этих троих здесь. И то, как даже Сенку, с его врождённой нелюбовью к спорту, выкладывался на этих тренировках, вызывало в нём даже восхищение. Это лишний раз подтверждало, насколько он серьёзен. Вскоре Сенку выбрался из воды под очередные комментарии Никки о технике дыхания. Вода стекала с него тонкими струйками, а волосы прилипли к лицу и шее. Он откинул их назад и собрал в хвост, чтобы не мешались. Затем лениво пошёл по пляжу, ловя дыхание, и только тогда заметил, что Ген всё ещё здесь, на берегу, у самой линии, где начиналась суша. Он сидел рядом со сменной одеждой, которую Сенку оставил перед заплывом. Если уж отдыхать, то рядом с ним. Сенку направился в его сторону. – Менталист, – окликнул Сенку его издалека. Ген повернул голову, ответив мягкой улыбкой, а Сенку, подходя ближе, вдруг шутливо сказал: – А полетели со мной. – А? Шутишь, Сенку-тян? – Ген рассмеялся не слишком громко. Уже поздно было выбирать команду. Это была явная шутка, и именно в таком тоне Сенку, кажется, хотел начать разговор. Сенку опустился рядом с ним на камни, опёршись руками по бокам. Ген добавил: – Зачем я там нужен? Буду только мешаться. Сенку, продолжая выравнивать дыхание после тренировки, ответил спокойно: – Необязательно. Но понимаю. Тут Ген на мгновение задержал взгляд на нём, потом вдруг опустил глаза и ткнул пальцем в его плечо: – Это что, мышцы? Сенку фыркнул и откинул голову назад: – Всегда были. – Стали больше. – Теперь ты шутишь. – Да, немножко, – Ген улыбнулся чуть шире. – Просто захотелось. До берега донёсся смех Кохаку и радостный вскрик Рюсуя. Ген повернул голову в ту сторону, а Сенку, наоборот, в этот момент смотрел на него. Эта улыбка на лице Гена всё ещё выглядела натянутой. Теперь, когда угроза с ураном миновала, а Льюис и Уильям больше ничего не предпринимали, напряжение словно растворилось. Но вместо него осталось тягучее ожидание, с которым Ген остался один на один. – Сенку, давай обратно! – крикнула ему Никки. Но Сенку не пошевелился. Ген вопросительно приподнял бровь: – М? Что такое? Сенку ответил почти сразу, не отводя взгляда: – Не держи в себе. Ген моргнул, удивившись, потом чуть прищурился и протянул с лёгкой иронией: – А-а, понятно. Но я не хочу ныть почём зря. Сенку повёл плечом: – Это ведь не нытьё. – А что же? – Ну, может процентов на десять и нытьё, – усмехнулся Сенку, а потом добавил, чуть тише: – Но в основном это значит, что тебе просто не всё равно. Ген чуть наклонил голову набок, а Сенку продолжил, глядя перед собой, будто размышляя вслух: – Не знаю, что бы делал на твоём месте. Может быть, тоже бы ныл на десять процентов. На это у Гена мгновенно нашёлся ответ: – Миллиардов? – Не-а, просто на десять, – насупился Сенку с лёгкой улыбкой. Ген коротко рассмеялся, и в этом смехе впервые за долгое время не было грусти, а Сенку шлёпнул его по плечу с напускной обидой. Сенку поднялся с нагретых солнцем камней, стряхивая мелкую гальку с ладоней, и уже собирался вернуться в воду, когда взгляд Гена зацепился за отблеск знакомой вещицы, выглядывающей из кармана сменной одежды. Ген сразу догадался, что это был кулон, который Луна подарила Сенку на Рождество. – Сенку-тян, ты до сих пор носишь его с собой? – он легко поддел кулон ногтем. – А, – обернулся тот и пожал плечами, – всё время забываю выложить. Это был необычный ответ. Сенку зашагал к воде, чуть ускорившись, подгоняемый голосом Никки. Ген между тем аккуратно достал кулон на свет. Всё было на месте, а блёстки внутри основной части в виде пробирки отражали солнечные лучи. Может быть, Сенку впрямь забыл о том, что он был в кармане. Ген решил положить его обратно. А вдруг действительно пригодится для экспериментов с отражателями, о которых Сенку упоминал на Рождество? Так подошёл к концу ещё один день. Они остались на Острове Сокровищ ради тренировок ещё на несколько суток, после чего вернулись обратно в деревню. Помимо подготовки к полёту нужно было контролировать и