Звезда Земли

Наступили жаркие дни. Солнце висело высоко над горизонтом с самого утра. Работы над ракетой шли почти без передышки: звенели инструменты, из мастерских раздавались голоса, а Франсуа с утра до ночи снабжал всех водой со льдом и фруктами, чтобы никто не перегрелся. Несмотря на тяжесть труда, в этом напряжённом ритме как никогда чувствовалась уверенность. И жизнь в деревне текла размеренно. После бурного старта проекта, после всех тревог и споров, пришло удивительное спокойствие, как бывает перед самой развязкой. Чем ближе был финальный штрих, тем больше это спокойствие напоминало выдох перед прыжком. Все, затаив дыхание, ждали только одного. Каждый день, подходя к стройке, люди смотрели вверх, словно в первый раз, потому что ракета уже стояла: высокая, с идеально выверенными линиями и яркими отблесками на металле, а эмблема на боку гордо сверкала на солнце, будто уже чувствовала, что ей предстоит покинуть Землю. Никто не мог пройти мимо, не задержав взгляд. В этом сооружении сошлись усилия тысяч людей и месяцев тяжелейшей работы. Она была прекрасна по-своему, будто металлическое дерево, выросшее посреди зелёной деревни. И, наконец, строительство было полностью завершено. Льюис и Уильям помогали до самого конца. Учитывая их травмы, возможно, не так активно, как могли бы, но старались по мере сил. Всё-таки они вложили слишком много времени в свой модуль, так что отстраняться от финальных этапов не стали. Стэнли всё это время присматривал за ними, проверяя каждый шаг, но ничего подозрительного они так и не сделали. Уильяма даже радовало, как часто Стэнли наведывался к ним, потому что имел возможность задавать ему кучу вопросов. Ген, узнав об этом, в шутку сказал, что у Стэнли, похоже, появился фанат. Правда, по его лицу было ясно, что он не разделял энтузиазма. Кажется, Льюис и Ксено обменялись парой слов. Для Гена это оказалось настоящим сюрпризом, и если бы не увидел их вместе сам, стоящих рядом, вряд ли бы поверил. Он не подслушивал: это было бы некрасиво, да и смысла не имело. Но любопытство осталось. Он сперва спросил Ксено, но тот, как и ожидалось, ничего не сказал. Тогда, когда случайно встретил Льюиса в Гранд-Сайте, поинтересовался у него. Льюис ответил просто: – Я попросил прощения за тот удар по голове. Больше ничего. Возможно, было что-то ещё, но Ген не стал расспрашивать. Но, даже если и нет, это уже было немало. Пусть и дальше они будут думать друг о друге совсем не лестно, по крайней мере расстанутся не на резкой и враждебной ноте, ведь Льюис сообщил, что они с Уильямом скоро отправятся в путь. Они решили поехать в Америку, вдвоём. Льюис сказал, что хочет наконец увидеть, во что превратился его дом, и помочь в восстановлении страны. По его словам, стоило сделать это с самого начала: отказаться от участия в работе в Японии и сразу уехать. Теперь же он хотел наверстать упущенное. В тот день, когда Льюис и Уильям собирались отчаливать на корабле, Ген предложил Сенку сходить к ним и попрощаться. Сенку не стал возражать. Правда, идти ему пришлось одному. Гена задержали дела в деревне, связанные с его деятельностью в качестве психолога. Он всё ещё этим занимался, и Сенку даже казалось, что Ген начал находить в этом какую-то отдушину. Будто, выслушивая чужие тревоги, сам становился спокойнее. Было трудно понять, что именно в этом вдохновляло, но, возможно, так он сильнее ощущал свою значимость. Так что Сенку пришёл к верфи в одиночку. Корабль уже нагружали ящиками и бочками, слышались голоса, скрип досок и плеск волн. У трапа стоял Льюис, наблюдая за погрузкой. – Почему один? – спросил Сенку без приветствия, подходя ближе. И правда, Уильяма нигде не было видно. Льюис обернулся и, увидев Сенку, кивнул. – Уильям где-то задержался. А ты? – спросил он, намекая на отсутствие Гена. – То же самое. Сенку остановился и, задержав взгляд на плече Льюиса, спросил: – Как твоя травма? – Снайдер отличный стрелок. Всё зажило хорошо, – он отвёл взгляд в сторону моря и добавил, не глядя: – Не ожидал, что придёшь прощаться. Но я рад. Хотел попросить тебя кое о чём. – О чём? – Сенку приподнял бровь. Он не догадывался, о чём пойдёт речь. Льюис посмотрел прямо на него, и, пожалуй, впервые за всё время их общения, улыбнулся по-настоящему – мягко и искренне. Затем сказал: – Даже когда станешь старше, не растеряй себя. Свою любовь к жизни. И свою доброту. Сенку усмехнулся чуть удивлённо. – С таким я справлюсь, – и спросил не без интереса: – Как ты сделал такие выводы обо мне? Льюис чуть пожал плечами и ответил: – Только человек, который по-настоящему любит жизнь, выбрал бы то, что выбрал ты. И это тяжело. Он опустил взгляд, но улыбка с его лица не сошла. Он сказал, чуть задумавшись: – Наверное, поэтому я это и не принимаю. Для меня это, похоже, слишком. Я слишком слаб и труслив. И не то чтобы в восторге от своей жизни сейчас. Сенку замолчал на несколько секунд. Он вдруг понял, как сильно повлиял на Льюиса тот разговор. И это, в каком-то смысле, было приятно – ощущать, что твои слова могут изменить чужую точку зрения. Льюис заговорил снова, немного тише: – Значит, надо что-то менять. Он улыбнулся чуть шире и наклонил голову набок, будто подтверждая свою мысль. Похоже, именно ради этого он и решил вернуться в Америку. – Пока у меня есть близкие, – сказал Сенку после короткой паузы, – с ними я не забуду обо всём этом до самой старости. – А. Да, близкие... – Льюис задумался, его голос стал почти мечтательным: – Делают тебя лучше, вдохновляют и направляют. Сенку слегка смутился, но постарался сохранить обычный тон. Он вдруг вспомнил, что однажды сказал ему Ген, и пробормотал, будто самому себе: – Как маяк. Но Льюис услышал. – Пожалуй. Довольно выразительный образ, – тихо согласился он, а потом, с лёгкой грустью, добавил: – Но мне светить больше некому. Сенку спросил: – Уильям? – Уильяма я могу назвать другом, – Льюис слегка кивнул. – Но дело не в нём. А во мне. Мой свет, похоже, просто не должен существовать. Сенку отвёл взгляд, чуть наклонив голову. Он не любил излишние метафоры, предпочитал прямоту, но ведь сам же и начал. – Никому ведь не нужен маяк, который ведёт не туда, – тихо произнёс Льюис. Сенку пожал плечами: – Я встречал и более радикальные идеи, чем твои. И я понимаю твою позицию. Ты говорил о важном, – сказал он спокойно и, на всякий случай, добавил: – Более-менее. Льюис коротко усмехнулся. Сенку продолжил: – Но я уже объяснил тебе, почему необходимо то, что мы делаем. – Да, я это усвоил, – отозвался Льюис. – Думаю, моя главная ошибка в том, что я сделал выводы, не разбираясь. Сразу начал действовать. Сенку не стал спорить. В конце концов, Льюис действительно не попытался поговорить с ним раньше, не предложил альтернатив, не вник в детали. Возможно, его прошлое с Ксено слишком на него давило. И по итогу мнение о Ксено распространялось на всё его окружение. Оттуда и выводы. – Конечно, ты был предвзят, – утвердительно произнёс Сенку. Льюис хмыкнул, чуть склонив голову. – Ещё чуть-чуть, и договоримся отсылать друг другу открытки на Рождество. – Можешь предложить Гену, – ответил Сенку с лёгкой улыбкой. – Уверен, он не будет против. А Ген как раз уже вдалеке спускался по дорожке к верфи, неторопливо, слегка рассеянно оглядываясь по сторонам. Льюис некоторое время молча наблюдал за тем, как он приближается, затем сказал, тихо, но твёрдо: – Ген хороший человек. Он не заслуживает оказаться на моём месте. Это его сломает. Льюис перевёл взгляд на Сенку и стал чуть серьёзнее: – Ты обязан вернуться на Землю, Ишигами Сенку. Сенку промолчал, глядя спокойно, затем, чуть погодя, сдержанно кивнул. Ген подошёл к ним почти вплотную. Уже в паре метров от них весело сказал: – Про меня не забыли? – Про тебя сложно забыть, – отозвался Льюис и кивнул в знак приветствия. С корабля прозвучал гул. На палубе закричал капитан, призывая экипаж готовиться к отплытию. – Всего тебе хорошего, Ген, – сказал Льюис и поправил сумку на плече, разворачиваясь. – Тебе тоже, Льюис-тян. – Скажите Уильяму, чтобы поторопился, если встретите. Льюис уже обернулся к трапу, собираясь подняться на борт, но на полпути обернулся к ним ещё раз, задержав взгляд на Сенку. – Хорошего полёта, Сенку. После этих слов он скрылся на борту корабля. Ген и