Последняя сигарета

      Бросить курить — это как уволиться с заебавшей работы.       Вся твоя одежда, твои руки, вся твоя чертова квартира провоняла этим дерьмом. Иногда кажется, что по обоям, — этим охуенным серым обоям, которые ты выбирал, будто какой-то поехавший невростенник, — по обивке твоего ультрасовременного, сука, модного и эргономичного дивана, по шкафам из ссаного сруба сосны, даже по твоим дутым плафонам в гостиной — всюду сочится никотин, смолы, примеси. Едкий тяжелый дым пропитал волосы, въелся в кожу. Стал частью твоей личности, тебя самого.       Тогда ты открываешь окна, двери, покупаешь ебаные диффузоры, тыкаешь в каждый угол квартиры ароматическую свечку с долбанным ароматом зелёных яблок. Или свежей сосны. Или иланг-иланга. Кто-нибудь вообще в курсе, как выглядит это дерьмо? И на какую-то жалкую секунду ты думаешь — нахуй все это. Пошло оно нахуй! Свежий воздух — вот то, чего заслуживают твои жалкие тупые лёгкие! Свежий воздух твой лучший друг. Ты, блядь, уверен на миллион процентов.       А потом наступает тяжелое липкое утро, ты стоишь на своём балконе, пропитанном табачным смрадом, и думаешь — это в последний раз. Вот сегодня ещё один день, когда ты позволишь этой привычке взять над тобой верх. Ты просто недостаточно отдохнул, чтобы надрать ей задницу. Тебе просто нужно ещё немного времени. Подготовиться, просчитать ходы отступления, подумать о завтрашнем дне — только сегодня. Завтра все точно изменится.       Завтра никогда не наступит.       Твои отчёты по смете за прошлый квартал — уродливые братья-близнецы этих мерзких, гадких, пропитанных ядом и зловонием сигаретных окурков, и они насмехаются над тобой.       Раз, два, раз-два-три, ключевые показатели эффективности. Раз, два, раз-два-три, риск преждевременной смерти и рака яичек. Раз, два, раз-два-три, ты никогда не сможешь избавиться от нас, конченый лузер.       Твоя жизнь пахнет никотином, недосыпом и недотрахом, и тогда на помощь приходит старый-добрый товарищ. Он заваливается в твою холостяцкую конуру, ставит на стол бутылку соджу и закидывает руку тебе на плечо. В его широкой, желто-коричневой, почти беззубой улыбке тебе даже удаётся рассмотреть каплю сочувствия. Его зовут Самообман, и он ещё тот ублюдок. Он сует сигарету тебе между губ, чиркает зажигалкой, шепчет: старичок, выброси эти тупые мысли, ты так долго живёшь в этом дерьме, не нужно ничего менять, расслабься и получай удовольствие.       И на мгновение — крошечное, зыбкое, призрачное мгновение ты веришь, что у тебя все под контролем. Веришь, и позволяешь легким наполниться дымом. Веришь, и весь мир сжимается до размеров точки и вспыхивает ярко-оранжевым пятнышком на кончике тлеющей сигареты.       Так что, бросить курить — это как уволиться с заебавшей работы. И вот Чимин, блядь, знает это лучше всех.       Его рабочая почта завалена спамом и срочными задачами, но все, что он может сейчас сделать — это задыхаться от возмущения и орать на любого, кому только хватит смелости приблизиться к его столу. Спойлер: никому не хватает.       Уже неделю он работает под руководством ебучего божества, и ему хочется выть и драть на себе волосы, потому что божество его игнорирует. Он мило улыбается из-за своей блядской стеклянной перегородки, расхаживает по офису с видом, будто он взял титул Мистера Мира или трахнулся с президентом, строит глазки из конца переговорки и, блядь, игнорирует. Ни слова. Мин Юнги не сказал ему ни одного слова за целую неделю. Чимин здесь что, не важнее загибающегося полуживого фикуса? Он ведущий проджект-менеджер. И не стоит все-таки забывать, что Юнги занял своей классной крошечной задницей его законное место.       И вот сегодня где-то в перерыве между этим состоянием, которое подкатывает к середине рабочего дня и вынуждает тебя прилагать титанические усилия, чтобы удержать веки открытыми, и ланчем — Чимин вдруг (случайно, мать твою!) узнает, что половину его проектов просто разделили между другими менеджерами. Просто. Блядь. Разделили. Его проекты — его поставщики, его инвесторы, его повод для гордости и самоводовольства. Чертово божество даже не удосужилось спросить сраного разрешения.       