Зоны ответственности

      Сказать, что первая тренировка Ризли в роли капитана, да ещё и без тренера, прошла ужасно ‒ значит не сказать ничего.       Это была самая настоящая катастрофа мирового масштаба. На льду царил полный разлад ‒ видимо, пока Панталоне расписывал Ризли грандиозные университетские планы на ближайший год, парни сговорились довести нового капитана до преждевременного инсульта или хотя бы до лёгкой формы панического расстройства. Лишь один вратарь, Хайтам, сохранял полный нейтралитет: на рокировки в составе ему, кажется, было абсолютно фиолетово. Да и Итто, как всегда, пытался разрядить обстановку шутками.       Но Ризли не собирался прятаться ни за спиной Итто, ни за чьей-либо ещё. Он решил пока оставить всё как есть и свёл тренировку к минимальному набору: немного техники да знакомые тактические схемы ‒ ничего специфического и сложного. И, хоть в стороне не оставался, сам в работу включался лишь для вида, вместо этого больше наблюдал и мотал на ус: кто халтурит, кто наоборот старается продемонстрировать, что знает и умеет больше остальных, а кому интереснее его, Ризли, персона, чем игра. Он то и дело ловил на себе косые взгляды, брошенные исподтишка. И только один человек даже не скрывал того, что не собирается мириться с авторитетом нового капитана. Разумеется, это был его предшественник на должности ‒ Кэйа, которого сместили без суда и следствия.       Однако, цеплять Кэйю или кого бы то ни было ещё Ризли не стал. Всё, что от него требовалось, он сделал: провёл подробный видеоразбор, как мог организовал тренировку, не обращал внимания на провокации, а они были, хоть и скрытые. Да что там говорить ‒ вся тренировка стала одной сплошной проверкой на прочность для нового капитана, который, несмотря на умение владеть собой, быть добрым самаритянином или ждать, что всё как-нибудь рассосётся само, не собирался. Не рассосётся. Давать время недовольным на то, чтобы сколотить внутреннюю оппозицию, способную окончательно развалить атмосферу и устроить раскол между сторонниками прежнего капитана и нынешнего ‒ такого он допустить не мог. Но и решать здесь и сейчас не вариант. Как и в спорте ‒ ему нужно продумать и отработать тактику.       Если кто-то считает, что Ризли ‒ просто избалованный славой сынок хоккейной легенды, который ни разу не попадал в агрессивную среду, то они очень ошибаются. Позиционировать себя сейчас ‒ пустяки в сравнении с тем, как ему приходилось бороться за выживание в детстве. Тогда ставки были выше, а какая-либо защита отсутствовала вовсе.       Поэтому, когда он вошёл в раздевалку после тренировки и сразу кожей ощутил, как при его появлении повисла тяжёлая тишина, то без лишних раздумий решил: два капитана в одной команде ‒ как два петуха в одном курятнике, долго не протянут. Откладывать эту проблему в долгий ящик никак нельзя. Кэйа со своим специфическим характером не полезет в открытый конфликт, но вполне способен устроить тихую травлю. Однако и Ризли не пальцем делан. Пусть только, блядь, сунутся ‒ быстро поймут, что ошиблись дверью.       Чувствуя на себе каждый взгляд, пропитанный недоверием и скепсисом, Ризли в темпе вымылся, оделся и, коротко попрощавшись, с невозмутимым видом покинул спорткомплекс ‒ на встречу с Нёвиллетом он успевал буквально впритык. По-хорошему, сама мысль об этой встрече сейчас должна была только сильнее вымотать, но вместо раздражения Ризли ощущал странную заинтригованность и шагал в кабинет студсовета с предчувствием, что этот день ещё подкинет ему немало событий. Только бы на сей раз эти «события» оказались чем-то полегче и поприятнее, и после них не хотелось бы биться головой об стену.       Он подошёл к двери с надписью «Студенческий совет» на чёрной табличке и без единой заминки тут же постучал. Почти сразу же с той стороны послышалось:       ‒ Войдите.       О, этот голос, что, как и прежде, звучал так спокойно, словно его обладатель пребывал вне времени и мирской суеты.       Ризли без промедления толкнул дверь и вошёл. Кабинет оказался просторным, с лаконичной, строгой обстановкой. Огромное окно выходило на футбольное поле, но за стеклом сейчас стояла кромешная тьма. Нёвиллет сидел за письменным столом, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Лишь спустя несколько секунд он медленно поднял глаза на вошедшего.       ‒ Вы пришли, ‒ нейтрально отметил он. ‒ Ровно в назначенное время.       Ризли скользнул по нему взглядом ‒ от холодных лиловых глаз до длинных пальцев, элегантно держащих ручку, и обратно ‒ подумал: «К таким глазам мне впору приходить не просто вовремя, а на коленях». Но вслух ничего не сказал, лишь кивнул и закрыл за собой дверь. Стараясь не излучать чрезмерное напряжение, хотя внутри всё ещё не унималось раздражение от тренировки, он подошёл ближе, снял с плеча рюкзак, но не сел, ожидая, когда ему предложат.       ‒ Присаживайтесь, ‒ Нёвиллет учтивым жестом указал на кресло напротив его стола, судя по всему, приготовленное специально для Ризли. ‒ Надеюсь, вы не слишком устали после тренировки, чтобы беседовать?       ‒ Для вас я всегда найду силы, ‒ с ехидцей отозвался Ризли, принимая приглашение и усаживаясь. ‒ Кстати, принёс вам свежие новости из мира хоккея: тренера нашей команды сняли, капитана ‒ тоже. В раздевалке траур, но игроки пока в сомнениях насчет того, что хуже ‒ потеря наставника или личность нового капитана.       ‒ И кто же он? ‒ осведомился Нёвиллет.       ‒ Ваш покорный слуга, господин президент, ‒ без тени самодовольства сообщил Ризли.       ‒ Могу вас поздравить?       ‒ Не вздумайте. Панталоне обставил всё так, что теперь каждая собака в радиусе нескольких километров уверена: место капитана мне перепало по великому праву родства с небезызвестным в хоккейных кругах Капитано…       ‒ Какое бесстыдное коварство, ‒ заметил Нёвиллет, и по его тону крайне сложно было определить, сарказм это или же всё-таки нет, поэтому Ризли решил пойти ва-банк и спросить напрямую:       ‒ Что думаете об этом выборе?       Он не ожидал, что Нёвиллет ответит, но тот смотрел на него не больше пары-тройки вдохов и выдохов, а потом произнёс:       ‒ Я не специалист в хоккее, но могу сказать одно: если к тренировкам вы относитесь серьёзнее, чем ко встречам со мной, то вы не безнадёжны.       Ах, кто бы сомневался, что он будет припоминать Ризли его косяки ещё очень и очень долго?       ‒ Тем не менее, ‒ продолжил Нёвиллет спокойно, ‒ мне кажется, что это весьма достойный выбор. ‒ В его исполнении эти слова прозвучали вовсе не как любезный комплимент, а как абсолютно бесстрастная констатация факта. Однако нечто подобное было способно поднять внутри куда большую бурю, чем чьи-либо лестные речи.       ‒ Так вы всё же смотрите наши игры? ‒ Ризли изогнул бровь.       Нёвиллет встал из-за стола и направился к мини-кухне в углу.       ‒ Наш университет известен своей хоккейной командой, потому не без этого, ‒ сказал он, доставая кружки из верхнего шкафчика. ‒ Чаю?       ‒ Не откажусь, ‒ ответил Ризли, пользуясь моментом и следя за каждым движением Нёвиллета ‒ в особенности за его длинными стройными ногами в брюках. ‒ Значит, по-вашему, назначить меня капитаном ‒ хорошее стратегическое решение?       ‒ Напрашиваетесь на комплименты? ‒ бросил Нёвиллет, даже не оборачиваясь.       ‒ Ни в коем случае, ‒ заверил его Ризли, позволяя себе долгий изучающий взгляд по линии спины собеседника. Пиджака на нём не было, и тонкая белая рубашка подчёркивала и резкий перепад в талии, и то, как под тканью перекатываются мышцы плеч и спины. Такие виды не могли не будоражить воображение. ‒ Я уже давно не в том возрасте, чтобы ждать, что меня будут гладить по голове за каждую заброшенную шайбу, но… ‒ Ризли опустился взглядом ещё ниже, ‒ если ты очень хочешь сделать это ‒ я не откажусь.       ‒ Полагаю, ваша семья гордится вами, ‒ ответил Нёвиллет, расставляя чашки и напрочь игнорируя как внезапный переход на «ты», так и откровенную провокацию.       ‒ Я им ещё не сообщил, ‒ пожал плечами Ризли. ‒ Если не считать команду… ты ‒ первый.       Нёвиллет наконец обернулся и поймал на себе взгляд Ризли, который тот успел поднять с одного весьма привлекательного округлого места до уровня его глаз. В этих глазах читалось: «Надо же, какая честь». Но Ризли это не задело, так как он вовсе не питал надежд, что после трёх недель откровенного игнора с его стороны студсовет вдруг начнёт видеть в нём кого-то, кроме напыщенного и зазнавшегося распиздяя. Однако в этих глазах пряталось и нечто иное, куда более глубокое и содержательное, наполненное смыслом, который Ризли не успел распознать, прежде чем президент снова повернулся к чайнику, щёлкнувшему в тот самый момент.       И тут Ризли осознал, насколько интимной выглядела их, на первый взгляд, формальная встреча. Полумрак, мягкое шипение фонографа, насыщенный аромат ягодного чая и этот запах… Парфюм? Или, может, шампунь? Учитывая густоту и блеск волос Нёвиллета, Ризли не удивился бы, если бы на уход за ними тот тратил бюджет небольшого государства.       Но оно, без сомнений, стоило того, ‒ подумал Ризли, наблюдая за тем, как переливаются в тёплом свете настольной лампы гладкие пряди, собранные в аккуратный хвост. Он попытался представить, как они выглядели бы распущенными, как струились бы по плечам, по ровной спине их обладателя. Каково было бы провести по ним пальцами, почувствовать их вес в своей ладони, вдохнуть этот тонкий аромат…       ‒ Знаете, ‒ вдруг заговорил Нёвиллет, вырывая его из размышлений, ‒ во Франции есть поговорка: «La fortune sourit aux audacieux aux braves».       Ризли чуть не поперхнулся. Французский в исполнении кого-то вроде Нёвиллета? Да ещё такой мягкий, без сомнения, чистейший, лишенный акцента и оттого звучащий, как шёлк по коже… После столь изматывающего дня он и мечтать о подобной роскоши не смел.       ‒ И что это значит? ‒ с некоторым трудом выдавил Ризли.       Нёвиллет развернулся и подошёл к своему гостю, держа в руках небольшой поднос с двумя чашками: одну он подал Ризли, вторую элегантно взял сам и, убрав поднос в сторону, присел на край стола, лицом к собеседнику.       ‒ Это значит, ‒ начал Нёвиллет невозмутимо, однако посмотрел на Ризли так, что у кого угодно перехватило бы дыхание, ‒ что у вас есть редкая возможность доказать, что вы ‒ это вы: со всей своей сутью, талантом и годами упорного труда. А не просто наследник чьей-то фамилии.       Он отсалютовал чашкой и сделал неторопливый глоток, а Ризли, следя за каждым его движением, подумал, что Нёвиллет уже второй раз за всё их недолгое знакомство попадает не в бровь, а в глаз своими идеально сформулированными умозаключениями.       Он казался странным, очень странным. Носил рубашки, пиджаки и брюки со стрелками ‒ и это в двадцать-то с немногим лет. У него были длинные, ниже талии, волосы, которые совершенно не вписывались в современные рамки, но по мнению Ризли были просто охренительными. А уж то, как он разговаривал... После тесного общения с хоккейной командой, где изысканной фразой считалась «ну ты дал, брат», речь Нёвиллета, демонстрирующая богатый лексикон, наполненная сложными конструкциями и, мать его, сексуальным французским ‒ звучала как настоящее качественное порно для мозга.       ‒ Ты не задумывался о том, чтобы подрабатывать мотивационным оратором? ‒ осведомился Ризли, поднося чашку к губам и пряча улыбку. ‒ Или это входит в должностные обязанности президента студсовета?       ‒ Только в исключительных случаях, ‒ парировал Нёвиллет, оставаясь все таким же непробиваемо серьёзным. ‒ Например, когда передо мной сидит тот, от чьей мотивации зависит слишком многое.       ‒ Сочту за комплимент, ‒ Ризли сверкнул озорством в глазах. ‒ Хотя, ты мог просто погладить меня по голове и сказать, что я молодец ‒ я же говорил, что буду не против.       ‒ Боюсь, не обладаю должной компетенцией в этом направлении, ‒ заметил Нёвиллет. ‒ Да и не думаю, что вы страдаете от нехватки… тактильного одобрения.       Ого, это что сейчас было? Ризли весь аж подобрался и чуть не ляпнул: «Знаешь, Нёви (его имя же можно так сокращать, да?), из всех возможных источников тактильного одобрения ‒ твоё потенциальное участие звучит как самая интригующая перспектива». Но вместо этого сказал:       ‒ Учитывая, с чего началось наше знакомство, боюсь, планка тактильности у нас с тобой безвозвратно сбита. Так что, смелее. Ведь ты, можно сказать, в привилегированном клубе очевидцев.       Теперь уже Ризли отсалютовал своему собеседнику чашкой с чаем и, сделав глоток, добавил:       ‒ Но ты ведь не ради обсуждения моей карьеры, не ради ягодного чая и, полагаю, не ради флирта со мной так отчаянно добивался этой встречи тет-а-тет? Я прав?       Нёвиллет шумно выдохнул и отставил чашку на поднос.       ‒ Мистер Панталоне…       ‒ Панталоне.       Они произнесли это одновременно. Нёвиллет в один миг поднял на Ризли взгляд.       ‒ Что вам известно? ‒ серьезно спросил он.       Ризли молчал, вглядываясь в президента студсовета ‒ красивого, строгого и полного достоинства. От Нёвиллета веяло серьёзностью и деловитостью, в каждом его движении чувствовалась выверенная до мелочей сдержанность. На миг Ризли показалось, что перед ним стоит не просто человек, безукоризненно следующий правилам, как считали все вокруг, а нечто гораздо большее ‒ воплощение самого порядка, уверенное в своей правоте так же естественно, как море уверено в неизбежности приливов и отливов.       ‒ Ты знаешь ещё какие-нибудь поговорки на французском? ‒ вдруг спросил Ризли, склоняя голову на бок, как собака.       Нёвиллет слегка нахмурил свои точеные брови, не сразу поняв, к чему тот клонит.       ‒ Скажи мне что-нибудь на французском, и я расскажу тебе всё, что знаю, ‒ предложил Ризли, полушутя.       Нёвиллет поджал губы и оттолкнулся от стола, явно собираясь выставить вон своего дерзкого гостя, но Ризли молниеносно вскинул руку и настойчиво перехватил его за предплечье ‒ не больно, но хватка его была крепкой. Лёд во взгляде Нёвиллета почти физически обжёг кожу, и Ризли тут же стало не по себе, он почувствовал исходящую от собеседника опасность, но руку он не убрал.       ‒ Я знаю, что университет в этом году участвует в розыгрыше гранта на сумму, от которой у Панталоне и Чжун Ли стояки двадцать четыре на семь, ‒ проговорил он, глядя прямо в глаза напротив. ‒ И что скоро на нас свалятся такие задачи, что седыми станем оба. С тобой, правда, проще ‒ у тебя фора по цвету, ‒ он усмехнулся, скользнув взглядом по серебристым волосам Нёвиллета. ‒ И главное, ‒ добавил он, резко посерьёзнев, ‒ я знаю, что у тебя нет людей, а один, как говорится, в поле не воин, каким бы прошаренным и принципиальным ты ни был.       И наконец отпустил его. Другой бы отпрянул от Ризли в опасении, что подобная вольность повторится, но Нёвиллет даже с места не сдвинулся.       