Сенку двинулись от верфи, и вскоре вышли на знакомую тропу, ведущую через лес обратно в деревню. Когда они поднялись по лестнице и оказались на тропинке, Ген, чуть прищурившись от солнца сквозь листву, заметил: – Кто бы мог подумать, что он будет желать тебе хорошего полёта. – Не он первый, не он последний, – хмыкнул Сенку. – О, нет, Сенку-тян, – Ген замахал рукой в знак протеста, не сбавляя шаг. – Давай пока без таких приключений. Мне уже надоело нервничать. Сенку тихо рассмеялся: – Ладно, возьмём перерыв и потом по новой. Ген вздохнул с обречённостью, надеясь, что это всё же была шутка. Когда они вернулись, то обнаружили, что у лаборатории стоял Уильям. За его спиной был большой рюкзак, и, судя по всему, он был полностью собран, но почему-то не спешил уходить. – Асагири! Ишигами! – окликнул он, как только заметил их. – Льюис-тян просил передать, чтобы ты поторопился, – сказал Ген, подходя ближе. – А я как раз собирался. Но... Уильям обернулся к лаборатории и кивком указал в сторону входа. Сенку подошёл первым и заглянул внутрь: на полу у стола возвышалось несметное количество стопок из бумаг, папок и конвертов. – Я подумал, что чертежей одного щита тебе будет мало, – пояснил Уильям, наблюдая за реакцией. Сенку не сдержал широкой улыбки, лицо его заметно оживилось. – Некоторые из них совсем странные, но, может, пригодятся. – Ещё как, – не скрывая энтузиазма, отозвался Сенку. Уильям, довольный реакцией, кивнул: – Льюис сказал, что можно выбросить, но я не стал. Он протянул Сенку руку. Тот пожал её крепко даже с благодарностью. – Доберитесь до Луны и покажите этому уроду, – затем, чуть смягчив тон, добавил: – И без обид. Сенку кивнул: – Никаких обид. Он отпустил руку, на прощание поднял её в лёгком жесте и тут же шагнул вглубь лаборатории, чтобы начать разбирать бумаги. Ген и Уильям остались стоять снаружи. – Ты заезжай к нам иногда, Асагири, – сказал Уильям весело. – Окей, и ты к нам. – Не, я уже устал от Японии, – махнул он рукой. – Хочется посмотреть, как там теперь дома. Они обменялись рукопожатием, и, отпустив руки, Уильям поправил лямки рюкзака, немного выпрямился и, с мягкой, почти тёплой улыбкой, сказал: – Всё у тебя будет классно. Ген помолчал, затем кивнул. Уильям взглянул на него в последний раз и сказал: – Счастливо, Ген. Он развернулся и неспешно направился по тропе в сторону верфи. Ген остался стоять на месте, провожая его взглядом. Его лицо стало чуть задумчивым, но из мыслей его вытащил возглас Сенку за спиной: – Холодильник, работающий за счёт подземного воздуха?! Ген обернулся с лёгкой улыбкой, сложил руки в рукава и вошёл внутрь лаборатории. – Ты посмотри, – сказал Сенку, поднимая чертёж с воодушевлением, развернув к Гену. Тот ничего на нём всё равно не разобрал, но сделал вид, что понял. Сенку же продолжал, почти не делая пауз: – Канал в земле, через который проходит тёплый воздух. Он охлаждается прямо в почве и возвращается обратно в холодильник. Уже холодным! – О, – протянул Ген, удивившись, что на этот раз всё прозвучало вполне понятно. – Звучит интересно. – Да это бред полный! – воскликнул Сенку, сияя. – Но расчёты на десять миллиардов процентов чёткие. Я хочу это сделать! Сенку поднял чертёж в руках, глядя на него почти с детским восторгом. А Ген, коротко рассмеявшись, прошёл к столу, опустился на стул и устроился поудобнее. Он уже был готов слушать Сенку ближайшие несколько часов – про чертежи, идеи, безумные изобретения и теории. Именно этого сейчас Ген и хотел.

***

Завтра. Сенку, Стэнли и Кохаку улетят завтра. Ракета уже была доставлена на Остров Сокровищ и теперь ждала своего часа. Провожать экипаж с вечеринками никто не стал. И дело было не в нехватке времени. Как раз наоборот, время было. Но все, даже не сговариваясь, единогласно решили: праздник устроят тогда, когда команда вернётся на Землю. Именно это и станет настоящим поводом для радости. Ген вздохнул от такого общего решения с облегчением. Веселиться он бы точно не смог, а перспектива тоскливой вечеринки с прощаниями, слезами и натянутыми улыбками его совсем не прельщала. Проснувшись сегодня утром, он не чувствовал той тяжёлой печали, которую ожидал накануне. Где-то на краю сознания он замечал тревогу: она то появлялась, то пряталась вновь. И всё, что ему оставалось, это только держать себя в руках и не зацикливаться на ней слишком сильно. К тому же, у него была цель на этот день. А когда есть цель – тревожиться некогда. Он хотел отдать Сенку одну вещь, чтобы тот взял её с собой в космос. Дел у Гена было сегодня немного, поэтому после обеда он отправился на поиски. Сенку оказался в центре связи вместе с Ксено и, судя по их сосредоточенным лицам, они обсуждали что-то техническое и важное. Ксено сегодня был без своего плаща – возможно, из-за жары. Сенку тоже выглядел по-другому: для полёта в космос ему сшили новую одежду – поло с высоким воротником и брюки. В тунике было бы проблематично забираться в скафандр. Юдзуриха хорошо постаралась. Ген не стал мешать. Он тихо вошёл, стараясь не привлекать внимания и облокотился о стену. До него донеслись обрывки разговора – речь шла о каких-то кабелях, распределителях и сигналах. Они были погружены в разговор ещё пару минут и даже не заметили, что Ген был тут всё это время. Когда они обернулись к нему, он небрежно помахал им рукой: – Не отвлекаю. Сенку чуть задержал на нём взгляд, а когда повернулся к Ксено, тот, без слов, кивнул в сторону Гена, после чего направился к своему креслу. Когда Сенку подошёл к нему, Ген, вскинув брови и улыбнувшись, негромко сказал: – А, у меня ничего срочного. Я бы подождал. Сенку махнул рукой: – У нас тоже ничего срочного. Он остановился почти вплотную и уточнил: – Хочешь, чтобы я куда-то пошёл с тобой? Ген слегка наклонил голову. – Да-а, – протянул он весело. – Пойдёшь? Сенку кивнул, на губах появилась лёгкая улыбка: – Еды брать? Ген коротко посмеялся, выпрямился и ответил: – Нет, это недалеко. Ген бросил короткий взгляд на Ксено, который уже погрузился в бумаги, сосредоточенно сверяясь с расчётами, перед тем, как они вышли. А уже снаружи они встретили Стэнли, который совершенно точно направлялся к центру связи, и обменялись молчаливыми приветственными кивками, не останавливаясь. Ген вёл Сенку к своему дому, и, когда направление стало очевидным, а сам дом уже возник перед ними, Сенку спросил: – Всего лишь сюда? – А как ты думал? – От тебя всякого можно ожидать. Ген, открыв дверь, впустил Сенку первым. Тот снял обувь и остановился у входа. – Наверх, Сенку-тян. С этими словами Ген взял Сенку за плечи и развернул в сторону лестницы. Тот подчинился без возражений и зашагал в наверх. Комната Гена встретила привычным уютом: без следов бардака, в воздухе витал запах трав, вперемешку с ароматом чая. Воздух здесь казался чуть теплее, чем снаружи. Сенку прошёл вперёд, сложив руки на поясе, и остановился в центре комнаты, обернувшись. Взгляд был вопросительным, с лёгкой ноткой ожидания. Ген молча прошёл мимо, наклонился к одному из ящиков и порылся в нём, скрыв от Сенку содержимое. Затем выпрямился, держась как будто непринуждённо, но руки оставил за спиной. – А... Может быть, сядешь куда-нибудь? – предложил он. Сенку, не особо раздумывая, уселся на пол у края кровати, скрестив ноги. Ген подошёл ближе, всё ещё пряча руки, и, остановившись напротив, опустился на колени. – Если будем стоять, станет слишком официально, – сказал он с улыбкой и слегка опущенными плечами, будто стараясь сбросить напряжение. Он выдохнул, чуть расслабился, и продолжил: – Сенку-тян, это не совсем подарок. Сенку приподнял бровь, слушая с интересом. Уголки губ при этом дёрнулись в слабой ухмылке. Ген чуть понизил голос: – Хочу, чтобы ты взял это с собой. И... – он замялся и отвёл взгляд, – не осуждай меня за такую глупость, ладно? Теперь Сенку уже был заинтригован. Что же там? Медальон с локоном волос? Любовное письмо? Сенку не стал утруждать себя догадками и сказал: – Даже если там твой портрет в рамочке с сердечками, я не буду осуждать. Ген фыркнул и произнёс шутливо: – Чёрт, и как я не додумался до такого? Он кивнул, будто собираясь с духом и, наконец, вытянул руки вперёд. На его ладонях лежал омамори. Небольшой прямоугольный мешочек с завязкой, сшитый из знакомой ткани, внутри