Где-то в глотке взрываются старательно сдерживаемые проклятия, как мятные леденцы, залитые содовой. Гнев разгорается в грудине с такой скоростью, словно там внутри миниатюрный кочегар подбрасывает угли в топку, и это ощущается подло и унизительно. Как он может позволять этому ебучему божеству так обращаться с его работой? С его достоинством? И с какого черта Юнги вообще вдруг решил, что имеет право раздавать его проекты, как какие-то долбанные разноцветные камушки на ярмарке?       Стеклянная дверь кабинета едва не рассыпается на миллиарды осколков, и тонкие стены дрожат от грохота. Чимин мечет искры. О, он готов уничтожить Юнги одним только взглядом. И к его сожалению, — огромному сожалению, — Юнги даже бровью не ведёт в ответ на такое эффектное появление. Он откладывает свой телефон, заправляет прядь волос за ухо и — блядь, блядь, блядь, — улыбается. — Могу чем-то помочь? — спрашивает Юнги этим своим мягким, бархатным, обволакивающим голосом, от которого у Чимина колени превращаются в желе и гнутся во все стороны. — Нужно поговорить, — Пак скалится так широко, что его щеки натягиваются до скрипа, и от этой показной любезности внутри все клокочет, — Серьёзно поговорить.       Черт возьми, этот выскочка умудряется ещё так тяжело вздыхать, как будто успел утомиться. Омега кивком головы указывает на стул перед собой, незаинтересованно рассматривает свои ногти, и когда Чимин шагает вперед, ему кажется, что мозги внутри черепной коробки начинают плавиться, потому что он попадает в мягкий кокон омежьих феромонов — шафран и бергамот. Черт, этого он не предусмотрел. — Мои проекты, — Чимин усаживается в кресло напротив, и для убедительности, чтобы показать свою враждебность и настойчивость, закидывает ногу на ногу с таким видом, будто он здесь босс, — позволь поинтересоваться, с какой радости ты решил, что можешь отобрать их и распределить так, как тебе заблагорассудится? — Те, — кидает Юнги, продолжая все так же незаинтересованно пялиться на свой маникюр. Чимин теряется. — Что? — Позволь-те, — медленно, по буквам повторяет Юнги, делая акцент на последнем слоге, и откидывается в кресле, глядя на альфу насмешливо. — Позвольте, — шипит Чимин, — ваше превосходительство, — ему хочется плевать ядом. — Без лишнего официоза, — он что, скалится? – просто Мин Юнги-щи, — продолжает Юнги, делая странный жест пальцами в воздухе. — Мин Юнги-щи, — тупо и совершенно неожиданно для себя повторяет Чимин. — Умница. А теперь все вместе?       Блядство.       Чимин смотрит на Юнги теперь уже по-настоящему враждебно, а гнев пульсирует в висках, и голова вот-вот лопнет. — Серьёзно, блядь? Ты меня этикету учить собрался? Я говорю о своих проектах, — Чимин тычет пальцем в стол, — над которыми я работал несколько лет. И которые ты за каким-то хером раздарил всему отделу! И почему я узнаю об этом от Даёна?!       Юнги, кажется, упивается ситуацией. Он не торопится отвечать, только наклоняется ближе, словно хочет, чтобы Чимин каждой клеточкой ощутил его превосходство. — Если бы вы чаще читали почту, Пак Чимин-щи, — его губы растягиваются медленно, чеканя каждую сраную букву, так медленно, что это где-то на грани эротики и издевательства, — вы бы знали, что распределение было согласовано ещё до выходных с главой филиала. Дайте угадаю, — его брови приподнимаются, и Чимин готов поклясться, что это самое сексуальное, что он видел в жизни, — у вас так много важных и просроченных задач, что на письма от руководства совершенно нет времени?       Он смеётся над ним? Смеётся на полном серьёзе и умудряется делать это так, что у Чимина сейчас задымятся трусы? Это вообще, блядь, законно? — Возможно, — Юнги прикусывает на мгновение губу, и шафрановый шлейф становится поперек глотки, — вам стоит уделить внимание качеству, а не количеству? Не забывайте, что вы работаете в команде. — В команде? — Чимин подается вперед, агрессивно качая воздух носом, — в команде тупых инвалидов и неудачников? — Дайте им шанс проявить себя. — Я не... — Довольно, — Юнги вздыхает, откидывается в кресле, и его взгляд становится колючим и холодным, как лёд, буквально в секунду, — решение уже принято. Пожалуйста, сконценрируйтесь на работе, а не на своих амбициях.       Ублюдок, — думает Чимин. Ублюдок, ублюдок, ублюдок. Дьявол во плоти. Произведение гребаного искусства. Мелкий, напыщенный, самодовольный засранец. Выскочка из Тэгу. Чертово божество. Совершенство.