другие не менее важные моменты: стройку, оборудование, проверки. Жизнь в деревне не стояла на паузе, и повседневные заботы шли своим чередом. Вскоре появился один из последних, ключевых элементов подготовки. По просьбе Сенку Джоэль собрал специальное устройство – "оживляющие часы" с таймером. Это было странное, но гениальное и необходимое изобретение. Внутри часов находилась порция оживляющей жидкости. И теперь, если Ваймен попытается применить окаменяющий луч в космосе – а никто не мог гарантировать, что он не сделает этого – эти часы станут спасением. Примерно в то же время начались тренировки по стрельбе. Сенку и Кохаку старались изо всех сил, но их результаты оставляли желать лучшего. Сенку был неуклюж и медлителен, а Кохаку, несмотря на природную реакцию, плохо справлялась с оружием, к которому не привыкла. На их фоне Рюсуй выглядел особенно уверенно: его выстрелы были меткими, а все цели поражены. Даже Кохаку заметила, что в случае реальной перестрелки единственная надежда будет на него. Казалось бы, Рюсуй должен был быть рад. Но Ген, наблюдавший за ним, почувствовал в его что-то другое: едва уловимую тень сомнения. Он всё так же улыбался, шутил и строил из себя самоуверенного лидера. Но при этом начал иногда уединяться после тренировок, молчать порой дольше обычного, а ещё – чаще смотреть в небо. Так в неторопливом темпе прошла ещё пара недель. И ничего особенного не происходило. Как вдруг, словно между делом, но с тем особым тоном, который не оставлял места шутке, Рюсуй сообщил, что хочет вернуть из камня Стэнли Снайдера. В тот момент, услышав это, Ксено замер. Всего на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы заметить в нём перемену. Ген, наблюдавший за ним, сразу понял, что он с трудом удерживал себя от того, чтобы не выдать эмоции. Ксено испытывал слишком многое сразу. И радость, и надежду, и волнение, и что-то ещё. Тёплое. Труднопередаваемое словами. Ксено медленно отвернулся, как будто просто задумался. Но Ген догадался, что тот прятал улыбку. И тогда, не оборачиваясь, Ксено лишь спокойно произнёс: – Что ж, это разумный выбор.

***

Никто, разумеется, не бросился оживлять Стэнли сломя голову. Сенку спокойно объяснил, что сначала необходимо внести корректировки в саму конструкцию ракеты и двигатель: масса Рюсуя отличалась от массы Стэнли, и это требовало перерасчёта нагрузки, переработки системы стабилизации и перераспределения топлива. Работы было немало, и выполнить всё за один день было невозможно. К тому же, Сенку не спешил. Он сознательно оставил Рюсую немного времени, но не столько для технической подготовки, сколько для окончательного осознания своего решения. Конечно, сам факт того, что Рюсуй сказал это вслух, да ещё и в присутствии остальных, уже говорил о серьёзности намерений. Он не из тех, кто бросается словами. Тем не менее, Сенку знал, что даже самые решительные поступки требуют времени, чтобы улечься в голове. Он понимал цену сомнений и дал Рюсую пространство – не как командир, а как человек, способный уважать чужой выбор. Ксено полностью разделил это решение. Ген же тем временем вспомнил о старом разговоре с Уильямом. Тот просил сообщить, если Королевство Науки когда-нибудь решит оживить Стэнли. С момента той просьбы прошло уже много времени, и, быть может, даже сам Уильям давно забыл о ней. Он уже вряд ли станет укорять Гена за молчание. Но Ген подумал, что, раз уж слово было дано, то стоит его сдержать. Тем более, в этом не было ничего сложного: просто подойти и сказать. В один из дней, когда Ген пришёл в Гранд-Сайт по делам, он заметил Уильяма в одном из сборочных ангаров около полудня. Тот был погружён в работу, собирая небольшую конструкцию для ракеты. Он аккуратно устанавливал элементы, руки двигались с точностью, но при этом в глазах не было фокуса. Словно бы Уильям делал всё на автопилоте, а мыслями где-то далеко. Ген обратился к нему, когда подошёл ближе: – Уильям-тян. Тот