которого вложен листок бумаги. Сенку сразу понял, что материал – это кусочек от накидки Гена. А завязка – из его пояса. Сенку аккуратно взял оберег, поднёс ближе и стал рассматривать. На поверхности тонкой ниткой было вышито: "Безопасное возвращение". – В этом нет ничего научного и никакой реальной помощи, – произнёс Ген, чуть отводя взгляд. – Но мне так будет проще. В голосе слышалась неловкость. Сенку поднял глаза: на лице Гена действительно читалось лёгкое смущение. Тогда Сенку наклонился чуть вперёд и, продолжая разглядывать мешочек, с тем самым тоном, каким обычно говорил о науке, произнёс: – Ну... Нет никаких доказательств или опровержений, что такие обереги не работают. Надо проводить исследования, ставить эксперименты, – он приподнял омамори в руке, будто тот скоро правда будет помещён в лабораторную колбу. – Так что, может быть, в этом что-то и есть. Ген почти сразу просиял. Было видно, что он расслабился. Затем уже более весёлым и уверенным тоном, сказал: – Кстати, заглянуть внутрь сможешь только когда вернёшься, – сказал он, поднимая палец. – Иначе магическая защита не сработает. – Да ну? – хмыкнул Сенку. – Я ведь немного был волшебником, забыл? Сенку чуть нажал большим пальцем на мешочек, ощущая под тканью мягкую бумагу. Ген мог что угодно там написать. И, зная его, наверняка ведь что-то смущающее. – Хочу ещё сказать, – вдруг произнёс Ген. Тон его немного изменился. Веселье ушло, уступив место серьёзности. Он опустил взгляд и начал перебирать пальцы, держа руки на коленях, словно пытаясь нащупать нужные слова. – Я... всё ещё против. Сенку посмотрел на него внимательно, теперь уже не отрывая взгляда. – Мне очень страшно. И я бы хотел, чтобы летел кто-нибудь другой. Наступила короткая пауза. Ген сжал губы, сдерживая лишнее, а потом глубоко вдохнул, поднял голову и, сделав голос немного громче, заговорил с лёгкой, но искренней улыбкой: – Но я хочу поздравить тебя, Сенку-тян. Ты станешь настоящим героем. Он улыбнулся немного шире, и в этой улыбке не было притворства. Она отразилась и в глазах и в голосе – в каждом слове слышалась тёплая и настоящая гордость. – Ты сделал столько великих дел с тех пор, как мы узнали друг друга, и это станет... станет самым великим из них. Венец всей твоей работы. Сенку услышал, как голос Гена чуть дрогнул, в глазах появился блеск, но улыбка не сошла с его лица. Это выражение было очередным напоминанием о том, чего Гену стоило всеми силами принять неизбежное. И отпустить Сенку. И это тоже, в каком-то смысле, было великое дело. Суметь отпустить, несмотря на страх. – Ты пробудился из камня только ради этого. Так что пусть всё, – он запнулся, сделав короткий вдох. – Пусть всё будет хорошо. После этих слов Ген кивнул. Сенку уловил в этом жесте многое. Благословение, прощание. Разрешение. Что-то тихое и важное. Затем Ген медленно поднял голову и, глядя на него с теплом, сказал: – Счастливого тебе полёта, Сенку-тян. Наступила тишина. Было слышно только, как снаружи, за окном, доносились далёкие и приглушённые звуки деревни. И в этой тишине Сенку боролся с собой. С желанием сказать что-то ироничное и увести момент в привычную лёгкость. Разрядить атмосферу, как он делал в неловких ситуациях. Это было бы сейчас совершенно ни к месту, хотя и позволило бы ему расслабиться. Слишком много всего было в воздухе: тепла, беспокойства, любви, которую никто из них не называл вслух. Менталист, как всегда, разбивал его броню словами. Выбивал из логики, заставлял чувствовать, а не анализировать. Снова и снова сталкивал с такими моментами. Неловкими. Волнующими. До дрожи в пальцах. Ценными. Самыми дорогими. Это воспоминания, которые не меркли со временем. Они грели изнутри, придавая сил, чтобы идти дальше. Когда-то враг. Потом менталист. Затем – Асагири Ген. А сейчас... ...самый близкий человек на Земле. Сенку знал, что там, в космосе, самое настоящее будущее человечества. Знал, что обязательно захочет вернуться туда снова. Ради науки. Ради прогресса. Но если на Земле не будет того, кто бы ждал по-настоящему, то в таком будущем не было смысла. Совершать подвиги. Быть героем. Двигать человечество вперёд. Для кого? Сенку всё же сдержался. Не стал шутить, портить момент иронией или сарказмом, хоть внутри всё сжималось от этой откровенности. Он не сразу догадался, что лучше будет сказать сейчас, но ответ всё же пришёл. Настолько ясный, что Сенку почти усмехнулся – над собой, над тем, что не произнёс этого раньше. Но, возможно, именно сейчас эти слова будут иметь самый настоящий вес. Сенку осторожно убрал оберег в карман, подался вперёд, встал на колени и, медленно потянувшись, аккуратно и бережно обнял его. А затем сказал, почти шёпотом, сдержанно, но с полной уверенностью в голосе: – Я вернусь, Ген. Тот замер на мгновение, словно не сразу осознал, что услышал. Затем выдохнул с лёгкой улыбкой и ответил на объятие, обвив Сенку руками за талию. Его движение было неторопливым, почти осторожным. – На десять миллиардов процентов? – спросил Ген с лёгкостью в голосе. Сенку сдержал усмешку и ответил почти в его плечо: – Ага. Потом слегка отстранился, задержав ладонь на его щеке. Пальцы чуть подрагивали, но прикосновение оставалось уверенным. Они встретились взглядами, и Сенку был особенно рад, что в глазах Гена не было слёз. – Мы с тобой будем на связи, – произнёс Сенку ровно. Ген вскинул брови и с искренним удивлением спросил: – Правда? – Ты сможешь подключиться прямо отсюда. – Это... Сенку заметил, что Ген начал улыбаться от этой новости, однако он всё же сощурился и в глазах затаилось беспокойство. – Я даже не знаю, как к этому относиться, – сказал он. – С одной стороны, рад, что смогу говорить с тобой. Но если что-то пойдёт не так... Он чуть отвёл взгляд, словно боялся произнести мысли вслух. Тогда Сенку опустился чуть ниже, чтобы быть с ним на одном уровне, и обхватил его лицо ладонями. – Лучшие люди работали над этим день и ночь, – серьёзно сказал Сенку. – Мы так много усилий вложили, что неудача кажется невозможной. Ген, вслушиваясь, ловил каждое движение зрачков. – Ты говоришь это, чтобы меня утешить? Или ты правда так думаешь? – спросил он. – Хочешь честно? Ген кивнул, не отрывая взгляда. Сенку чуть вздохнул, опустил руки Гену на плечи и сказал, глядя в глаза: – Мы правда не застрахованы от проблем, – произнёс он спокойно. – Но если что-то случится, то мы это решим. Стэнли и Кохаку – из тех, кто смотрит опасности в лицо. Я не буду там один. Ген выслушал, чуть задумался, потом едва заметно кивнул. Вероятности, вычисления, аргументы и доводы – отчасти это и впрямь добавляло уверенности в благоприятном исходе. Но в основном – вера самого Сенку в такой исход. И тогда в памяти Гена всплыли собственные слова. Слова, сказанные Льюису, а теперь и себе: "Если всё время думать про "если", то какая это жизнь?" – Ксено будет на связи. И ты тоже, – добавил Сенку и чуть наклонил голову. – Если что, даже сможешь помочь. Ген хохотнул без напряжения: – Считаешь, что от меня какая-то польза будет? – Это возможно. Сенку в этот момент чуть опустил взгляд, явно собираясь сказать что-то важное, и на секунду замолчал. Затем отпустил плечи Гена и взял его ладони в свои. Пальцы были тёплые и сухие. Он их сжал, не сильно, но так, чтобы почувствовать. – Я знаю, что вернусь. И ты меня будешь здесь ждать. Ген едва слышно вдохнул. Он наклонил голову вперёд и прикрыл глаза, неспешно проведя пальцами по рукам Сенку, собираясь с мыслями. Потом улыбнулся и сказал, подняв голову: – Привези мне тогда что ли сувенир какой-нибудь. Сенку приподнял бровь и усмехнулся: – Реголит подойдёт? Ген коротко рассмеялся. – Что угодно, – он вздохнул и добавил: – Ты, главное, вернись. Сенку молча кивнул в ответ, и Ген, чуть склонившись вперёд, потянулся к нему за поцелуем. Это было всего одно короткое секундное касание. Ген на миг подумал, что на этом всё и закончится, но, когда чуть отстранился и заглянул в глаза Сенку, тот, не сказав ни слова, мягко потянул его обратно, скользнув пальцами к шее. Прикосновение к коже было такое лёгкое, что по спине Гена побежали мурашки. Будто это было в первый раз. Будто нечто глубоко спрятанное под кожей отозвалось и вспыхнуло. Он приоткрыл губы шире и подался ближе, заставив Сенку откинуться