***

      В обеденное время в кафетерии куча людей, гул стоит невероятный. Чимин ожесточённо ковыряет деревянными одноразовыми палочками свой бибимпаб, пока Намджун копается в телефоне. Наконец он поднимает глаза и прокашливается в кулак. – Чисто теоретически, — говорит он, — если я поставлю на Тигров, какова вероятность, что Сокджин выгонит меня из дома? — Пятнадцать по десятибалльной шкале, — Чимин яростно разделяет жирный кусок свинины на волокна, — и если в этот раз ставка не сыграет, вообще подаст на развод. — Перееду к тебе, — Намджун хмыкает, и его улыбка становится шире. — Ни за что.       Через пару столиков от них Тэхён, руководитель отдела продаж, что-то увлечённо рассказывает Юнги. Они вообще удивительно быстро нашли общий язык, и теперь вместе таскаются в курилку и в кафетерий. А ещё у них очевидно много тем для разговоров, потому что Юнги в его присутствии просто не затыкается. Он уже рассказал Тэхёну, кто его протащил сюда? Бесит. Чимин нервно отбивает носком туфли чечетку, толкается языком в щеку и ощущает, как от напряжения в груди становится нечем дышать.       Это, блядь, просто отвратительно — так миленько улыбаться, прикрывая ладонью рот, как будто не разрушил чужую жизнь. Мин Юнги — дьявол. — Ты там дыру прожжешь, — Намджун смотрит через плечо, приветливо кивает обернувшемуся на них Тэхёну, и снова погружается в телефон, полностью игнорируя свою еду, — в прошлом сезоне они сделали Жёлтых со счётом три-два... — В прошлом сезоне они не просрали Премьер Лигу только потому, что Сеульцы лишились нападающего, — Чимин раздраженно цокает, — если бы Пак Чуён не получил травму, они ни за что не затащили бы второй матч. — Я бы поспорил, — бормочет Намджун, а Чимин в очередной раз соскальзывает взглядом к столу Юнги и сжимает челюсти. — Он меня бесит. — Пак Чуён? — Намджун поднимает непонимающий взгляд от экрана. — Мин Юнги. — Оу.       Оу. Это, блядь, чертовски верное замечание. Вся эта ситуация — одно огромное «оу». Гораздо хуже то, что семикиллограмовый том переписок Юнги, который распечатал Чонгук, — он отнёсся к своему заданию крайне ответственно, — оказался полностью бесполезным. Ничего. Пусто. Ни одного намёка на любовные интрижки. Ни одной зацепки. Полная глушь.       С другой стороны — ещё бы, и чего Чимин ждал? Сообщений в корпоративной почте вроде «котик, жду сегодня вечером на парковке, кстати, я надел те кружевные трусики»? Это бред. Если Юнги с кем-то спит, — а он спит, — то он выглядит достаточно умным и предприимчивым, чтобы соблюдать меры предосторожности. Чимину нужен его телефон. Ему определённо нужен его телефон. Господи, да он же сходит с ума. — Всё ещё бесишься из-за повышения? — у Намджуна отвратительная привычка разговаривать с набитым ртом. — Не только, — каждая извилина в мозге напрягается и пульсирует от усиленного штурма, — этот мудила забрал у меня половину проектов, которые я вёл несколько лет. Просто, блядь, забрал их и отдал этим криворуким придуркам.       Как достать его телефон? Может быть, проследить за ним? Нанять частного сыщика? Пробить номера машины? — Оу, — повторяет Намджун.       Подбросить в его сумку жучок? Взломать компьютер? Интересно, Чонгук может взломать компьютер? На этот раз это будет стоить дороже, чем бесполезная дебильная лампа. — И что ты собираешься делать?       Взломать личные социальные сети. Узнать, где он живёт, подкараулить, притвориться карманником и вырвать сумку из рук. Подослать к нему кого-то из знакомых, чтобы узнать, с кем он проводит время. — Представить не могу, как ты бесишься.       Подкупить Тэхена. Распустить слухи. Установить скрытую камеру в кабинете. Прижать к стенке и самостоятельно выведать.       Юнги поднимает на Чимина свой дьявольский, тёмный глубокий взгляд, и на секунду его губы трогает крошечная, странная ухмылка. Под пальцами альфы хрустят палочки. — Я его трахну, — говорит Чимин, и, черт возьми, практически сходит с ума, когда Юнги снова прикусывает губу, отворачиваясь.       Намджун, кажется, давится своим бенто.