машинально обернулся через плечо. И, задержав взгляд, Уильям не кивнул, ни даже мимолётно не улыбнулся. Не меняя выражения лица, просто стал ждать, что Ген скажет дальше. – Приветик, – с мягкой улыбкой, произнёс он, а затем сразу, без обиняков, добавил, сохранив ту же лёгкость в голосе: – Мы собираемся оживить Стэнли Снайдера. Ты просил сказать тебе заранее. Уильям чуть вскинул подбородок, оценивая сказанное. Несколько секунд он молчал, но затем уголки его губ медленно приподнялись, а в глазах появился знакомый насмешливый прищур, какой давно уже не показывался. – Не ожидал от тебя, Асагири, – сказал он. Ген приподнял бровь, слегка наклонив голову набок: – Почему? – А ты как думаешь? Уильям хмыкнул и отвёл взгляд. Ген же, в свою очередь, не стал изображать удивление, а лишь подтвердил то, о чём и так догадывался. Из "друзей" его уже выписали. Теперь он, в лучшем случае, числился в категории "приятелей", а, может, и в просто "знакомых". Оттого то, что Ген вспомнил такую давнюю просьбу, воспринялось Уильямом необычно, но очевидно положительно. – Мы же договорились, – Ген пожал плечами. – Может, прозвучит странно, но я всё-таки стараюсь держать слово. Уильям кивнул и произнёс без иронии: – Тогда спасибо, что сказал. Уходить сейчас показалось Гену неестественным, будто разговор не завершился. Он остался бы каким-то срезанным на полуслове, так что он чуть помедлил и, чтобы разрядить напряжение, спросил полушутя: – Вызовешь его на поединок? Уильям в ответ коротко рассмеялся и, оторвавшись от сборки конструкции, развернулся к Гену и сказал, скрестив руки на груди: – Почему бы и нет? Он наверняка будет не прочь размяться после стольких дней в камне. – По моей памяти, Стэн-тян не особо заинтересован в таких вещах. – Как говорится, не повредит, если спросишь. После этих слов повисло короткое молчание, и оба быстро поняли, что если затянуть его ещё немного, то станет неловко. Уильям, первым нарушив паузу, наклонил голову в сторону оборудования и произнёс: – Если это всё, то я вернусь к работе. – Уильям-тян, – Ген прервал его почти сразу. Он прозвучал мягко, но с подчёркнутой настойчивостью. Тот с большей внимательностью взглянул на него, сузив глаза. – А Льюис-тян правда сдался? Лицо Уильяма не изменилось. И Ген не мог сказать наверняка: скрывал ли он эмоции, или их и правда не было. Сам же Уильям, хорошо зная, кто перед ним, тоже понимал, что вопрос был не столько участливым, сколько проверяющим. Ген говорил вежливо и даже почти по-дружески, но за этим вопросом совершенно точно стоял его интерес как менталиста. – Мы сейчас редко общаемся, – спокойно ответил Уильям. – Так что не знаю, что у него на уме. По отчётам охраны, да и по его собственным наблюдениям, Ген знал, что это правда. Уильям и Льюис действительно почти не разговаривали. Даже ели теперь отдельно. Получается, Уильям не соврал, ведь Ген наблюдал это лично? – Из-за неудачи? – уточнил он. Его голос стал более заинтересованным, чем просто участливым. В нём появилась едва уловимая аналитическая нота. Уильям коротко ответил: – Вроде того. Ген замолчал, отвёл взгляд на секунду, сделав какой-то внутренний вывод, а затем, по-видимому, посчитав, что больше ничего полезного не узнает, чуть кивнул и мягко завершил разговор: – Что ж, не буду тебе мешать. Уильям проводил Гена взгляд, пока тот не скрылся за углом. Он подождал, пока шаги окончательно стихли, и только после этого перевёл взгляд обратно на конструкцию. Уильям машинально вернулся к сборке, но мысли уже работали в другом направлении. Той же ночью Уильям, уже начав готовиться ко сну, выходя из столовой, прислушивался к звукам в их модуле. Рабочие уже давно разошлись, а снаружи, у входов в здание, дежурила охрана. Днём они расхаживали по периметру и время от времени появлялись внутри, но ночью предпочитали оставаться снаружи, словно не желая вмешиваться в чужой быт больше, чем нужно. Уильям давно заметил, что их рвение постепенно