спиной к краю кровати. Ген наклонил голову набок, обвивая губами его язык, втягивая дыхание сквозь поцелуй, и обеими ладонями обхватил его талию, чувствуя тёплое тело под одеждой. Ткань заскользила по коже, и он провёл пальцами вдоль спины, чуть надавив, а затем вновь скользнул к бокам. Сенку уловил его темп почти интуитивно. Не слишком быстро, чтобы не успеть почувствовать, и не слишком медленно, чтобы хотелось ускориться. Их дыхание шло в такт, губы двигались синхронно. В тишине каждый влажный звук поцелуя, каждый мягкий вдох звучал особенно ясно, заполняя пространство вокруг. И вдруг Сенку остановился. – М... Менталист. Ген приподнял брови, глядя на него с лёгким удивлением. Он заметил промелькнувшее на лице Сенку выражение – странную смесь стеснения и внутренней борьбы. – Что такое? – мягко, но с искренней тревогой спросил Ген. – Ты хотел... Сенку замялся и отвёл взгляд. Ген нахмурился, словно стараясь угадать, что именно происходит, но вместо ответа услышал только протяжное: – А-а... Сенку уставился в потолок, а уголки его губ дрогнули. Он явно не знал, как сказать так, чтобы донести мысль и при этом не умереть от стыда. Ему даже подумалось на миг, что построить ракету было проще, чем сказать это. – То, что ты предлагал... Он не договорил. В этот же момент Ген, чуть наклонив голову, расплылся в хитрой ухмылке. В его молчаливом взгляде чувствовалось нечто озорное и что-то слишком уверенное. С одной стороны, Сенку был рад, что не пришлось говорить дальше, с другой – немного напрягся от такой реакции. Похоже, у Гена уже был план и он собирался ему следовать. Ген, ничего не говоря, резко поцеловал его в шею. Кожа отозвалась горячей дрожью. Сенку подался назад, чуть съёжившись от внезапного ощущения, и выдохнул громче, чем хотел: – Да подожди ты, я не договорил. Ген поднял голову, готовый слушать. Сенку тихо произнёс, смутившись: – О... Осторожнее. Слова прозвучали почти шёпотом, с лёгкой запинкой. Чуть погодя, Ген, улыбаясь, легко поцеловал его в кончик носа, отчего Сенку сморщился, но не отстранился. Затем Ген немного небрежно поднялся с пола. Он двинулся к противоположной стене, к стеллажу, где вперемешку лежали блокноты, коробки, пучки трав и разные безделушки. Сенку проводил его взглядом, сжав губы и чуть напрягшись. Видимо, у Гена реально был план, а у Сенку не было ни одной идеи – какой именно. Ген что-то взял с полки, ловко развернулся, пряча руки за спиной, и подошёл ближе. Его голос прозвучал тише, чем обычно и почти ласково: – Присядь на кровать, Сенку-тян. Сенку приподнял брови, окинул его чуть недоверчивым взглядом. Внутри сразу закрутилась череда догадок, одна нелепее другой. Ген уловил это и поспешил добавить, улыбаясь: – Я просто хочу сделать тебе массаж. – М... Массаж? – переспросил Сенку с усмешкой. – Ага, – ответил Ген с игривой интонацией. Что ж, это звучало совсем неплохо. Сенку немного выдохнул после этих слов, но всё равно почувствовал себя слегка скованно. Не от страха, а от осознания, что Ген подумал об этом заранее. Планировал. Представлял. Думал о том, что хотел сделать. Это было приятно и одновременно слегка выбивало из равновесия. Сенку опустился на край кровати. Он чуть подался вперёд, опираясь ладонями о матрас, словно не знал, как правильно сидеть в такой ситуации. Ген это заметил: – Расслабься. Сенку коротко хмыкнул, качнул плечом, не глядя на него. Он дотронулся до своей шеи, словно в попытке успокоить себя через знакомое движение. Ген тем временем потянулся к краям его рубашки. Сенку приподнял руки, позволяя одежде соскользнуть. Ткань коснулась кожи в последний раз и упала, открывая спину. Он обвёл взглядом ключицы, чуть бледную от света кожу. Ген бережно положил ладони на плечи, и Сенку, понимая, что от него ждали, неторопливо лёг, уткнувшись лицом в подушку. Он обхватил её, притянув к себе, и повернул голову набок, чтобы видеть хотя бы часть происходящего. Ген молча снял с себя накидку, небрежно бросив её на пол, и открыл стеклянную баночку с характерным звуком. В ту же секунду в воздухе разлился запах трав: мяты, лаванды и чего-то глубже, чуть горьковатого. Он взглянул на содержимое, опустил в масло кончики пальцев, проверил на ощупь, и, похоже, был им удовлетворён. Сенку прижал лицо к подушке, сдерживая усмешку. В голове крутилась мысль о том, что Ген приготовил масло именно для этого момента. И это так похоже на Гена, и в то же время почему-то сбивало с толку. Щёки вспыхнули, и он невольно втянул голову в плечи, чтобы скрыть это. Ген это заметил, но ничего не сказал. Он поставил баночку на тумбочку у кровати и, втирая масло в ладони, медленно наклонился. Сначала дотронулся осторожно, давая Сенку привыкнуть. Руки коснулись спины, скользнули вниз, оставляя влажные и блестящие дорожки. Сенку вздрогнул от прохлады, но уже через секунду ощутил тепло от подушечек пальцев, как будто масло растворилось и впиталось. Ген неторопливо скользил руками вдоль лопаток, мягко надавливая, растирая, ловя под кожей напряжённые участки. Его движения были размеренными, но в них чувствовалось внимание и забота. Сенку закрыл глаза, воздух стал плотным от запахов и дыхания, тело расслаблялось, будто растекалось по кровати. В ушах вдруг усилился стук сердца – отчётливый и быстрый. Его спину словно покрывала плёнка тепла, и даже лёгкая скованность от масла ощущалась приятной, уютной, как прикосновение воды в горячей ванне. Он не знал, что больше ощущал: собственную уязвимость или это покалывающее удовольствие. Тем временем Ген, не прекращая движений, бросал изучающие взгляды чуть выше. Он не мог видеть лица, упрятанного в подушку, но замечал многое другое: лёгкий румянец, проступивший у ушей, короткие движения головы, чуть сжимающиеся плечи при каждом прикосновении. И его дыхание. Оно стало глубже, немного тяжелее, с влажной нотой на выдохе. – Ну как? – вдруг тихо, с уловимой нежностью в голосе спросил Ген. Сенку чуть замер на миг. Он ушёл так глубоко в эти ощущения, что не сразу понял, что это был вопрос. Затем медленно повернул голову, позволяя лишь одному глазу вынырнуть из-за подушки: – Пахнет приятно. Гену хотелось ещё послушать Сенку. Не столько слова, сколько тембр, паузы, интонации. Как он скажет в следующий раз: с придыханием, с возбуждением в голосе, запнётся ли на полуслове? Ген уточнил, растягивая слова: – Хм-м, а ощущения? Сенку вдохнул, собираясь с ответом, но в этот момент пальцы Гена мягко скользнули вниз, к его бокам, к коже под рёбрами. Движение было неожиданно ласковым, почти щекочущим, но в то же время медленным, как если бы Ген рисовал что-то на теле. Сенку сдержал выдох, и слова, едва начав рождаться, тут же утонули внутри. Ген усмехнулся, услышав заминку. Молчание, в принципе, тоже ответ. Сенку почувствовал тяжесть на веках, знакомую, как перед сном, но его тело не хотело спать, а словно медленно расплавлялось. Эта волна начиналась где-то в затылке, опускалась вниз, захватывая плечи, грудь, руки, и оттуда – уже глубже. Внизу живота появилось ощущение тёплого покалывания, онемения, которое усиливалось с каждым новым касанием. Пальцы Гена будили кожу, и даже лёгкое движение ткани ощущалось слишком ясно. Внезапно Ген остановился. Сенку машинально приоткрыл глаза, почувствовав движение рядом. Он едва увидел, как Ген выпрямился, и в тишине раздался мягкий звук упавшего на пол пояса. Затем – шелест ткани. Юката и галстук упали рядом с накидкой, и Ген остался в одной рубашке. Через мгновение Сенку ощутил, как он осторожно сел сверху. Его бёдра скользнули к нему ближе и прижались сквозь одежду. Сенку чуть напрягся, закрыл глаза и глубже вжал голову в плечи. Ген, заметив это, мягко положил ладони на его локти. Провёл пальцами вверх, лаская кожу, затем крепче сжал, передавая силу прикосновением, но не причиняя боли. Он скользнул к шее, где кожа была тоньше и чувствительнее. Там масло уже впиталось, и Ген нагнулся, перенося часть своего веса на спину Сенку. Его грудь прижалась плотнее, когда он потянулся к баночке с маслом. Он сделал это намеренно, будто бы небрежно, но с точным расчётом: касание, давление, тепло тела. Вдохнув аромат, он окунул пальцы в масло и, не поднимаясь, поцеловал Сенку в кончик уха. Сенку выдохнул коротко, а его тело вздрогнуло в ответ на прикосновение. Ген