Ризли замолчал, вальяжно откинувшись в кресле. Он излучал расслабленность, но взгляд, направленный на Нёвиллета, оставался цепким. Ни суеты, ни страха в позе президента не чувствовалось, только холодная настороженность ‒ он не боялся Ризли, но, кажется, ощущал в нём что-то дикое и непредсказуемое, словно тот был способен укусить, если ненароком повернуться к нему спиной. Нет, укусить Ризли, конечно, мог, но явно не в том смысле, в котором имел в виду Нёвиллет.       ‒ В моём распоряжении целый штат студсовета, ‒ спокойно сказал Нёвиллет.       ‒ Ты начал наводить порядки, которые многим не по душе, месье президент. У тебя нет своих людей, ‒ ответил Ризли, не меняя позы.       ‒ А у тебя они есть?       Резкий переход Нёвиллета на «ты» заставил Ризли внутренне содрогнуться ‒ не от испуга, скорее, от чего-то почти животного. Он выдержал паузу, ощущая, как в венах бурлит кровь.       ‒ Хороший вопрос, ‒ протянул Ризли, потом чуть наклонился вперёд и проговорил: ‒ Может, один появится, если ты окажешь мне честь и произнесёшь ещё что-нибудь на французском.       Нёвиллет сузил глаза и смотрел на него достаточно долго, словно разгадывая истинные намерения. Затем угрожающе медленно склонился ближе, поставил руки по обе стороны от Ризли на подлокотники и на грани слышимости, с холодной провокацией произнёс:       ‒ Tu veux jouer avec moi? Tu n’as aucune idée de ce que tu es en train de commencer.       Ризли затаил дыхание от речи коснувшейся его слуха, от шлейфа чужого обволакивающего аромата (теперь он был стопроцентно уверен в том, что аромат шёл от роскошных волос Нёвиллета), от волнующей кровь близости… Но взгляда не отвел, даже не шелохнулся, пока Нёвиллет не выпрямился.       ‒ Ты только что меня проклял? ‒ спросил Ризли с усмешкой, и, слава богу, голос его не предал. Однако сердце стучало как бешеное, и тот искренне надеялся, что Нёвиллет его не слышит.       ‒ Я не верю в проклятия.       ‒ А во что ты веришь, Нёвиллет? ‒ поинтересовался Ризли, всё ещё не меняя расслабленной позы.       ‒ В справедливость, ‒ отозвался тот без тени сомнения.       ‒ Ох и тяжело же тебе придётся на своём посту, ‒ пробормотал Ризли и покачал головой.       ‒ Это угроза? ‒ холодно осведомился Нёвиллет, приподняв бровь.       ‒ Да нет же, ‒ протянул Ризли. ‒ Мне нет никакого смысла бодаться с тобой.       С Нёвиллетом если и хотелось бороться, то только в горизонтальной плоскости. Хотелось нащупать ту границу, где заканчивается строгий, статуарный президент студсовета, и начинается тонкий лёд, по которому лучше не ступать. Но обо всём этом Ризли не мог вот так просто сказать вслух. По крайней мере, пока.       ‒ В таком случае что это было? ‒ Нёвиллет приподнял руку, намекая на внезапное прикосновение к себе. Взгляд, который он бросил вслед за этим, оказался настолько осуждающе-холоден, что у любого другого испарилась бы любая охота к флирту. Но не у Ризли.       ‒ Проверял, настоящий ли ты, ‒ небрежно пожал плечами Ризли. ‒ Или просто моя ожившая влажная фантазия.       Нёвиллет, вероятно, мысленно закатил глаза, но внешне остался безупречен, как и положено ледяному совершенству.       ‒ Так ты охотился за мной, чтобы завербовать в союзники? ‒ осведомился Ризли.       ‒ Нам не обязательно сотрудничать… ‒ начал Нёвиллет, но Ризли перебил:       ‒ Я согласен.       Он ответил слишком быстро и уловил лёгкое удивление во взгляде президента. Улыбнулся уголком губ и повторил:       ‒ Так ты хотел встретиться, чтобы найти союзника, правильно?       ‒ Не союзника, ‒ спокойно поправил Нёвиллет. ‒ Партнёра. На время, пока не закончится гонка за грантом.       ‒ Значит, у нас... ‒ Ризли с нескрываемым интересом прошёлся взглядом по его безупречной фигуре снизу вверх, ‒ отношения по расчёту?       ‒ Если ты жаждешь романтики ‒ тебе в другую дверь, ‒ не изменившись в лице отозвался Нёвиллет.       ‒ Нет-нет, я останусь, ‒ усмехнулся Ризли. ‒ Тут, похоже, жарче. Но если без шуток… ‒ продолжил он и, заметно посерьёзнев, посмотрел на Нёвиллета прямо (хотя, кажется, он весь вечер от него глаз отвести не мог): ‒ Панталоне ‒ та ещё заноза в заднице. В этом году, когда на кону грант для универа, он никому жить спокойно не даст. ‒ Он помедлил, взвешивая дальнейшие слова, ведь ему всё ещё не было известно наверняка, на какой стороне силы находится сам Нёвиллет и стоит ли говорить дальше. ‒ Уж поверь мне, я неплохо знаю нашего менеджера. Если мы не покажем выдающийся результат в хоккее, он нас на органы пустит, и глазом не моргнёт.       Нёвиллет вскинул бровь, но не перебивал, продолжая внимать.       ‒ Однако вот что любопытно, месье президент… ‒ Ризли прищурился. ‒ Мне Панталоне про грант проболтался, когда накинул на меня должность капитана. Но откуда знаешь ты? Официальное объявление будет только на этой неделе.       Нёвиллет выдержал короткую паузу, а потом ровно ответил:       ‒ У меня свои источники.       ‒ Дай угадаю, эти источники сообщили тебе о гонке за грантом ещё летом? ‒ Ризли не отводил взгляда.       Нёвиллет в свою очередь хранил молчание и смотрел на своего собеседника так, что становилось предельно ясно ‒ это тоже ответ, и вполне однозначный.       ‒ Надо же… ‒ протянул Ризли и покачал головой, осмысливая всё, что только что было и не было озвучено. ‒ Ты опаснее, чем я думал.       Нёвиллет не подтвердил и не опроверг. Судя по выражению лица, ему это просто не было нужно ‒ он не собирался оправдываться, доказывать свою правоту или уговаривать. Ни по поводу вынужденного союза, ни по поводу нахальной дерзости Ризли.       ‒ Партнёрство так партнёрство, ‒ заключил Ризли. ‒ И что твой партнёр должен делать?       Нёвиллет, до этого стоявший в напряжении, вновь прислонился к столу и просто произнёс:       ‒ Не мешать.       ‒ Немногословно, ‒ хмыкнул Ризли. ‒ А поподробнее можно?       ‒ Можно, ‒ откликнулся Нёвиллет и тем же ровным тоном отчеканил: ‒ Что бы я ни делал ‒ не вставать поперёк, не создавать проблем, не тянуть на себя одеяло, не пытаться управлять тем, что выходит за пределы твоих полномочий. Никаким образом не препятствовать мне.       ‒ Так сильно хочешь выслужиться перед ректоратом?       ‒ Просто навожу порядок, ‒ спокойно ответил Нёвиллет.       ‒ Любишь все контролировать? ‒ с ехидной улыбкой спросил Ризли.       ‒ Люблю порядок, ‒ так же невозмутимо отозвался Нёвиллет, снова взял чашку и отпил глоток уже остывшего чая с таким видом, словно разговор не затрагивал ни его амбиций, ни личных границ.       ‒ Такое партнёрство ты мне предлагаешь? ‒ хмыкнул Ризли. ‒ Будешь наводить порядок везде и всюду, пока партнёр не начнёт дышать строго по утверждённому тобой лично регламенту? ‒ Он сделал паузу, а затем, не дождавшись ответа, чуть подался вперёд и понизил голос: ‒ Если ты думаешь, что не оставил мне выбора, то глубоко ошибаешься, месье. Потому что я, как бы это сказать... плохо приручаюсь. Особенно когда кто-то лезет на мою территорию.       Повисло молчание. Нёвиллет слегка склонил голову, продолжая смотреть прямо, не отводя взгляда, не реагируя ни на угрозу, ни на вызов в тоне чужого голоса.       Ризли сел ровно, вновь собирая себя в нейтрального собеседника, и уже более расслабленно продолжил:       ‒ Я согласен на наш брак по расчёту, месье. Но спорткомитет ‒ моя зона ответственности. У нас с тобой может быть партнёрство, может быть диалог, может быть всё, что пожелаешь. Но если ты попытаешься держать меня за яйца и контролировать ‒ тебе, месье президент, в другую дверь. Мне незачем мешать тебе, пока твои действия не задевают мою территорию. Но если заденут… Даже твоя неземная красота тебя не спасёт.       Нёвиллет сдержанно кивнул ‒ кажется, слова Ризли его более чем устраивали.       ‒ Тогда… ‒ начал Ризли, собираясь ввернуть очередную глупость насчёт того, как тяжело ему сидеть на месте при виде столь прекрасного, но такого холодного лица, как дверь в кабинет студсовета распахнулась со звонким девичьим возгласом:       ‒ Нёвиллет! Ну что там твой безответственный хоккеист?       Оба одновременно повернулись на звук. В дверях стояла девушка с аккуратно завитыми золотистыми локонами и огромными голубыми глазами. Она застыла на месте, переводя растерянный взгляд с Ризли на Нёвиллета и обратно. И вдруг ее глаза изумленно расширились ‒ видимо, она осознала, кто именно сидел напротив президента студсовета. Ризли никогда её раньше не видел, ну или, что вероятнее, просто не обращал внимания, ведь университет большой ‒ попробуй запомни всех в лицо. Хотя… лицо Нёвиллета он точно не забудет.       Девушка растерянно переминулась с ноги на ногу, взгляд метался между ними ‒ она явно пыталась решить, как быть: войти внутрь или от стыда сбежать, желательно в соседний регион или, что лучше, в соседнюю страну. Кажется, в кабинете студсовета витала атмосфера, в которую не хотелось вторгаться без приглашения.       ‒ Навия, ‒ спокойно сказал Нёвиллет, даже не повернувшись к ней полностью. ‒ Входи, он тебя не съест.       ‒ Не съем, ‒ невинно откликнулся Ризли, возвращая чашку на поднос. ‒ Я не нападаю без команды хозяина, а месье не говорит «фас».       Навия моргнула, переводя взгляд с одного на другого.       ‒ Я, наверное, попозже зайду, ‒ пробормотала она, делая шаг назад.       ‒ Нет нужды. Мы уже закончили, ‒ сухо отозвался Нёвиллет, вскинул руку и сверился с наручными часами. ‒ Вам пора идти, капитан, если не хотите нарушить режим сна. ‒ После короткой паузы, тем же ровным тоном добавил: ‒ И, если желаете, чтобы границы вашей территории уважали, поддерживайте порядок в будке и держитесь, пожалуйста, у своей миски.       Ризли закусил губу изнутри, сдерживая смешок. Ему определённо нравилось это представление. Он неторопливо поднялся, закинул рюкзак на плечо и ещё раз обвёл Нёвиллета взглядом ‒ чуть дольше, чем следовало. На языке вертелось очередное провокационное замечание, но он решил приберечь его до следующей встречи.       ‒ До скорого, месье президент. Мадемуазель, ‒ самым что ни на есть учтивым тоном откланялся он, поворачиваясь к выходу. А затем скрылся за дверью, оставляя в воздухе лёгкий аромат мятного шампуня «12 в 1» и ощущение провокационной дерзости, которую уносил с собой, как трофей.       С его уходом в кабинете студсовета повисла звенящая тишина. Навия и Нёвиллет всё ещё смотрели на дверь, за которой только что скрылся новый председатель спортивного комитета. Навия шевельнулась первой ‒ скрестила руки на груди и повернулась к Нёвиллету, уже открыла рот для комментария, но он резко осёк её:       ‒ Ничего не говори.       ‒ Но Нёвиллет! ‒ воскликнула она.       ‒ Нет, ‒ отрезал он, даже не изменившись в лице.       ‒ Но Нёвиллет! ‒ с возмущением повторила она. ‒ Он…       ‒ Навия Каспар, ‒ с нажимом процедил Нёвиллет.       Навия наклонила голову набок и с выражением едва ли не материнского сочувствия посмотрела на него.       ‒ Бессмысленно отнекиваться, мой дорогой. Рост ‒ галочка, фигура ‒ галочка, глаза ‒ галочка…       Нёвиллет тяжело вздохнул, смежил веки и провёл рукой по лицу.       ‒ Навия, прошу тебя…       ‒ Да он тебя глазами чуть не съел! ‒ не унималась Навия. ‒ Мне понадобилось меньше минуты, чтобы понять: в его голове ты уже без рубашки. Нет! Без всего. Вот же негодник! ‒ Сверкая праведным гневом в ясных голубых глазах, она посмотрела на дверь, словно могла припечатать взглядом исчезнувшего за ней Ризли.       ‒ Кажется, это просто… особенность его личности, ‒ невозмутимо пояснил Нёвиллет, убирая со стола чашки.       ‒ Раздевать президентов студсовета взглядом? ‒ с фальшивым недоумением переспросила она.       ‒ Совокупляться со всем, что движется. А если не движется ‒ подвинуть и тоже совокупиться.       ‒ Нет, тогда нам такие не подходят, ‒ решительно заявила Навия, тряхнув густой копной. ‒ Нам нужны благородные, с чистыми помыслами… Э-э… Да, ведь?       Нёвиллет только коротко выдохнул, подхватил поднос с посудой и направился к раковине в углу.       ‒ Хорошо, ‒ вновь заговорила она, усаживаясь в кресло, в котором до этого сидел Ризли. ‒ Тогда что это были за игры в «пса» и «хозяина»?       ‒ Это его способ сказать, что он согласен, ‒ бросил Нёвиллет через плечо, ополаскивая чашки.       ‒ То есть… он в деле? ‒ в её голосе послышался живой интерес. ‒ Ты его посвятил?       ‒ Нет. Хватит того, что он просто не станет мешать. У него своих забот предостаточно.       Навия нахмурилась, задумчиво уставившись в точку.       ‒ А ты уверен, что он не будет мешать? ‒ вдруг спросила она.       Нёвиллет замер над раковиной, наблюдая за водоворотом мыльной пены, кружащейся в чашке.       ‒ Если я не пересеку границу, ‒ наконец вымолвил он.       ‒ А если пересечёшь?       Он повернул голову, бросил на неё взгляд из-за плеча и с ледяным спокойствием проговорил:       ‒ Тогда мне придется перейти на французский.       Навия удивилась, для неё эта реплика не имела никакого веса, ведь истинный смысл фразы был понятен лишь одному человеку. Тому, кто только что покинул студсоветскую обитель. Тому, кто наверняка в этот миг замер бы, затаил дыхание, перестал бы думать и начал… хотеть.       Он шёл по коридору к своей комнате в общежитии, лениво покручивая на пальце ключ-карту, прикрепленную к авто-брелоку. Размышления привычно складывались в список дел на предстоящую неделю с поправкой на текущие обстоятельства.       На днях предстояло наконец разобраться с документами спорткомитета вместе с Клориндой ‒ муторное, но необходимое дело, которое они, как председатель и зам, откладывали уже как пару недель. Затем ‒ капитанские хлопоты: утряска тренировочного графика, согласование бюджета на форму и замену обмундирования, знакомство с новым тренером. И, конечно, этот сраный грант ‒ многообещающая катастрофа с перспективами, за которыми тянулся целый шлейф из бюрократии и дедлайнов, несовместимых с жизнью.       Но на фоне всей этой суеты маячила одна назойливая и совершенно неуместная мысль, которая упорно не желала покидать голову.       Неужели у Нёвиллета есть девушка?       Это бы многое объяснило и даже выглядело бы логично. Скажем, в его, Нёвиллета, стиле. Всё как положено: благородный, сдержанный, правильный, ну просто идеальный месье Безукоризненность встречается с кем-то вроде неё ‒ девушки из высшего общества: ухоженной, уверенной, воспитанной. Но… Может, она просто член студсовета? Или всё-таки нечто большее?       Как ее там звали? Навия? Эта Навия вошла в кабинет слишком легко, даже без стука; он говорил с ней на «ты», хотя с ним, Ризли, Нёвиллет позволил это «ты» лишь пару раз ‒ и то исключительно в моменты острого напряжения, когда Ризли конкретно так его достал. И вот это нехило цепляло. Что-то было в развернувшейся там сцене ‒ в том, как они смотрели друг на друга, в их манере общения. Уловить суть и точный характер их отношений крайне сложно, ибо слишком мало вводных данных, но они без сомнения были близки.       Ризли мог сколько угодно возвращаться мыслями к спискам задач ‒ к совещаниям, тренировкам, гранту, чёрт бы его побрал, ‒ но мысль об этих двоих всё равно оставалась с ним. Царапала изнутри своими острыми коготками, не давала покоя. И ему это не нравилось. Очень не нравилось.       