И всё это из-за книг, серьёзно?

      Красивая цзецзе забрала его прах с собой.       Хун, как и все, конечно, знал, что прах — главная слабость любого демона.       Но честно? Он не верил, что цзецзе имела злой умысел — это было бы просто глупо, она ведь искренне проливала слёзы над его трупом и лично предала его очищающему огню.       Совсем другое дело, знай цзецзе о том, что Хун — демон в процессе становления. Она была заклинательницей, верно?       «Чего цзецзе не знает, то мне не повредит».       И если несуществующее сердце колотилось при мыслях о презрительном взгляде цзецзе?       Это вполне можно было проигнорировать.

      ***

      Цзецзе очень любила читать.       Для того, чтобы понять это, вовсе не было необходимости неотступно следовать за ней, как это делал Хун. Заклинательница на самом деле только и делала, что читала.       И как только ещё не навернулась?       Она была очень-очень невнимательной из-за своей страсти. Цзецзе и про еду вспоминала не каждый день, как бы она заметила Хуна?       Возможно, именно поэтому он расслабился и облажался.       С каждым днём Хуна охватывало всё большее оживление — он чувствовал: ещё немного и у него снова будет своё тело.       И вот так, в один ясный день, когда Хун наконец перестал проходить сквозь предметы, он столкнулся со спиной цзецзе.       Мощно впечатался лицом, если быть более точным.       И хотя Хун перепугался до смерти, цзецзе была абсолютно спокойна.       Она смотрела с нежной улыбкой на настороженного Хуна пару минут, а потом!.. Потом!..       Положила руку ему на голову.       — Я всё гадала, когда же ты наконец покажешься, — цзецзе говорила очень тихо, и голос у неё тоже был очень приятный.       Хун до этого момента не знал, что призраки умеют краснеть.

***

      Цзецзе сказала, что хотела найти для его праха красивое место.       — Но раз уж ты не захотел уйти, то лучше отдать его тебе.       Хун был ужасно смущён и не решался поднять взгляд от земли.       — Цзецзе может оставить мой прах себе.       После его бормотания цзецзе только как-то ласково вздохнула и уточнила:       — Ты же знаешь, что уничтожь я твой прах — ты и сам будешь уничтожен?       Хун вовсе не надул щёки после этого вопроса.       Конечно он знал! Он же не маленький!       Цзецзе засмеялась. Как и всё в ней, её смех был тихим.       — Тогда я благодарю тебя за доверие.

***

      — Цзецзе, что такого интересного в книгах?       Кинув на него взгляд исподлобья, она вернулась к чтению.       Хун уже знал, что это означает: цзецзе не хочет отрываться от книги ещё сильнее, чем обычно, так что Хун должен заткнуться. Не было сомнений — встань он между ней и чтением, непременно получит лекцию об уважении. Это действительно было серьёзной угрозой. Лекции об уважении были худшими.       Хун раздражённо выдохнул.       Если повезёт, цзецзе закончит читать эту проклятую книгу всего через пару часов.

***

      — Цзецзе, сколько тебе лет?       Она готовила ужин: несмотря на то, что Хун был демоном, — страшным и грозным! Цзецзе, прекрати смеяться! — он постоянно хотел есть.       Хун знал, что она жуть как не любит отрываться от своих пыльных бумажек. Но когда он говорил, что проголодался, цзецзе даже не выглядела расстроенной.       Хун был важен цзецзе?       Он любил, когда она готовила ему.       — Около трёх сотен, — цзецзе, как и всегда, была немногословна.       Хун внимательно осмотрел её: аккуратно собранные чёрные волосы, нетронутые сединой, гладкая бледная кожа без морщин и нежные, но очень уставшие тёмно-фиолетовые глаза. Он заключил: ей вполне могло быть триста лет.       Хун всё равно не смог удержаться от удивлённого восклицания:       — Около трёх сотен?!       Усмехнувшись и протерев руки влажной тканью, цзецзе потрепала его по голове.       Приятно.       — Да, если быть более точной — мне двести восемьдесят три года.       Хун не мог поверить, что за всё это время ей ещё не надоели эти скучные книжки. В том, что цзецзе научилась читать раньше, чем ходить, он отчего-то не сомневался.       — Все заклинатели живут так долго?       Её красивые глаза печально потускнели.       — При должном усердии. Если судьба будет благосклонна, — вздохнув, она немного приободрилась. — А сколько лет тебе, Сяо Хун?        Он гордо расправил плечи:       — Недавно прошёл мой одиннадцатый день рождения! — хотя Хун и умер в десять, но даже до этого возраста доживал далеко не каждый ребёнок трущоб.       Хун выгрызал свою жизнь со всем усердием!       …Пока сам не решил её прервать.       Нежная рука на его голове замерла.       — Во время Праздника фонарей тебе было десять? — и без того тихий голос в тот момент было едва различим.       — Да…       В старой заброшенной хижине, где они остановились на ночлег, было слышно только треск дров под огнём.       — Десять лет и уже обид и злобы на свирепого, надо же, — Хун непонимающе поднял глаза на цзецзе.       Цзецзе выглядела очень-очень грустной.       — Призраков делят на три категории: злые, жестокие и свирепые. От самых слабых к самым сильным. Они могут соответственно: убить одного, вырезать семью и уничтожить город. Эта классификации пока не особо распространена в мире людей, насколько мне известно.       Убедившись, что он внимательно слушает и всё понимает, она продолжила:       — Исходя из своих наблюдений, я могу предположить, что ты, Сяо Хун, относишься к свирепым.       Сложно было осознать, что он больше не был самым слабым.       Хун наклонил голову в сторону в раздумьях.       — Цзецзе, значит я смогу тебя защитить?       Её глаза раскрылись в искреннем удивлении, а после сощурились в улыбке.       Это заставило Хуна забыть о дыхании.       — Тебе не стоит беспокоиться о моей защите, малыш. Я и сама достаточно сильная.       Разве это что-то меняло?       — Я всё равно буду защищать цзецзе!       Она рассмеялась.