ослабло. Первое время охранники чуть ли не следовали за каждым их шагом и реагировали на любой выход в коридор. Но со временем их внимание рассеялось. Один частенько дремал, другой нередко уходил куда-то на несколько минут, уверенный, что никто этого не заметит. Их бдительность размылась под воздействием рутины и тишины. Столько недель без происшествий и без движения, и даже самые преданные теряли форму. Уильям из-за этого ощущал больше свободы, чем явно хотел бы Ксено, однако всё равно нужно было соблюдать осторожность. Именно по этой причине, Уильям старался общаться с Льюисом по ночам. Он шёл не спеша по тускло освещённому коридору. Туда, где раньше был вход в тоннель к складу Ксено. Сейчас вместо куска ткани его прикрывала массивная стальная пластина. Без зазоров и изъянов. Такую даже при желании не выбить и не снять без специальных инструментов. А если снять, то тогда придётся объяснять охране, зачем это было сделано. Ксено ясно дал понять, что больше не даст воспользоваться этим тоннелем, даже если потенциально на его складе красть было уже нечего. Но это было неважно. Для Ксено был важен факт контроля. А Уильям знал, что важно и то, что ещё можно придумать, когда есть лазейка. И тем не менее, Уильям направлялся к металлической пластине с явным намерением. Он подошёл ближе и заметил сумку Льюиса на полу. Вокруг неё аккуратно были разложены инструменты, а рядом, прямо под основанием пластины, был прокопан грунт. Не слишком глубоко, но столько, чтобы можно было аккуратно залезть. Немного проползти. И оказаться прямо за металлической пластиной. Со стороны это выглядело как чуть уплотнённая земля, ничем не примечательная. Казалось, кто-то просто пытался закопать старую вентиляцию или дренажную трубу. Но если знать, куда смотреть, можно было заметить рыхлые края. Уильям только присел на корточки, как вдруг с той стороны, прямо из тёмного просвета, тут же донёсся голос Льюиса: – Подай-ка мне плоскогубцы. Уильям хмыкнул, не торопясь потянулся к сумке: – Я даже сказать ничего не успел. – Ты громко ходишь, – раздалось в ответ. Уильям нашёл плоскогубцы и аккуратно протянул их в узкий просвет. Сразу же почувствовал, как инструмент исчез из руки. Льюис забрал его ловко, с точностью, явно привыкнув давно работать в стеснённых условиях. Подкоп был совсем короткий, меньше, чем полметра. Шёл не прямо, а под углом, почти сразу расширяясь. Всё было рассчитано на скрытность: он был узкий, так что закопать было легко, чтобы зачистить следы. Пролезть можно, но без инструментов и техники. Поэтому приходилось импровизировать. С той стороны пластины доносился глухой звон металла о металл, иногда со скрежетом. Работа шла в темноте, наощупь, под тусклым налобным фонарём, свет от которого не пробивался наружу. – Я с Асагири сегодня разговаривал, – Уильям наклонился к подкопу и сказал прямо в него. Чуть погодя оттуда донеслось: – Да? – Он считает, что ты сдался. Льюис отозвался с нотой одобрения: – Это хорошо. Уильям продолжил: – И что мы с тобой больше не кореша. – Отлично. Металл снова звякнул, на этот раз чуть громче. Льюис, похоже, сменил инструмент. Уильям выждал немного и добавил: – А ещё Снайдера оживлять собираются. На этот раз пауза была дольше. Последовал щелчок – это плоскогубцы явно что-то сорвали. После чего Льюис ответил, но без напряжения, а как факт: – Это плохо. Уильям опёрся локтем о колено и подпёр щеку ладонью, глядя в сторону стены. – Мы будем что-то делать? – спросил он почти лениво. – С этим ничего не сделать, – почти мгновенно ответил Льюис. – Если что-то сделаем со статуей, мы первые же попадём под подозрение. – Мы? – Ну, а кто, если не мы? Уильям промычал, задумавшись ненадолго. Вмешаться, изменить ход событий, опередить Ксено? Но логика всё же подсказывала, что Льюис прав. Любое действие против оживления Снайдера поставит под угрозу их планы. К тому же, возможно, Асагири не просто так сказал об этом именно ему. Льюис нарушил