повторил поцелуй, чуть сильнее, медленнее. Затем опустился ниже, к шее, оставив влажный след губами. Сенку чуть съёжился, сдерживая смешок от щекотки. Ген, не торопясь, растёр ладони, согревая масло, и, выгибаясь, провёл ими по рукам Сенку вниз, туда, где спина снова блестела от тёплой влаги. Вскоре он вновь наклонился и легко прижался губами к левой лопатке. Потом ко второй. После этого его поцелуй скользнул к центру спины, и там он приоткрыл рот, проводя языком. Сенку чуть громче задышал от этого движения. Оно отличалось от остальных. Было влажным, как масло, но горячим и живым. От этого он непроизвольно выгнулся, будто бы потянувшись к этому ощущению. Ген подался вперёд, наклонился к самому его уху и прошептал: – Ты теперь сладкий на вкус, Сенку-тян. Сенку чуть поёрзал на месте. Эти слова в любой другой ситуации показались бы странными и нелепыми. Но сейчас они отзывались внутри тёплой пульсацией, растекающейся по позвоночнику, и вызывали желание слышать их ещё. Ген влажно коснулся его шеи, губами очертив линию вниз, вдоль спины. Его ладони скользнули по бокам, затем осторожно проникли под живот. Движение было не резким, но уверенным, заставляющим откликнуться. Сенку медленно приподнял бёдра, слушаясь, и в следующую секунду услышал, как щёлкнула пуговица. Не торопясь, Ген расстегнул брюки и начал стягивать их вниз, тёплыми ладонями поглаживая обнажающуюся кожу. Сенку двинулся навстречу, помогая – движения получались мягкими, плавными, как будто они оба действовали по наитию. Ткань медленно скользнула вниз, вместе с бельём, и, даже не успев полностью снять одежду, Ген уже сжал пальцами внутреннюю сторону бедра, где кожа была особенно чувствительной. Кожа под его пальцами была горячей и мягкой, и от этого прикосновения у Сенку вырвался глубокий вдох. Он повернул голову на бок, полуразмякший, спокойный. С каждым касанием тело отпускало всё больше, как будто переставало быть отдельным от другого. Где-то рядом на полу мягко легли его брюки, но Сенку уже не обращал внимания. Ген встал на четвереньки, плавно нависая сверху, тепло его тела ощущалось даже через небольшое расстояние. Он потянулся к баночке с маслом, скользнув при этом губами к щеке Сенку, и поцеловал туда ласково. Он вновь опустился ниже. Сел на колени, выпрямился, и, растирая руки, взял Сенку за бёдра. Его пальцы уверенно скользнули к ягодицам, медленно поглаживая, сжимая в разных местах. Он тщательно смазывал кожу, проводя ладонями по округлостям, оставляя за собой влажный блеск. Сенку прикусил губу, пытаясь подавить желание ахнуть. Низ живота пульсировал, будто в ожидании, и в этот момент палец Гена медленно и осторожно вошёл внутрь. Тело Сенку отреагировало мгновенно, и он напрягся, резко сжав руками подушку. Это было неожиданно, но не больно. Ген сразу остановился, не убирая руки, и другой ладонью мягко погладил по бедру, успокаивая. Сенку выдохнул медленно, чувствуя, как масло обволакивает внутри. Было тепло, даже чуть липко, но приятно. Тело быстро привыкало, принимая новое ощущение. Он чуть приподнял бёдра, согнул ноги в коленях, давая Гену больше пространства. Тот расценил это как приглашение, но не стал спешить. Его пальцы двигались аккуратно, скользили легко и глубоко благодаря маслу. Сенку подался чуть назад, навстречу движению. Он чуть зарылся носом в подушку, удивившись себе, будто хотел спрятаться от собственной реакции. Сердце стучало громко и упрямо. Он глубоко вдохнул, расслабился и вновь повернул голову набок, приоткрыв веки. Перед глазами всё плыло. Свет размазывался, внутри было жарко, снаружи тоже. В ушах зазвенело, но это не мешало. Сенку всё равно слышал всё – скольжение пальцев, тихие движения тел, шорох дыхания, шелест ткани, тянущийся где-то сзади. В этот момент Ген осторожно ввёл второй палец. Это не было внезапно, и боли не было – только более глубокое, тянущее чувство, которое словно окутывало низ живота внутри. Ощущение плотности и наполненности, которое стало почти нетерпимым. Желание, расползавшееся по телу, выросло в разы. И оно охватило не только Сенку. Ген ощущал его горячее тело под собой. Под пальцами оно откликалось мягко и живо. Он чувствовал, как у него самого поднимается жар, как каждый толчок пульса отдаётся в кожу, соприкасающихся с самой уязвимой частью другого. С каждой новой нотой дыхания, с каждым движением внутри, становилось всё труднее сдерживаться. Он хотел большего. Хотел обхватить и вжаться. Почувствовать его изнутри так, как не чувствовал ещё никогда. Но одновременно с этим хотел продлить, отсрочить, не спешить. Внутри Гена что-то замирало, каждый раз, когда Сенку отвечал: подрагиванием век, дрожащим, но удержанным выдохом, лёгким напряжением бёдер, будто он не знал, куда себя деть. Это смущение было видно, и от этого оно ещё сильнее разжигало. Каждое движение Сенку, даже невольное, казалось для Гена сокровищем. Он ловил их, запоминал, будто боялся упустить. Казалось, их всё равно будет недостаточно. И чтобы получить ещё – нужно идти медленно, не торопясь и быть предельно внимательным. Ген не прерывал движений, пальцы скользили осторожно и мягко. Он опустил взгляд, инстинктивно, ведомый желанием увидеть. Перед ним была талия Сенку: узкая, напряжённая, плавно переходящая в выгиб спины. Он стоял перед ним на четвереньках, и эта картина сама по себе лишала дыхания. Ген прикрыл глаза на секунду. В груди что-то сжалось от переполненности, от тихой радости и острого томления. Он свободной рукой провёл по бедру Сенку, потом выше, поглаживая кожу в такт движениям внутри. Пальцы скользили, оставляя влажный след масла, и тело отзывалось еле уловимой дрожью. Сенку, приоткрытый, почти молчаливый, но весь в отдаче, был для него самым живым, самым дорогим в этот момент. Вскоре Ген не спеша вынул пальцы, а сразу после провёл ладонями по бёдрам Сенку, с лёгким нажимом. Тот отозвался тихим, почти нечаянным стоном, сорвавшимся с губ, таким приглушённым, будто вырвался сам по себе. Он уже не мог скрыть, как сильно ждал. Тело было напряжено в сладком ожидании, каждая мышца откликалась. Он был абсолютно готов к тому, что было логичным продолжением, но Ген всё ещё медлил, будто смаковал паузу. Когда прикосновения вдруг прекратились, Сенку ощутил это почти болезненно. Он замер, прислушиваясь, и в тишине услышал лёгкий шорох, движение ткани, а затем краем глаза заметил, как соскользнули на пол штаны Гена, и пальцы сами собой сжали подушку. К его неожиданности, Ген склонился и взял его за талию. Тёплые руки уверенно направили его вбок, призывая лечь. Сенку коротко промычал, будто не своим голосом, и покорно перевернулся, прижимаясь щекой к простыне. Ген обнял его сзади, всем телом прильнув к спине, прижавшись грудью, животом и ногами. Одна рука легла под шею Сенку, а лицо скользнуло к ней. Его губы мягко коснулись кожи, пощекотав её тёплым дыханием. Сенку прикрыл глаза и чуть вскинул голову навстречу движению. Второй рукой Ген взял его за ногу, ближе к бедру. Сначала погладил, немного сжал кожу. Сенку, следуя за своими ощущениями, поднял ногу, согнув в колене. Ген едва слышно усмехнулся. И затем, чуть отодвинувшись бёдрами, поцеловал Сенку в плечо. А после – медленно вошёл в него. – А... Сенку еле сдержал звук, ощутив член внутри себя мгновенно и всем телом, но не резко, а глубоко. Это было совсем не то, что пальцы. Это было больше, горячее, обволакивающее, собирающее все чувства в одну точку, как будто всё его существо сконцентрировалось в этом одном месте. Ген чувствовал почти то же, что и Сенку: глухую волну удовольствия, поднимающуюся снизу живота. Он уткнулся носом в его плечо, вдыхая запах кожи, смешанным с мятой. Стараясь не поддаться желанию ускориться и не утонуть в этом сиюминутном порыве, он сжал зубы. Масло позволило движению быть медленным, и из-за чего почти невыносимо нежным. Его дыхание сбилось, грудь поднималась неровно. Он крепче прижал бедро Сенку, аккуратно приподняв его ногу выше, неторпливо входя глубже. Под пальцами – тепло, дрожь и живая отдача. Сенку отзывался, выгибаясь в спине, почти неуловимым движением, в котором чувствовалась доверчивая готовность. Он вцепился в простыню, сжав ткань до хруста. И в это мгновение Ген дошёл почти до самой глубокой точки. – М... Кх... Из