Ризли провёл ключ-картой и открыл дверь в свою комнату. Внутри было темно ‒ значит, сосед ещё не вернулся. Что ж, его счастье: Ризли пребывал не в настроении и вполне мог на эмоциях наговорить лишнего.       Скинув рюкзак у кровати, он устало опустился на матрас прямо в джинсах и откинулся на подушку, глядя в потолок. Мысли снова перескочили на грядущую по предположению адскую неделю. Дотянуть бы до нового тренера, хотя кто вообще сказал, что с ним станет легче?       Панталоне ясно дал понять, насколько важна роль капитана в команде. Ризли мог бы позвонить отцу, обсудить детали, но не стал по одной простой причине: он должен справиться сам. Не для того, чтобы заслужить отцовское одобрение. Просто потому что ему самому это было нужно, чтобы почувствовать, что его собственная жизнь под контролем. Он мог бесконечно бегать к родителям за советом, но хотел найти опору в самом себе. И теперь, когда решение о его назначении уже принято, оставалось лишь понять, как вести команду вперёд. Тем более, что новый тренер, появившийся словно из ниоткуда, судя по всему, выбрал его не случайно.       Кто он вообще такой? Почему настоял, чтобы капитаном выбрали именно Ризли? Что он за человек и какие у него планы на команду? Какие у него планы на Ризли?       Тот всю жизнь играл практически в соло ‒ и делал это отлично. Можно сказать, это была его фишка. Но Панталоне, как ни крути, был прав: одного, даже двух… нет, даже трёх толковых форвардов недостаточно. Чтобы команда рвала противника в клочья, нужны сыгранные звенья ‒ такие, что читают друг друга с полувзгляда и действуют на льду так, словно у них на пятерых один мозг.       Как построить нечто подобное в их команде ‒ Ризли не имел ни малейшего понятия. Теоретически, до приезда тренера он мог сбалансировать звенья: выровнять составы, распределить силы, выстроить что-то более-менее устойчивое. И начать с очевидного ‒ развести по разным пятёркам себя и бывшего капитана.       Кэйа никогда особо не лез в драки, он был слишком брезгливым для прямолинейной агрессии. Но за ним значилась своя фишка ‒ Кэйа слыл мастером провокации и мог кого угодно заставить забыть о самоконтроле в считанные секунды. А Ризли, как бы ни старался держаться в рамках, всё-таки сделан не из стали. Несколько удачно брошенных комментариев в неподходящий момент ‒ и привет, потасовка прямо на игре.       Ах, как феерично: вместо борьбы с командой-противником ‒ драка между своими. Такой позор разлетится по студенческой хоккейной лиге со скоростью света, станет мемом, поводом для насмешек и язвительных заголовков в спортивных таблоидах. Обязательно ударит не только по репутации самого Ризли, но и по всей команде, а следом ‒ по университету. Если из-за этого сорвётся грант, Панталоне три шкуры с него сдерёт.       И вместо высшей лиги, НХЛ и блестящего будущего, Ризли будет крутить коровам хвосты на ферме у родителей, чинить соседские тракторы, культиваторы и доильные аппараты, учить младших кузенов бросать шайбу в старую дырявую кастрюлю ‒ потому что… а чего зря таланту пропадать? Просто так он столько лет профессионально в хоккей играл что ли?       Не то чтобы Ризли отчаянно не желал фермерской жизни ‒ он вырос на ферме, там было много хорошего. Но вся семья, включая самого Ризли, сходилась в одном: с его головой, хваткой и талантом пацану не место в деревне.       С бабулей всё было понятно ‒ она провела на ферме всю жизнь и никуда оттуда не стремилась. Родители завершили спортивную карьеру и ушли на покой. Младшего брата, кажется, действительно нашли в капусте ‒ у него с землёй была какая-то врождённая связь, ибо тот был готов часами возиться в огороде, и вытащить его оттуда можно было только закинув на плечо, ну или обещанием пирога. А Ризли… он безусловно любил бывать дома: помогал с урожаем, с удовольствием зависал с мамой в гараже, ковыряясь в одном из её мотоциклов или в своём «Додже», который родители подарили ему, когда он поступил в университет по спортивной стипендии. Но еще с детства, с того самого момента, как впервые встал на коньки, он мечтал о высшей лиге. Не о славе любой ценой ‒ а о честном, заработанном потом и трудом месте среди лучших.       Дверь коротко пискнула и отворилась. Свет Ризли так и не включил, поэтому вошедший, прикрыв за собой дверь, осторожно пробрался внутрь ‒ по всей видимости, стараясь не разбудить соседа.       Ризли лежал на спине, закинув руки за голову, и наблюдал за ним в темноте, прикидывая: припугнуть его или сходу зарядить подзатыльник? Но в итоге просто сказал:       ‒ Не знал, что в Континентальной лиге считается нормой сливать тренировки и разборы.       Сосед вздрогнул и завис на полпути к кровати.       ‒ Чёрт... Я тебя разбудил? ‒ пробормотал он, пытаясь сохранить бодрость в голосе. ‒ Что-то важное пропустил на трене? Или… капитан, что ли, разозлился?       Ризли сел, опустил ноги на пол и включил прикроватную бра. Свет резанул по глазам.       ‒ Очень разозлился, ‒ ответил он низко, разглядывая щурящегося Аякса, который так и не появился ни на разборе, ни на льду.       ‒ Я поговорю с ним завтра, объясню всё, ‒ отмахнулся тот, как будто это вообще не проблема. Но Ризли знал: если бы капитаном всё ещё был Кэйа, тот бы объяснений не дождался. Аякс периодически прогуливал тренировки и, по-видимому, за своё отсутствие объясняться нужным не считал.       ‒ Давай, ‒ сказал Ризли и встал.       ‒ Что? ‒ невинно хлопая глазами, вопрошал Аякс.       ‒ Объясни, ‒ Ризли подошел ближе. ‒ Насколько мне известно, в КХЛ те же правила: команда ‒ это важно, тренировки и разборы ‒ это важно. ‒ Он приблизился вплотную, грудью к груди, вынуждая Аякса инстинктивно отступить. Продолжил, глядя в упор: ‒ Так что расскажи мне, почему здесь, у нас, ты ведёшь себя так, будто мы все ‒ просто антураж? Не твоя команда, а массовка в твоей личной мелодраме?       Аякс открыл рот, но не успел произнести ни слова, ибо Ризли не собирался давать ему такой возможности.       ‒ Или ты правда думаешь, что тебе всё сойдёт с рук? Может, Кэйе было срать на твои прогулы, но меня, блядь, не устраивает, когда нападающий из первого звена в хер команду не ставит.       ‒ Погоди, погоди, мужик… Что? ‒ Аякс примирительно поднял руки и отступил ещё на шаг. ‒ Капитан теперь… ты?       Ризли выпрямился и просто посмотрел на него ‒ этого было достаточно, чтобы ответить на заданный вопрос.       ‒ Твою мать… ‒ выдохнул Аякс, даже не скрывая досады.       ‒ Это не главная новость дня, ‒ бесстрастно откликнулся Ризли. Решив, что расправу над прогульщиком можно отложить, он потянул толстовку через голову ‒ хотелось скорее оказаться в постели и на несколько часов выпасть из этого мира. ‒ Тренера тоже сменили.       ‒ На кого? ‒ с опаской поинтересовался Аякс.       ‒ Никто не знает, ‒ пожал плечами Ризли. ‒ Панталоне сказал, он будет в конце недели.       ‒ А до этого времени?..       ‒ До этого времени тренируемся сами, ‒ Ризли сделал короткую паузу, пока надевал футболку, а затем обернулся и сверкнул сталью в серо-голубых глазах: ‒ Под моим руководством.       ‒ Твою мать… ‒ страдальчески простонал Аякс.