молчание первым: – Да и нет на это времени. Если Снайдера оживят, то будем действовать по ситуации. Льюис в этот момент прицыкнул. Лёгкий, но резкий звук. Похоже, он ударился. – Без нормального освещения тяжело, да? – с насмешкой спросил Уильям. – Будет скоро освещение, – ответил Льюис спокойно. – Подай мне горелку. Уильям осмотрелся в поисках нужного, затем взял горелку и просунул руку в подкоп. Инструмент исчез в темноте. После недолгого молчания, в котором был слышен лишь лёгкий скрип под пластиной, Уильям вдруг произнёс негромко: – Как думаешь, Льюис... – М? Он не сразу сформулировал вопрос, словно сам не был уверен, хотел ли продолжать. – Что будет, когда Асагири узнает, что мы собираемся делать? Раздался резкий шипящий звук горелки. Он не ответил сразу, сосредоточенно что-то обрабатывая на той стороне. Потом, через несколько секунд, когда звук затих, он проговорил: – К счастью, он узнает об этом только тогда, когда мы начнём, и уже нельзя будет ничего сделать. Ещё один короткий импульс пламени, и Льюис добавил: – А что будет? Наверное, попытается нас остановить. Уильям, выслушав, опустился на пол, вытянув ноги вперёд. Он положил руки за голову и, уставившись в потолок, задумчиво проговорил: – А мне казалось, что он сам хотел, чтобы строительство ракеты остановилось, а Ишигами остался здесь. Из подкопа пришёл ровный, без тени сомнения голос: – Я уверен, что он до сих пор этого хочет. Уильям хмыкнул с уловимой досадой, и покачал головой: – Получается, мы его не продавили? Льюис отозвался спокойно: – Я и не надеялся, что у нас получится. Хоть шанс и был. Но он просто выбрал идти за желаниями Ишигами Сенку. Наплевав на свои. Такое случается. Он замолчал на пару секунд и добавил: – Но кто знает. Может быть, если прижмёт, то он и последует порыву. Уильям, приподняв бровь, с лёгкой насмешкой спросил: – Передумает в последний момент? – Это возможно. Уильям хмыкнул: – А мог бы быть благодарен нам, разве нет? Ему ведь и делать ничего не надо будет. Льюис отложил горелку и тихо переставил какие-то детали, потом сказал спокойно: – Он вполне может порадоваться. Только молча. В Королевстве Науки подобную радость вряд ли одобрят. Уильям усмехнулся, не то соглашаясь, не то признавая странность ситуации. Он опустил взгляд в сторону подкопа и спросил, уже скорее рассуждая вслух: – А как он нас останавливать будет? В одиночку вряд ли справится. Ответ прозвучал коротко: – Конечно, он не справится. В этот момент из-за пластины было слышно, что Льюис выпрямился, поскрёб что-то по стенке, а затем с усилием начал протискиваться обратно. Сначала показались его руки, а потом и всё остальное. Он вылез из подкопа почти на животе, сдавленно выдохнул и сел на пол рядом с Уильямом. На лице – защитные очки, заляпанные пятнами пыли. Волосы растрёпаны, одежда испачкана местами, на локте виднелась свежая ссадина. Он шумно вдохнул, явно наслаждаясь свежим воздухом с этой стороны, и снял с головы налобный фонарь. Отряхивая рукава, он встал и закончил начатую мысль: – Стэнли Снайдер. Если его оживят и он будет ему помогать, то у нас проблемы. Он взглянул на Уильяма сверху вниз, сквозь линзы очков. – Обезвредить его мы не сможем. Уильям встал с пола и самоуверенно хмыкнул: – Даже я? Льюис ответил серьёзно: – Даже ты. Уильям чуть удручённо усмехнулся. Они уже собрали достаточно информации о Снайдере с тех самых пор, как Уильям впервые спросил о нём у Асагири. Изначально его интерес был поверхностным, но чем больше он узнавал, тем сильнее Уильям видел в нём потенциал для собственного роста. Он хотел познакомиться с ним, понять, на что он способен, и, возможно, и впрямь бросить вызов, чтобы испытать себя. Льюис энтузиазма не разделял. Для него Снайдер был угрозой из разряда тех, что нельзя контролировать. На его взгляд было бы лучше, если бы Стэнли остался в камне навсегда. И уничтожить статую было невозможно – по крайней мере, не без последствий – и оставалось