губ Сенку вырвался звук, неоформленный, полустон, полувздох, в котором слышались и напряжение, и сдерживание, и почти мольба. Ген ощутил это всем телом, и в нём что-то дрогнуло. Он сильнее сжал пальцы, которыми держал Сенку, и наклонился ближе, пока губы не коснулись уха. Ген прошептал: – Сенку-тян, не молчи. Хочу послушать. Эти слова повисли между ними, и в следующий миг он двинул бёдрами, резко толкнувшись внутрь, желая проверить, перестанет ли теперь Сенку сдерживаться. – А... Сенку отреагировал негромко и коротко, голос всё ещё был тихим, но теперь он не стал закрывать рот. Тогда Ген склонился ближе и легко поцеловал его в плечо, будто благодарил. Губы задержались, впитывая вкус кожи, пока он начал двигаться в выверенном неспешном ритме, чтобы не кончить слишком быстро. Сенку чувствовал, как каждое движение внутри отзывалось глубоко, касаясь не только тела, но и дыхания. Ощущения будто заполняли грудь, дотягивались до лёгких и требовали от него, чтобы он звучал: не стесняясь и не прячась за сдавленными выдохами, а тянул стон, полный желания и тепла. Сенку прислушался к этому. Он отпустил напряжение в пальцах, разжал ладони, позволив простыне ускользнуть. Расслабил плечи и закрыл глаза, на несколько секунд целиком отдаваясь ощущениям. Затем откинулся назад, ближе к телу Гена, прильнув к нему всей спиной, одновременно с ритмом, выдохнул с хрипотцой, глубоким, протяжным стоном, в котором не осталось ни стеснения, ни защиты. Ген услышал это и сбивчиво усмехнулся, прижавшись губами к тому же месту на плече. Его дыхание стало тяжелее и горячее. Он отпустил ногу Сенку, но не прервался, а просто скользнул ладонью вниз, вдоль его тела, обхватив талию. Пальцы были скользкими от масла. Сенку вздрогнул, когда ладонь прошлась ниже, сначала под рёбрами, осторожно, будто изучая, а затем перешла к животу. Ген медленно, с вниманием, растирал масляную влагу, нежно и ласково, будто касался чего-то хрупкого. Его рука двигалась по коже мягкими кругами, становясь увереннее, и, спустя несколько томительных секунд, он коснулся его члена с тонкой грацией в пальцах. Сенку громко, не сдерживаясь, глубоко простонал. Звук вырвался сам собой, как будто всё его тело заговорило вместо него. Невероятные ощущения настигли его сразу с двух сторон. Это не было похоже ни на что, что он прежде чувствовал при их близости. Всё стало словно острее, как будто реальность сузилась. Жар вспыхнул резко, мгновенно охватил грудь, живот, пальцы ног. Поглаживания и надавливания по уже влажному члену, неспешные толчки внутрь с другой стороны, и даже простое соприкосновение тела к телу – всё стало горячее и почти пульсирующим. Он почувствовал, как вспотел. Пот и масло перемешались, делая каждое касание мягким, как по шёлку. Аромат мяты и лаванды вдруг стал ярче и навязчивее. Сенку сжал губы, закрывая глаза, будто хотел задержать в себе это состояние. Он чувствовал каждое движение внутри не просто как ритм, а как процесс, касающийся всех нервных окончаний. Он вдыхал быстро, с небольшими всхлипами на выдохе, и каждый короткий стон невольно подстраивался под ритм. – Ха... А... А-а... Ген двигал рукой и бёдрами с той же бережной последовательностью. Он старался сохранить тот самый неторопливый темп, в котором ощущение росло не скачком, а растягивалось. Наклонившись, Ген приподнял голову, провёл щекой у шеи Сенку, и, когда губы оказались у самого уха, прошептал: – Это самое красивое, что я слышал. – М... – сквозь сжатые губы отозвался тот, почти не в силах говорить, но не мог не ответить хоть чем-то. Сенку чуть сжался в плечах от этого голоса, такой близости, и тут же ощутил, что осталось всего одно движение, один миг, и он достигнет точки, где всё растворится. В следующую секунду Сенку кончил Гену в руку. Изнутри всё замерло и словно разжалось. Он дышал тяжело и глубоко, грудь поднималась часто и неровно, и ближайшие минуты вряд ли позволят вернуться к размеренному ритму. Он опустил ногу чуть ниже, но не полностью, рассчитывая, что Ген продолжит. Однако Ген остановился. Его рука скользнула вверх, пальцы задержались между бедром и животом. Он растёр влажность на подушечках, будто убеждаясь в её реальности. Затем он медленно отпрянул, мягко вытаскивая член так, чтобы не оставлять в теле Сенку резкой пустоты. Но всё равно это ощущение отсутствия прокатилось внутри как лёгкий, тянущий вакуум. Сенку не успел догадаться, к чему это, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Ген коснулся его, чтобы развернуть. Сенку поддался сразу и, не сопротивляясь, перевернулся на спину. И их взгляды, наконец, встретились. Этот момент ощущался, как то, как когда громко играет музыка, которая резко замолкает. Как когда погружаешься в воду, а она заполняет уши. Как если бы день резко сменился ночью. Ген опустился на него всем телом, но всё же оставил тонкое пространство между ними. Ткань его рубашки приятно защекотала кожу на животе. И он, без слов, невесомо коснулся пальцами его щеки, не отводя глаз. Сенку продолжал дышать, коротко и глубоко, и, как ему показалось, слишком шумно для такого момента. Он постарался сделать вдохи тише, чтобы не разрушить это странное, тягучее спокойствие. Ген смотрел на него с какой-то сосредоточенностью. Его пальцы скользнули по щеке, потом поднялись выше, к шрамам на лбу. Сначала к одному, затем к другому. Сенку молчал, не двигался, а дышал уже тише. Его тело полностью расслабилось. Мысли текли вяло, не формулируясь чётко, но одна из них звучала особенно ясно: Ген смотрел на него с любовью. В каждой линии, которую он выводил пальцами, чувствовалась бережность. Когда Ген дотронулся до его губ, Сенку приоткрыл их, отзываясь на ласку. Пальцы мягко провели по нижней губе, по уголку рта. Ген слабо улыбнулся, наблюдая за реакцией, и продолжил поглаживать уже чуть увереннее. Сенку раскрыл рот шире, чуть высунув язык, легко коснувшись им чужой кожи. Ген замер на секунду, но не отстранился. Он ответил, прикоснувшись к языку, медленно скользнул вниз, чуть оттянув нижнюю губу. Сенку приподнял подбородок, немного прикрыл глаза, и обхватил его палец губами. Сначала нежно, еле касаясь, как будто неуверенно пробовал. Ген сам ввёл палец глубже, плавно, предлагая продолжить. Во рту Сенку почувствовал вкус масла, кожи, мяты, лаванды и немного шалфея. И правда, было немного сладко, но с мягкой горечью, как у настоя из трав. Сенку всё ещё немного смущался, это было видно по тому, как он вскинул брови, и по тому, как он иногда отводил глаза, прикрывая взгляд. Но каждый раз возвращался к глазам Гена, и, когда тот начинал двигать пальцем внутри его рта, скользя по языку, немного задевая зубы, Сенку не пытался прятаться. Он смотрел прямо, не прерываясь, и в этом взгляде было больше откровенности, чем в любом слове. Ген наклонил голову набок, наблюдая за губами Сенку. Он не смог сдержать улыбки, продолжая гладить подушечкой по влажной, тёплой поверхности языка. Затем он медленно потянулся второй рукой вниз, скользя вдоль его живота. Коснувшись его члена, Ген, глядя ему в глаза, тихо спросил: – Уже можно? Сенку еле слышно лениво усмехнулся через нос. Он прикрыл глаза и слегка прикусил его палец зубами, осторожно, но ощутимо, чуть задев ноготь. – Наверное, это значит да, – прошептал Ген, улыбаясь. Сенку не стал отвечать словами. Он просто продолжил, глядя из-под опущенных ресниц, и, высунув язык, влажно провёл им вдоль боковой поверхности пальца, как будто хотел запомнить вкус. – Нравится, Сенку-тян? – не удержался Ген. Его голос дрогнул чуть сильнее, чем он бы хотел. Сенку поднял руку и коснулся его шеи. Движение было мягким, немного неуверенным, как будто он пытался не забирать на себя инициативу. Его ладонь остановилась там, на тёплой коже, чувствуя пульс и дыхание. Ген высвободил палец из его рта – тот выскользнул, с едва слышным звуком, – наклонился и приблизился к губам. Сначала коснулся нижней, потом верхней. А затем накрыл обе полностью и остался в этом поцелуе, не углубляя, просто задерживаясь. Сенку тоже не стал двигаться. Он почувствовал, как мягко и уверенно Ген удерживал их в этой точке. И в этой остановке ощущалось что-то особенное и спокойное. Ген, не размыкая поцелуя, снова погладил его член, а Сенку отозвался чуть учащёнными короткими