***

      ‒ Кажется, твои парни не слишком довольны тем, что теперь капитан ‒ ты, ‒ заметила Клоринда в субботнее утро, когда они с Ризли, наконец, пришли к выводу, что так дальше нельзя ‒ пора разгрести этот захламлённый до абсурда архив спорткомитета, доставшийся им от предыдущего состава.       ‒ Ты что-то слышала? ‒ слегка взъерошенный Ризли показался из-за кучи коробок.       Темноволосая девушка, устроившаяся в его кресле за старым скрипучим столом в тесном кабинете с полом, усыпанным картонными коробками с бумагами, списанным инвентарём и чёрт знает чем ещё, бросила пару листов в коробку для мусора и взглянула на него:       ‒ Уже весь университет знает, какой ты безжалостный и бессердечный фанатик хоккея, ‒ сказала она и, перехватив новую стопку, добавила: ‒ Не то чтобы это было для кого-то новостью, но, похоже, на этой неделе ты себя превзошёл.       ‒ Попробуй собрать на тренировке стадо бычар и добиться, чтобы они тебя слушались, ‒ буркнул Ризли, снова скрываясь за пирамидой из хлама.       ‒ Такова твоя стратегия? Умотать мальчишек до такой степени, чтобы у них не осталось ни сил, ни времени спланировать против тебя заговор? ‒ усмехнулась Клоринда.       ‒ Бинго! ‒ отозвался он. ‒ За эту неделю я сделал всё, что мог, даже развёл себя и Кэйю по разным пятёркам, чтобы не посраться. А сегодня приезжает новый тренер, и дисциплина команды официально становится его проблемой.       ‒ Уверен, что его слава перекроет твои пусть и краткосрочные, но вполне эпические подвиги?       ‒ Искренне… ‒ Ризли поднял тяжёлую коробку с отсортированным неисправным инвентарём, ‒ …на это надеюсь, ‒ закончил он, ставя свою поклажу в угол, к остальному, что должно было отправиться на свалку.       ‒ Надоело быть плохим копом?       ‒ Ага. Особенно когда никто не играет роль «хорошего», ‒ он отряхнул руки и наклонился за новой коробкой с мусором. ‒ Почему хоккеисты не могут быть такими же прилежными, как, например, твои стрелки?       ‒ Потому что мои стрелки приходят на тренировку работать, а не выяснять, кто альфа в стае, ‒ отозвалась Клоринда. Она вытащила из коробки пару коньков, изношенных до состояния музейного экспоната, и с искренним ужасом в голосе добавила: ‒ Господи, почему это до сих пор здесь?       ‒ Потому что прошлый спорткомитет, видимо, жил по принципу: «если этого не видно, значит, этого нет», ‒ Ризли развёл руками, обводя царящий вокруг хаос.       ‒ Как, впрочем, и весь универ, ‒ пробормотала она, отправляя реликвию в мусор.       ‒ Жестоко, ‒ прокомментировал Ризли, провожая коньки взглядом. ‒ Для кого-то они могли быть счастливыми.       ‒ Да-да, я помню твой древний шлем, доставшийся от отца, ‒ усмехнулась Клоринда. ‒ Слава богу, ты наконец отправил его на покой...       Она подняла взгляд на Ризли и, заметив нарочито невинное выражение на его лице, нахмурилась:       ‒ Не отправил? Но он же был синий... ну, в тех местах, где не облез. К тому же ещё и треснул.       ‒ Я его починил и покрасил в чёрный машинной краской, ‒ ухмыльнулся Ризли, излучая гордость. ‒ И визор с застежкой заменил. Теперь ‒ как новенький.       ‒ Боюсь представить, как он пахнет внутри, ‒ Клоринда поморщилась.       ‒ Правильно, не представляй, ‒ Ризли с натужным «ыть» поднял с пола очередную коробку, которая была, по ощущению, наполнена кирпичами. ‒ Хоккеисты в принципе пахнут так себе.       ‒ Я в курсе. Знакома с тобой с начальной школы.       ‒ Я настолько плохо пахну? ‒ Ризли вдруг остановился, всё ещё держа коробку.       ‒ Особо не принюхивалась, ‒ отмахнулась Клоринда.       ‒ Кло…       ‒ После тренировки с тобой невозможно находиться в одном помещении, ‒ честно призналась она. ‒ Как, впрочем, и со всей вашей командой. Что вы, что футболисты ‒ биологическая угроза для общества.       Ризли начал лихорадочно вспоминать, успел ли он вообще помыться перед первой встречей с президентом студсовета. Он тогда так перенервничал после назначения капитаном и так спешил...       ‒ А что такое? ‒ спросила Клоринда, разбирая следующую коробку, полную спутанных скакалок, утяжелителей и прочего инвентаря. ‒ Тебя, насколько я помню, это особо никогда не волновало. А стоило бы подумать об окружающих…       Ризли помедлил с ответом. Поставил коробку к остальным, отряхнул толстовку и только потом обернулся к подруге.       ‒ Ты знаешь президента студсовета? ‒ спросил он.       ‒ Нёвиллета? Да, ‒ ответила Клоринда как ни в чем не бывало.       ‒ Лично?       Клоринда кивнула, не отрываясь от дела.       ‒ Он ‒ мой одногруппник, ‒ сказала она.       ‒ Он твой… что? ‒ Ризли обомлел.       Клоринда подняла голову.       ‒ Нёвиллет ‒ мой одногруппник, ‒ чётко проговорила она, словно разговаривала с плохо слышащим. ‒ Одногруппники ‒ это люди, обучающиеся в одной группе в рамках учебного заведения…       ‒ Я понял, понял… ‒ примирительно отозвался он. ‒ Я просто всё время забываю, что ты на юрфаке, а не на факультете сарказма.       Клоринда возвела глаза к потолку и продолжила заниматься делом.       ‒ Кстати, как прошла ваша встреча? ‒ поинтересовалась она. ‒ Нёвиллет весьма строгий и был очень недоволен тем, что ты постоянно сливаешься с собраний. Я больше не собираюсь за тебя отдуваться.       ‒ Не нужно, ‒ спокойно отозвался Ризли. ‒ Я буду ходить на собрания сам.       Клоринда подняла голову и с подозрением оглядела его с ног до головы, будто пыталась найти внешние симптомы столь внезапной внутренней трансформации.       ‒ Ты будешь ходить на собрания… сам? ‒ уточнила она.              Ризли с трудом удержал лицо. Он мог бы поделиться, рассказать всё, как на духу, но не хотел подбрасывать подруге новых поводов для подколов. Она до сих пор, между прочим, припоминала ему, как он в детстве с деревенскими мальчишками воровал у её деда яблоки и схлопотал дробь соли в задницу. Меткость у них, похоже, передавалась по наследству.       ‒ Буду, ‒ подтвердил он с показной серьёзностью и тут же склонился, спрятавшись за пирамидой коробок, делая вид, что роется в одной из них. ‒ Думаю, если я не продемонстрирую, что у нас в спорткомитете всё под контролем, он начнёт наводить порядок сам. А этого я допустить не могу.       А ещё... Учитывая, что у них пересекался всего один предмет, Ризли очень хотелось видеть его почаще. Хотя бы просто для того, чтобы выяснить, кем ему приходится та девушка. Кстати, об этом.       ‒ Слушай, а ты не видела его с какой-нибудь блондинкой?       На какое-то время воцарилось молчание.       ‒ Кло? ‒ позвал Ризли, выглядывая из-за груды хлама.       Клоринда застыла над очередной коробкой, но быстро взяла себя в руки и продолжила перекладывать инвентарь.       ‒ У него есть подруга, говорят, они со школы вместе, ‒ сухо ответила она. ‒ А что?       Ризли нужно было срочно спасать положение, чтобы Клоринда ненароком не подумала, будто он запал на эту Навию. Но ещё важнее было, чтобы она не поняла, на кого он запал на самом деле. А он, кажется, запал. Ой как запал.       Он не знал французского и уже толком не помнил, что именно сказал Нёвиллет в тот вечер, но всю неделю прокручивал его голос в голове ‒ между парами, тренировками и сном. Эти интонации, эти мягкие согласные, ритм и глубина…       Да, французский в исполнении Нёвиллета звучал чертовски сексуально, но дело даже не в этом. В нём было что-то такое, что Ризли отчётливо ощущал на уровне нервной системы, словно кто-то нажимал на кнопку, и всё внутри погружалось в состояние спокойствия и безопасности. Он стал практически зависим от воспоминаний об этом голосе, особенно на фоне последней адской недели.       Но, погодите-ка… Что там сказала Клоринда? Они с этой девушкой знакомы со школы?       В груди неприятно кольнуло. Он не знал точно, что его задело сильнее: мысль о том, что у Нёвиллета уже есть кто-то, или то, что этот кто-то ‒ девушка, принадлежащая к высшему обществу, как и, безусловно, сам Нёвиллет. Девушка, которая рядом с ним не по воле случая, а по праву времени. Та, кто знает, каким он был подростком. А Ризли? Ризли всего лишь недавнее знакомство. Да и то ‒ не слишком приятное, учитывая обстоятельства.       ‒ Так чем тебя задела эта девушка? ‒ поинтересовалась Клоринда, шурша пакетами.       Он дёрнулся от её голоса, как от пощёчины.       ‒ Не она. Скорее, вся их компания, ‒ поспешно отозвался Ризли, стараясь звучать отстранённо. ‒ Кажется, они относятся ко мне предвзято.       ‒ Ты удивлён?       ‒ Нет, я это объективно заслужил.       ‒ Именно, ‒ кивнула Клоринда. ‒ Меня интересует только одно ‒ с каких пор тебя волнует чужое мнение?       Ризли пожал плечами:       ‒ Видишь ли, с Нёвиллетом принцип "решить всё мордобоем" перестал быть доступной опцией, поэтому придётся учиться говорить. ‒ И со вздохом добавил: ‒ Тяжёлые времена настали, жизнь полна разочарований.       Они с Клориндой ещё какое-то время разбирали коробки, шелестели старыми документами, смахивали пыль с давно забытых фотоальбомов, и даже нашли где-то на дне мятую майку с логотипом грандиозного студенческого марафона пятилетней давности.       Наконец разобрав последнюю коробку, Ризли выпрямился, потянулся, звонко хрустнул шеей, и, вытирая ладони о штаны, предложил:       ‒ Не хотите ли чаю, мисс Клоринда?       ‒ Не откажусь, ‒ отозвалась она, но не успела договорить, как в дверь постучали.              «Самое время», подумал Ризли и шагнул к двери. Стоило ему открыть её, как внутрь ввалился один из его нападающих ‒ сияющий, как драгоценный камень на солнце, Итто.       ‒ Йо, капитан! ‒ прогремел он, по-братски хлопнув Ризли по плечу, а затем с преувеличенной галантностью поклонился Клоринде. ‒ Миледи, ваше обаяние всё так же беспощадно.       ‒ Ризли, твоему форварду, кажется, плохо, ‒ сухо заметила она, даже не взглянув на вошедшего.       ‒ Он родился таким, ‒ бросил Ризли.       Но Итто явился не один. За собой в кабинет он буквально втащил ещё одного нападающего ‒ рыжего, с ангельско-щенячьим взглядом ‒ таким правдоподобным, будто не он за несколько недель нарушил добрую половину внутренних правил университета. Да, Ризли поспрашивал по знакомым, немного погуглил и уже знал о нём практически всё ‒ начиная от школьных заслуг и заканчивая университетскими похождениями.       Например, в средней школе тот выиграл матч, играя с поломанной клюшкой, которую наскоро починил скотчем во время пересменки. И это несомненно подвиг, вот только сломал он её, когда пытался показать сокомандникам, как правильно делать победное сальто с клюшкой в руках. А за три недели, будучи на первом курсе, успел: случайно спалить половину общей кухни, решив сварить сосиски в чайнике; нарваться на выговор за то, что прокатился на скейтборде прямо по коридору общежития во время обхода коменданта; ухитриться перепутать раздевалку хоккейной команды с раздевалкой фигуристок и огрести от Арлекино. Он клялся и божился, что совершенно не понимал, как так получилось, хотя раздевалки находились в совершенно противоположных концах спортцентра. Всё это Ризли узнал уже постфактум ‒ от других ребят, с каким-то странным удовольствием смакующих эти истории.       ‒ Всё-таки нашёл его?       ‒ Ага, ‒ с гордостью сообщил Итто. ‒ Торговался с комендантом о переселении в другую комнату.       ‒ О, и как? ‒ спросил Ризли уже напрямую у рыжего.       Аякс нервно дернул плечом и тут же затараторил:       ‒ Это не то, о чём ты подумал, капитан! Просто… так сложно, когда сосед по комнате храпит, а у меня такой чуткий сон.       ‒ Интересно, ‒ протянул Ризли, глядя на Аякса так, что Итто, наверное, мысленно перекрестился. ‒ И кто же твой сосед?       ‒ Ну… ‒ Аякс кашлянул. ‒ О, девушка! Что же вы тащите всё сами, когда в комнате трое мужчин! ‒ воскликнул он, увидев, как Клоринда волочет по полу одну из последних коробок, и тут же кинулся ей помогать.       Клоринда не стала ему препятствовать, лишь вопросительно изогнула бровь и взглянула на Ризли, который в свою очередь ответил ей таким же молчаливым взглядом: «Да, этот тоже таким уродился».       В качестве общественных работ Аякс, Итто и Ризли втроём перетаскали все коробки с мусором из спорткомитета в контейнер во дворе. Коробок было немало, но дело шло быстро ‒ для троих хоккеистов, пребывающих на пике своей формы, это было как нехрен делать. Когда последняя партия была вынесена, Ризли отправил Итто и Аякса в конференц-зал, где вскоре должна была состояться встреча с новым тренером, сам же вернулся в кабинет спорткомитета, чтобы забрать свою джерси и попрощаться с Клориндой.       ‒ Спасибо, Кло, без тебя я бы двое суток этим занимался, ‒ сказал он уже в дверях.       Клоринда по-прежнему разбиралась с оставшимися бумагами, даже не обернулась, лишь вскинула руку, словно благословляя его на бой.       ‒ Удачи на встрече с новым тренером, ‒ сказала она. ‒ Надеюсь, он не окажется каким-нибудь бездушным фанатиком. Хотя… переплюнуть тебя будет сложно.       ‒ Я тоже надеюсь, что он не я, ‒ усмехнулся Ризли и вышел, а затем трусцой припустил в конференц-зал, который находился на втором этаже. Он бы солгал, сказав, что не волнуется перед встречей с новым тренером. На самом деле, эта мысль терзала его всю неделю.       Панталоне ясно дал понять, что этот новый тренер ‒ человек, которого Ризли уже где-то встречал. Но вот вопрос: встречал ли он его лично или лишь слышал о нём? Возможно, это кто-то из тех, кто раньше работал в школьной лиге. Вот только единственным тренером, под руководством которого Ризли играл, был его отец ‒ и тот до сих пор тренировал детскую сборную, да и вряд ли он согласился бы работать здесь. По крайней мере, Ризли узнал бы об этом первым ‒ в семейном чате такая новость стала бы главной темой дня. Впрочем, примерно так же, как и тогда, когда он сообщил, что стал капитаном команды: мама засыпала чат сердечками и огоньками, бабушка прислала анимированную открытку с блёстками, младший брат накидал стикеров с мемным волком, а отец, как всегда, был лаконичен ‒ просто поставил под его сообщением большой палец.       Тогда кто же этот тренер? Мучительная неопределённость только усиливала тревогу и заставляла Ризли прокручивать в голове разные варианты в попытке понять, чего ждать ‒ поддержки или испытания.       С этими мыслями он дошёл до всё того же злополучного конференц-зала, где его «короновали» капитаном. Внутри уже было оживлённо, но парни, похоже, держали себя в узде ‒ шумели, но в рамках допустимого. Ризли пробежался взглядом по залу, сразу заметил плечистого Итто и рыжего Аякса. Не обращая внимания на косые взгляды со стороны Кэйи и его приспешников, Ризли опустился на свободное место рядом с нападающими.       ‒ Ну прям затишье перед бурей, ‒ пробормотал Итто, оглядываясь по сторонам.       ‒ Давай без пророчеств, ‒ буркнул Ризли.       ‒ Да уж, драмы тут и так хватает, ‒ сказал Аякс, как бы невзначай оглядывая Кэйю и его компанию. ‒ Кэп, кажется, кое-кто хочет, чтобы ты их заметил… хотя, старались бы они так на льду, было бы совсем другое дело.       Итто тихо прыснул. Ризли же, сдержав усмешку, бросил короткий взгляд в ту сторону ‒ Кэйа и его приближённые действительно выглядели на удивление сосредоточенно. Некоторые из них косились на Ризли уж слишком явно, будто надеялись, что тот свалится замертво прямо на месте.       ‒ Боже, такие бледные лица, ‒ Аякс с неподдельным беспокойством покачал головой. ‒ Может, у них массовое отравление собственной важностью?       