только надеяться, что Сенку окажется достаточно рассудительным, чтобы не трогать её. Видимо, в деревне случилось что-то, что заставило его изменить решение. Но сейчас это было уже неважно. Льюис продолжил: – Поэтому наш приоритет – это скрытность. Если они не выйдут на наш след в этот день, то не успеют нас остановить. Даже Снайдер, – он приподнял бровь и уточнил: – Ты же не разболтал Асагири ничего? – Не, – Уильям отмахнулся. – Я же не совсем сумасшедший. Льюис, довольный ответом, опустился на корточки и начал складывать инструменты обратно в сумку. Пока он этим занимался, в его голосе прозвучала неожиданная задумчивость: – Я думаю, он уже благодарен нам. – Асагири? – Уильям вскинул брови, заинтересовавшись. Льюис ответил, начав складывать в сумку гаечные ключи: – Если бы не мы, Ишигами уже давно был бы в космосе. Если бы вообще долетел, конечно. Уильям задумчиво промычал. Почесал затылок и сказал с ухмылкой: – Мы ведь просто отсрочили неизбежное, не находишь? Льюис не ответил, выпрямился и закинул сумку на плечо. А Уильям произнёс, глядя на него: – Я вот думаю, а не жалко будет? Всё-таки мы ведь тоже в эту ракету вложились. Льюис произнёс спокойно, будто он обдумывал это уже много раз: – Думай об этом по-другому. Потраченное время на ракету это тоже опыт, даже если она никогда не взлетит. – Ну-у... – протянул Уильям, слегка склонив голову. – Ладно, ты прав. Льюис на секунду задержал взгляд на нём, затем серьёзно напомнил: – Днём сюда не приближайся. Только ночью. Все условия Уингфилда соблюдаем. – Да-да, я всё помню, – отмахнулся Уильям, усмехнувшись. – Доделываем проход. Транспортируем. Он перевёл взгляд на массивную стальную плиту и чуть тише сказал: – Взрываем. Льюис кивнул: – Именно.

***

Ксено стоял, затаив дыхание, даже не замечая этого. Всё просчитано. Формула ведь работает. Стэнли оживёт. Ошибки невозможны. Но всё, что знал Ксено – физика, химия, биология – не объясняло дрожь в кончиках пальцев, когда каменная скорлупа начала осыпаться. Раздался характерный хруст, не громкий, но в тишине он резанул, как выстрел. Затем – лёгкий, почти ленивый звук зажигалки и знакомый запах дыма. Он вернулся. – Какое задание? – спросил он, не потрудившись взглянуть ни на кого, кроме Ксено. Без удивления, без эмоций, а только абсолютная уверенность в том, что мир ещё существует и он снова в нём. У Ксено всё сжалось внутри. Он готовил этот момент месяцами, просчитывал всё до миллиметра. И всё же сейчас чувствовал себя, как тогда, ещё юношей, впервые увидевшим человека, в чьей верности не сомневался ни на секунду. А тот просто курил. Втягивал дым, как дыхание после долгого погружения, и пронизывающе смотрел только на него. Ксено объяснял. Механически. Ровным голосом. Про скорость. Про дистанцию. Про гравитацию. Всё то, что давно держал в голове. Но с каждым словом становилось труднее дышать. Он знал, что Стэнли его поймёт. И всё же ждал ответ. – Ты справишься? Да, Стэн? Ведь если Стэнли скажет "нет", то всё кончено. Но он не сказал. Затем шаг – и он оказался рядом. Возможно, даже слишком близко. Стэнли коснулся его подбородка осторожно и точно. Жест не угрожающий и не насмешливый. В нём была странная, сдержанная и пугающая нежность. Как тот, кто проверял, выдержит ли стекло. Шрамы стали светлее. Стэнли смотрел на них внимательно и слишком долго для человека, не склонного к сентиментальности. Глядя на них, он пытался понять сразу всё: Сколько прошло времени? Что произошло? "Изменился ли ты?" Ксено не ожидал, что в груди вдруг кольнёт почти болезненно. Он не отпрянул. И не двинулся вовсе. Наконец Стэнли сказал: – Да, – без тени сомнения. – Справлюсь. У Ксено не дрожали руки и не сбивалось дыхание, но внутри что-то сместилось. Он знал, что должен повернуться и идти дальше по плану. Но в эту секунду он позволил себе быть не учёным, не стратегом, а просто человеком, который ждал слишком долго. Стэнли вернулся. И он по-прежнему выбрал его.