И всё это из-за книг, серьёзно?

      Стоило Су Цзинжу войти в столицу Сяньлэ, как до неё отовсюду стали доноситься разговоры о Празднике фонарей. Это объясняло оживлённость улиц в полной мере — влияние праздников на людей никогда не переставало поражать её.       Бывают же такие совпадения: впервые в Сяньлэ и как раз вовремя для того, чтобы увидеть торжественное шествие. Хотя празднование и было ежегодным, случайно попасть на грандиозное торжество, подобное предстоящему, было большой удачей. Как узнала Су Цзинжу, каждый обход платформы вокруг Запретного города знаменовал мольбы жителей государства о благоденствии и процветании на целый год вперёд. А периодичность шествия зависела от числа пройденных кругов: сколько раз обошли платформу — столько лет до следующего праздника.       Неудивительно, что вокруг высоких стен личных владений императорской семьи было не протолкнуться.       Скрыв себя с помощью ци, Су Цзинжу взлетела над толпой и встала в первый ряд.

***

      Процессия была уже близко.       Раздавшиеся с новой силой радостные возгласы толпы только подпитывали кипящие внутри Хунхун-эра злость и обиду. Он едва сдерживал себя от срыва.       У него был план.       Нельзя было просто сброситься со стены в любой удобный момент, нет. Его раздавленное тело быстро уберут с дороги, и, в праздничном возбуждении, о свихнувшемся маленьком беспризорнике забудут уже спустя пару минут.       Он хотел испортить праздник.       Нужно было дождаться правильного момента.       — Матушка, смотри! Сестрёнки с цветами уже здесь! — голос был очевидно детский и девичий. А ещё невыносимо счастливый.       Зависть в Хун-эре вспыхнула мгновенно.       Почему его матушка не могла быть с ним?       Ему было плохо. Отвратительно. Ужасно. Внутри всё зудело от эмоций. Хотелось, чтобы это прекратилось. Хотелось расплакаться! Хотелось, чтобы матушка успокоила своего Хунхун-эра, как она всегда это делала.       Но матушки больше не было!       А всем вокруг было плевать! Твари вокруг смеялись и выглядывали внизу процессию. Каждый хотел вживую увидеть Драгоценного Наследного Принца.       И все были счастливы!       А соплячка всё продолжала дёргать свою мать!       Только и слышался без конца визг «Матушка!», «Матушка!».       Перед глазами плыло.       И вот очередное:       — Матушка!       Стало последней каплей.       Шаг… Раздался крик.       Но крик был заглушён неистовым рёвом народа Сяньлэ, приветствующего Его Высочество.       И Хун разбился.       Его смерть была встречена бурными овациями.

***

      Процессия была уже близко.       «Наконец-то», — Су Цзинжу успела тысячу раз разочароваться в своём решении присутствовать на торжестве — шум вокруг истощал её так, как не мог сделать даже самый нелепый из отчётов богов войны. Это было показателем.       «Народ этого государства поражает своей голосистостью», — что не было комплиментом.       Находясь в одном толчке в спину от позорного бегства, Су Цзинжу ощутила выброс мощной тёмной ци.       И вопреки первому предположению — весьма логичному: кто если не глупый злонамеренный демон мог испускать такое количество энергии обиды в самом центре столицы? — источником оказался… труп.       Маленькое тело лежало изломанным прямо на пути платформы. От погибшего ребёнка нескромно растекалась лужа крови. Опознать малыша не представлялось возможным.       Сердце Су Цзинжу охватила печаль.       Ребёнок, должно быть, был заглушён криками людей вокруг и оказался проигнорирован.       Никто не обращал на останки малыша никакого внимания — все вокруг были поглощены праздничным возбуждением, — и судьба их была — оказаться под копытами лошадей, двигающих платформу.       Цзинжу быстро огляделась, взмыла в воздух и приземлилась около места трагедии.       Хвалёное шествие на Праздник фонарей в Сяньлэ оказалось довольно скучным.       Ребёнок был достоин последней милости.