Ризли отвел взгляд, и в тот же момент из коридора донеслись шаги, а за ними и голоса. Судя по всему, к конференц-залу приближалась целая делегация. Хоккеисты в мгновение ока притихли ‒ парни явно нервничали и не все, как Ризли, могли свою нервозность успешно скрыть. Одни вцепились мёртвой хваткой в подлокотники кресел, другие нервно теребили рукава своих джерси, третьи выглядели так, будто были готовы вот-вот сбежать. Даже Итто, обычно вальяжно расслабленный, сел ровно, как первоклассник. Даже Аякс притих ‒ а это показатель.       Дверь открылась, и внутрь вошли четверо. Первым шагал вышколенный с ног до головы Панталоне, за ним ‒ Нахида, миниатюрная, в мятно-зелёном вязаном костюме, с блокнотом в руках и взглядом мягким, но уже сканирующим каждого в зале на уровень тревожности. За университетским психологом, словно тень, шёл Дотторе ‒ одетый в белую медицинскую форму и сверкая маньячной полуулыбкой. Парни тут же сгруппировались, как при приближении опаснейшего врага ‒ один только взгляд медика вызывал у многих вьетнамские флешбеки с прошлого медосмотра. И, наконец, последним зашёл он.       Высокий и крепкий, с широкой спиной и седыми висками. Его пронзительный взгляд скользнул по рядам, удостоив вниманием каждого. Металлическая оправа очков блеснула в свете ламп. Без всяких сомнений, перед ними предстал настоящий матёрый ветеран ‒ тот, кто не боится крови и готов выходить на лёд, несмотря на травмы, если на кону победа. Незнакомец встретился глазами с Ризли, и у того внутри всё сжалось ‒ он наконец узнал, кто стоит перед ним.       По залу пробежала волна шёпотков и переглядываний, несколько человек повернулось к новому капитану с тревогой в глазах, безмолвно спрашивая: «Ты его знаешь?». Но Ризли был не единственным, кто узнал мужчину. Аякс вдруг резко выпрямился, словно ему по вене пустили литр эспрессо. Они с Ризли синхронно переглянулись. Итто, сидящий между ними, с подозрением посмотрел сначала на одного, потом на другого.       ‒ Вы его знаете? ‒ прошептал он. ‒ Кто это, чёрт возьми?       Аякс сглотнул и выдохнул, почти беззвучно:       ‒ Это... легенда КХЛ, чел. И теперь самый жёсткий тренер из всех. Без шуток.       Ризли медленно кивнул, подтверждая его слова.       ‒ Это тренер моего отца.       Тем временем делегация выстроилась у стены, словно на смотринах. Панталоне шагнул вперёд, и хотя в зале и без того воцарилась тишина, после этого движения наступил полнейший вакуум. В воздухе повисло ощущение, будто сейчас объявят не нового тренера, а о начале Третьей мировой.       Панталоне откашлялся.       ‒ Господа, ‒ начал он деловито. ‒ Разрешите представить вашего нового тренера, ‒ он повёл раскрытой ладонью в сторону сурового мужчины и с легким поклоном представил: ‒ Мистер Пьеро. Думаю, для многих из вас это имя говорит само за себя, но позвольте мне напомнить: многократный чемпион, наставник команд-победителей кубка Шпенглера, кубка Гагарина, бывший капитан сборной…       ‒ Достаточно, благодарю, ‒ прервал его Пьеро.       Панталоне коротко кивнул и отступил в сторону, передавая мужчине слово. Тот вышел вперёд и оглядел парней так, как старый волк оценивает молодое поколение волчат: со сдержанным интересом, но без излишней доброжелательности.              ‒ Я здесь, чтобы сделать из вас команду, ‒ пробасил он. ‒ Или хотя бы тех, кто умеет стоять на коньках и не дрейфить под прессингом.       Он выдержал паузу. Ризли был готов поклясться, что услышал, как несколько человек нервно сглотнули.       ‒ Не буду рассказывать, как глубоко мне плевать на ваш стиль игры, личные рекорды и прежние заслуги. Я видел ваши матчи. По отдельности ‒ может быть, вы чего-то и стоите, если выпускать вас играть с дворовой шпаной на озере. Но вместе вы не то, что не команда, даже стадо баранов держится на льду увереннее и слаженнее вас.       Произнося свою, мягко говоря, не слишком дружелюбную речь, он оставался совершенно спокойным ‒ Пьеро был точно не из тех, кто часто повышает голос. Но если он это делает, значит, скоро никому не поздоровится.       ‒ Запомните, щенки: я не ваш отец, не лучший друг и не спасатель. Я ваш тренер. А значит, отныне ‒ ваш ночной кошмар. И если кто-то особенно трепетно держится за свою спортивную стипендию и боится отчисления из университета ‒ сейчас самое время трястись от страха, потому что теперь вы либо играете серьёзно, либо вылетаете из команды. Нет, не просто вылетаете. Я вас вышвырну, если найду за что. А найду ли ‒ выясним совсем скоро. Мистер Дотторе…       Дотторе сделал шаг вперёд, материализовавшись из тени.       ‒ Завтра в восемь утра состоится медосмотр и психологическая оценка, ‒ он учтиво кивнул в сторону Нахиды.       ‒ Но мы же проходили диспансеризацию перед сезоном… ‒ неуверенно подал голос какой-то смельчак с задних рядов, но тут же замолчал и нырнул за братские широкие спины, надеясь остаться неузнанным. Тома что ли?       Пьеро даже не повернулся в его сторону.       ‒ А вы не диспансеризацию будете проходить, мои сахарные, ‒ низко отозвался он. ‒ Вас завтра пробьют по полной: от травы до синтетики, от стимуляторов до психотропов ‒ на всё, что вы там жрёте, чтобы не сдохнуть после двух потных периодов. Пройдёте полный отбор, начиная от стресс-тестов, заканчивая психологом, чтобы сразу было видно, кто в форме, а кто балласт. Если у кого-то гонорея ‒ я узнаю. Если кто-то нюхал ‒ я узнаю. Вы можете не знать, что у вас в крови, а я знать буду.       Все молчали, затаив дыхание. Ризли, в свою очередь, не отбивался от коллектива и, кажется, тоже на какое-то время забыл, как дышать.       ‒ Более того, ‒ продолжил тренер, сурово глядя на них, ‒ всю эту херню вы будете сдавать перед каждой игрой. Повторяю для самых одарённых: каждой. И если в вашей крови найдут хоть грамм запрещёнки ‒ лёд вы увидете только с трибуны. ‒ Он сделал ещё шаг вперёд, вырастая перед ними скалой. ‒ Мне торчки на льду не нужны, не нужны убитые стимами неудачники. Мне нужны игроки, которые держатся на ногах, когда противник давит, кто втыкается в борт и не плачет, как пятилетка или футболист. ‒ Пьеро обвел зал взглядом. ‒ У вас есть ночь, чтобы решить: хотите играть по-взрослому или зассыте вступать в большую игру. Все свободны.       Ризли поднялся вместе с остальными. Напряжение не спало, но страх неопределённости, самого ужасного чувства для него, испарился. Осталось только ощущение, будто по залу прошёлся холодный северный ветер, выметший всё лишнее и обнаживший голую суть. Теперь он понимал, откуда в его отце та жёсткость, та несгибаемая требовательность, которую он ощутил на себе в школьные годы, играя под его началом. Устраивая суровую школу своим подопечным, он и сам прошёл такую же ‒ вот и ответ.       Ризли не боялся ни анализов, ни проверок, и был уверен в том, что чист ‒ он никогда не баловался запрещенкой, не злоупотреблял стимуляторами, и вообще химию не жаловал. Его тело было оружием и инструментом, который он привык держать в порядке. Он был в форме ‒ физически и ментально. Был готов ко всему.       Повернувшись к Аяксу, плетущемуся рядом, Ризли негромко спросил:       ‒ Как понимаю, ты больше не прогуливаешь, да?       Аякс поморщился и, не глядя на него, пробубнил:       ‒ Ну… я же не самоубийца.       Итто, идущий чуть впереди, обернулся к ним.       ‒ Ну что, мужики… Готовим очки ‒ завтра все будем как миленькие наклоняться и раздвигать булки перед Дотторе. Раньше хоть раз в год это шоу устраивали, а теперь, похоже, придётся научиться получать от него удовольствие.