вдохами через нос. Рука Гена двигалась неспешно, с нарастающим нажимом. Через несколько секунд он отстранился, медленно выпрямляясь, и ладони скользнули вдоль тела Сенку – от рёбер к животу, от живота к бёдрам, задержались там, сжали их мягко, почти благоговейно. Сенку лежал, молча следя за каждым движением. Ему было некуда деть руки: он то прижимал их к груди, то отпускал, чувствуя нарастающее волнение. Его взгляд блуждал, ища, за что уцепиться, но всё равно возвращался к лицу Гена. Ген остановился на бёдрах. Секунду просто смотрел на него, будто собирал в себе последние капли самообладания, а затем, не отводя взгляда, осторожно взял Сенку за ноги. Он не потянул, не толкнул, просто начал направлять, и Сенку понял, что нужно сделать. Он отвернул голову в сторону, будто пытаясь найти укрытие от собственного смущения, но подчинился. Раздвинул ноги, сначала нерешительно, а затем шире, позволяя телу принять это движение. Его грудь вновь начала вздыматься чаще, дыхание участилось, и он почувствовал, как внутри всё снова начинает собираться в горячую, плотную точку ожидания. Ген подвинулся ближе и обеими руками уверенно, но бережно обхватил Сенку за талию. Его ладони легли крепко, с нажимом. Ноги Сенку остались между его руками и телом, мягко зафиксированные этим положением. Ген устроился совсем вплотную, одна нога приложилась к спине Сенку, как подушка. И в этот момент он вошёл в него, сразу преодолевая глубину. И напряжение, накопившееся внизу живота, снова стало ощутимым. Из губ Сенку вырвался почти влажный, насыщенный и дрожащий стон. Этот звук ещё несколько секунд звенел у него в ушах, накрывая остатками пульса. Он машинально прижал руки к лицу, ладонями закрыв глаза, а локти плотно сомкнув над лбом. Ген, заметив это, не остановился. Его бёдра продолжали двигаться с неторопливым ритмом, но он потянулся вперёд и коснулся пальцами его рук. Прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась просьба. Сенку сжал губы, но всё же медленно опустил ладони вниз, оставляя лицо открытым. Он чуть вскинул голову, опираясь на подушку, и посмотрел вверх. Его ресницы подрагивали, и взгляд, направленный в потолок, казался одновременно сосредоточенным и потерянным, словно он искал в пустоте точку равновесия. Воздух заходил в лёгкие резче, грудь поднималась высоко, будто тело пыталось впитать больше, чем возможно. А внутри, где уже закипала вторая волна возбуждения, всё сжималось – мир снова свёлся к прикосновениям, дыханию, взгляду, направленному прямо на него. В то время, как Ген поглаживал его член, Сенку совершенно ясно чувствовал, что хочет, чтобы он двигался быстрее. Всё тело подсказывало это – напряжением в животе, дрожью в бёдрах, нетерпеливыми вздохами. Он чувствовал себя распахнутым для движений, которые должны были прийти, но всё не приходили. Ген тоже знал это. Чувствовал каждой клеткой тела, что Сенку готов, что просил, хоть и без слов. Но Ген намеренно тянул, двигался медленно не ради заботы, а ради того, чтобы увидеть, как Сенку будет себя вести. Сможет ли он попросить? И если да, то как? Сенку же не решался произнести просьбу – это было слишком для него. Услышать какие-то слова своим голосом. Сейчас? Его горло оставалось сжатым, дыхание сбивалось, но слова не находились. Он знал, что Ген специально продолжал в таком темпе, дразня, вытягивая из него смелость и желание. Сенку хмурился, сжимал зубы, прикусывал губу, выгибался с такой спонтанной изящностью, которая никогда не была ему свойственна. Он издавал короткие, сбивчивые звуки, постанывал чаще, глубже, будто надеялся, что Ген услышит, увидит, поймёт, и этого хватит, чтобы тот наконец ускорился. И вдруг – пустота. Ладонь Гена исчезла, прикосновение прервалось. Сенку чуть резче, чем хотел бы, повернул к нему голову с немым вопросом на лице. Ген чуть сощурился, а губы скользнули в почти насмешливую улыбку. Он не сказал ничего, только резко, уверенно двинул бёдрами. Движение было сильным, без промедления, и он задержался в этом положении, оставаясь глубоко внутри. Сенку выдохнул громко от неожиданности и почти сразу задержал дыхание. Тело вздрогнуло от этого толчка. Глаза распахнулись, и он машинально бросил взгляд вниз, туда, где их бёдра соприкасались. В теле дёрнулась будто судорога, но Сенку не смог сразу определить, где именно она родилась: в мышцах, в органах, в нервах или глубже. Ген сжал талию Сенку чуть сильнее. Его пальцы вжались в кожу, он задышал глубоко, но всё ещё не двигался. У обоих было ощущение, будто всё внутри натянуто, как тонкая плёнка под кожей, стягивающаяся в самый низ, где уже скопилась в сладкую тяжесть. Сенку сжал губы, вцепившись пальцами в подушку. Затем, почти на грани инстинкта, попробовал двинуть бёдрами сам. Тепло вдруг вспыхнуло внутри, словно все нервы оказались в движении. Он затаил дыхание, почувствовав, насколько приятно может быть даже это крошечное движение. Сенку прикрыл глаза и продолжил, едва-едва осторожно раскачиваясь. Движения были почти невидимы, но их отдача шла мощной, жаркой волной, от низа живота до самого горла. Ген в этот момент заворожённо смотрел на него. На то, как Сенку приоткрывал губы, ловя воздух маленькими глотками, как подрагивали пальцы на подушке, как пульс ритмично выбивался на тонкой шее. Это было почти непристойно красиво. Так красиво, что Ген вдруг поймал себя на желании остаться в этом моменте, ничего не менять, и просто смотреть. Но знал, что хотел сделать кое-что ещё. Вдруг он двинул бёдрами назад, выскальзывая до конца, и отстранился. Сенку резко раскрыл глаза, глядя на него почти с упрёком. Разочарование отразилось в каждом изгибе его лица, в том, как он замер, на миг не понимая, почему всё прекратилось. Ген, поймав этот взгляд, едва заметно улыбнулся. Он медленно опустил ноги Сенку на простыню, провёл ладонями по бёдрам вниз и обхватил его талию обеими руками, не произнося ни слова, но ясно говоря движением, чтобы он перевернулся. Сенку выдохнул чуть устало, послушался, перевернулся на живот, почувствовав, как прилипшая кожа легко скользит по простыне, и, привстав на дрожащих локтях, поднялся на четвереньки, расставив ноги шире. Плечи опустились ниже, тело само приняло нужное положение совершенно естественно. Ген придвинулся сзади, обнял Сенку за бёдра, подхватывая их ладонями, но по-прежнему не спешил. Его член лишь слегка коснулся тела, чуть выше, между ягодицами. Его пальцы крепче сомкнулись на коже, ощупывая, затем скользнули вверх, вдоль позвоночника, поглаживая мягко, с теплом и шуршанием. Сенку в ответ издал почти обессиленный вздох. Он уткнулся головой в подушку, всё тело ныло от ожидания, как нескончаемая щекотка изнутри. – Г... Ген... – вдруг произнёс он сдавленно, прямо в подушку. Ген игриво протянул, не останавливая движений рук: – Хм-м? Сенку чуть повернул голову набок, дыхание было хриплым, а голос почти сорванным: – П... Продолжай... С этими словами он слегка покачал бёдрами, скорее неосознанно, и тело само просило продолжения, уже не способное терпеть. Ген почти неслышно хохотнул, и затем, спустя лишь короткий миг уверенным движением скользнул членом в Сенку. – А... Ха-а... Сенку издал негромкий стон, на этот раз в новом оттенке, с облегчением. Он снова уткнулся носом в подушку, вцепился в неё пальцами, и дыхание стало мокрым и горячим, оставляя влажный след на ткани. Ген наконец ускорился. Ритм стал плотным, а звук касаний кожи о кожу громче. Сенку больше не мог контролировать голос, и каждый выдох превращался в неполный захлёбывающийся всхлип. И тогда он начал двигаться сам. Несмело и неуверенно, но Сенку старался подстроиться, откликаясь телом. Его движения были будто неотделимы от дыхания – каждое покачивание, каждый отклик происходил сам собой, ведомый тем, как Ген двигался внутри него. Дыхание Гена стало резким и шумным. Ему стало не хватать одного только ритма и только таких касаний. Он остановился, но на этот раз лишь на короткий миг. Он подался вперёд, наклонился над Сенку, и, скользнув рукой под его локтем, протянул пальцы к груди, уложив их точно в центр, туда, где билось сердце. Затем прижался сверху плотно всем телом, Сенку в ответ чуть сжал ноги, двигая ими ближе друг к другу, чтобы впустить Гена глубже. Ген уткнулся носом в его плечо, вдохнул аромат кожи, смешанный с потом, маслом и остатками лавандового тепла. Он снова начал двигаться, медленно, но с той глубиной, которая сразу заставила Сенку дрогнуть всем телом. Новый угол изменил ощущения. Всё вспыхнуло с новой силой, будто тела нашли точку точного совпадения, в которой каждый миллиметр движения отзывался мгновенной отдачей. Грудь Гена касалась спины Сенку, кожа проскальзывала по коже, создавая ощущение непрерывной связи. Ген протянул свободную руку к его животу, скользнул вниз, и его пальцы коснулись влажного члена. Масло уже впиталось, оставив лишь тепло и тонкий блеск, который ощущался под подушечками пальцев. Сенку отозвался сразу дрожью в ногах, бедра затрепетали, и длинный, неуверенный выдох начался где-то в груди и сорвался с губ, переходя в стон. Он почти не осознавал, как впивался пальцами в простыню, как выгибался навстречу каждому движению. Ген двигал ладонью по его члену, сжимая, ощущая пульсацию под кожей. Бёдра продолжали двигаться, а губы касались плеча Сенку – то поцелуем, то просто дыханием. Было слишком много чувств сразу для них обоих, распирающих изнутри. Их было столько, что они уже не разделялись на желания, касания и звуки – всё слилось в единое, что текло между телами. И вскоре Сенку первым ощутил, как в теле начинает нарастать покалывание и дрожащие волны тянущего ощущения снизу. Ещё несколько сильных толчков внутри, пальцы Гена, сжимающиеся на его члене, дрогнули, как будто сами не справлялись с наплывом. Второй раз за последний час, волна горячей дрожи от самого низа в каждую фалангу пальцев. Рваное, влажное дыхание, молящее о покое, вырвалось само, и Сенку утомлённо выдохнул, кончая. Плечи поникли, но позу он не изменил. И Ген не остановился. Его лоб коснулся спины Сенку, и он задержался так, судорожно дыша. Воздуха не хватало, мысли разбегались и тело двигалось само. Затем он поднял голову. Дыхание всё ещё рвалось, но в нём чувствовалась решимость. Не останавливаясь, Ген выпрямился, ладони легли Сенку на спину, чтобы поймать равновесие. Он опёрся о неё, ощутив, как жар между ними только усилился, как скользят тела, слипаясь от влаги. Ген лениво провёл рукой по лицу, откидывая слипшиеся пряди волос, упавшие на глаза, и вдруг ускорился, как никогда прежде. Его движения стали резкими и плотными. Хлопки кожи о кожу наполняли комнату отчётливым звуком. Ген слышал их вместе с пульсом, который стучал в висках, раскатываясь эхом в голове. Он закрыл глаза, вцепившись вниманием в ощущения, как будто пытался сосредоточить всё напряжение в одной точке, собрать разбросанные по телу волны и направить их к финалу. Вдруг едва уловимое движение: Сенку чуть пошевелил бёдрами, почти лениво, будто сквозь остаточную слабость, но Ген ощутил это сразу. Он распахнул глаза, взгляд тут же скользнул вниз. Он видел, как Сенку двигается едва заметно, ритмично, так, как не нужно было учить, как тело, которое знало своего партнёра. Это зрелище, само по себе, оказалось неожиданно сильным. Ген не ожидал, что от одного этого движения всё внутри сожмётся и напряжение расползётся волной дрожи. Он ахнул, с трудом захватив тяжёлый воздух, пропитанный их дыханием, запахом масла, пота и тел. Сенку приподнял бёдра чуть выше, позволяя Гену завершить. Он уже не двигался сам, и Ген чувствовал, как внутри всё тянется к последнему мгновению. Он ждал этого с нетерпением, и вот теперь был слишком близко, чтобы остановиться. Ещё несколько сильных движений, и Ген кончил. Всё в нём напряглось, сжалось, он резко задержал дыхание. Сенку чуть напряг мышцы, отзываясь, чувствуя влагу внутри себя. На миг наступила обволакивающая тишина. Звуки начали возвращаться постепенно. Пульс, дыхание, шелест простыни, лёгкое поскрипывание матраса, всё вплелось обратно в слух, как если бы мир постепенно вспоминал, что он существует. Ген без слов подался вперёд, исчерпавшись, медленно наклонился и лёг сверху, прижавшись щекой к влажной спине Сенку. Он дышал тяжело и неровно, а кожа под его лицом казалась горячей. Сенку не пошевелился и просто принял эту тяжесть, наконец, расслабившись. Ген немного отдышался. Он взглянул на стену своей комнаты, теперь уже ясным взглядом, затем мельком посмотрел вниз на простыню, на которой остался лёгкий блеск масла. Он чувствовал телом мягкое движение под собой, как спина Сенку поднималась с каждым его вдохом, неспешно и глубоко. Это согревало и ощущалось даже уютным. Ген приподнял голову, бросил взгляд на затылок Сенку и, медленно соскользнув с него, лёг рядом, к стене, оставляя немного пространства между ними. Сенку всё ещё не двигался. Он лежал на животе, распластавшись по простыне, дыхание уже стало спокойнее и тише. Но чувствовалось, что ему нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя. Ген перевернулся на бок, лицом к нему, и медленно поднял руку. Он лишь слегка коснулся пальцами его спины, и Сенку вздрогнул, но не отстранился. Ген продолжил осторожно и легко. Он касался кожи не всей ладонью, а только подушечками пальцев. Они зашуршали по телу, проводя тонкие линии вдоль позвоночника, по рёбрам, уводя прикосновение в сторону. И, когда его пальцы приблизились к уху Сенку, тот вдруг начал поворачиваться. Рука Гена застыла в воздухе. Сенку перевернулся медленно, и они встретились взглядами. Его лицо выглядело чуть уставшим, ленивым, и как будто наполовину ещё совсем не здесь. Ген сразу улыбнулся, опустил руку и начал поглаживать кожу на его животе и сбоку. Сенку прикрыл глаза, сделал несколько размеренных вдохов, потом поднял руку, коснулся ладони Гена и мягко, почти без усилия, переместил её себе на грудь и прижал. Ген тихо усмехнулся и придвинулся ближе. Сенку взглянул на него, и теперь на его лице уже было появилось знакомое выражение, с лёгкой тенью прежнего хладнокровия, будто он перешёл границу обратно в реальный мир. Потом Сенку повернул голову, поднял свободную руку, изучая её внимательно. Он вздохнул, чуть с недовольством, но скорее усталым, чем по-настоящему раздражённым: – Всё теперь в масле. Ген коротко хохотнул расслабленно и, поднимая бровь, предложил: – Проберёмся к источникам незаметно. – Нет уж, я туда пойду один. Ген приподнялся на локте и с искренним, но лёгким удивлением спросил: – Хм? Почему? Сенку сложил руку под затылок, приподнимая плечо, и хмыкнул с тихой иронией: – Я могу придумать отмазку, почему я в масле. Но почему мы оба... Сенку бросил на него взгляд искоса. Ген ответил ему лёгкой улыбкой с притворной неловкостью, будто извинился за использование масла, но ведь было совсем не жаль. – Всё будет звучать на десять миллиардов процентов странно, – добавил Сенку, не меняя интонации. Ген продолжал смотреть на него с улыбкой, слегка лениво поглаживая его руку, которую Сенку держал на груди. – Есть время придумать. Пока никуда не пойдём, – сказал он тихо, приподнявшись на локте. – Ага. Я всё равно бы не смог, – устало отозвался Сенку и закрыл глаза, словно в ту же секунду захотел уснуть. Всё затихло, а воздух будто стал уютнее. Ген некоторое время просто наблюдал. За тем, как ровно поднималась грудь Сенку, как расслабилось лицо, став почти беззащитным. И в какой-то момент в нём поднялось желание. Сказать кое-что важное. – Сенку-тян. Тот медленно открыл глаза: – Что? Ген наклонил голову набок, взглянул на него, не отвечая. Взгляд стал чуть рассеянным, задумчивым, но мягким. – Что ты опять задумал? – спросил Сенку, прищурившись, не поднимая головы. В ответ Ген приблизился и потянулся к нему, притянув за шею. Его губы оказались почти вплотную к уху Сенку, что голос, которым он прошептал, стал неразборчивым от того, насколько был близко, как влажный звук, который нужно услышать не ушами. Сенку рефлекторно вздрогнул, сжал плечи и даже на миг поморщился, будто это было слишком резко. Но потом, услышав сказанное, замер. На его лице появилась улыбка. Такая, которую, возможно, даже Ген никогда прежде не видел. Он сжал губы, но она всё равно не исчезла, а просто проскользнула в уголках. Ген чуть отодвинулся, чтобы рассмотреть его. Сенку, чуть усмехнувшись, лишь крепко обнял Ген обеими руками. Тот отозвался охотно и прижался сильнее, касаясь щекой его щеки. В комнате было тихо ещё несколько секунд, как Сенку, почти шёпотом, вдруг сказал: – Я тебя тоже, менталист.