***

      На стол приземляется увесистая синяя папка с таким громким хлопком, что монитор компьютера дёргается от встряски. — Я не отдам тебе «Сакура Трейд», — Чимин в ярости впечатывает ладонь в крышку стола, — бери «Проктер энд Проктер», «Юнигарден», блядь, в конце концов, ладно, — он поднимает ладони вверх в жесте отчаяния, — черт с тобой, забирай «Бэмберли Пларк».       Когда пятнадцать минут назад Юнги игриво пробежался пальцами по его столу, метнул в его сторону загадочный взгляд и томно попросил войти к нему в кабинет — Чимин и предположить не мог, что этот засранец намеревается отобрать у него ключевого поставщика. И сейчас он сидит с таким видом, будто он чертов святоша. — Контракт с «Сакура Трейд» — стратегический для компании, — Юнги подпирает голову кулаком, и его вздох в образовавшейся тишине звучит вымученным, — так что, будет лучше... — О, я знаю. Я, блядь, это знаю, — Чимин снова склоняется, опираясь ладонями на стол, и с этого ракурса Юнги кажется ещё горячее, — я не просто так полгода вылизывал задницу этим ебучим японским козлам. Да у меня мозоли на языке. — Я ценю твои мозоли, Чимин, — Юнги кладет поверх папки ладонь, двигаясь ближе, — поверь, твой язык очень хорошо справляется со своими обязанностями.       Нет, блядь, он издевается. Чимин поверить не может, что Юнги, кажется, наслаждается его представлением. Оно его забавляет, черт возьми. — Поэтому этот контракт поведу я, — Юнги барабанит пальцами по папке, и его тон звучит так, как будто возражения не принимаются. Это сводит с ума, — и будет просто отлично, если ты передашь мне подробности ваших договорённостей, чтобы на встрече я мог добиться для нас лучших условий. — Я поеду с тобой, — Чимин откровенно закипает, и его глотка становится сухой и шершавой от плотного, обжигающего запаха шафрана, витающего в кабинете.       Что же, ладно. Теперь Юнги тоже бесится. Это просто не может не радовать. Чимин улыбается той самой улыбкой, которая предназначена для изображения превосходства и презрения, и опускает ладонь поверх бледной руки Юнги. Черт, его кожа действительно такая же мягкая, какой кажется. — Мы ведь команда, да? — Чимин тянет уголок рта наверх, — Так ты это называешь? Командная работа?       Звук, с которым челюсти омеги сжимаются, звучит для ушей, словно музыка и ощущается круче, чем самый яркий оргазм. Чимин победно скалится и прыскает ядовитым смешком. Бить противника нужно его же методами — чётко, прицельно, в самое яблочко. Они смотрят друг на друга опасно и холодно, и от этого холода воздух искрится и плавится. Юнги чертит пальцем линию на столе, прямо между ними, долго, плавно, уверено, со скрипом и откровенным садизмом, потому что этот звук заставляет Чимина поморщится. — Только как мой протеже, — отвечает Юнги с усмешкой, — будешь подавать воду и переключать слайды на мониторе.       Это заводит настолько, что из ушей едва ли не валит пар. Чимин рвано, импульсивно выдыхает, с трудом сдерживаясь, чтобы не заскулить, и подается вперед, ближе, чем это допускается офисным кодексом. Он лапает взглядом аккуратные пухлые губы, приоткрытые на вдохе, крошечный нос, пушистые, спутанные ресницы, и, блядь, зависает, потому что это слишком даже для него. — Знаешь, почему командный спорт — это так захватывающе? — Чимин медленно нависает, сокращая расстояние до критического, и выдыхает, когда между ними остаётся не больше пары сантиметров, — когда тебя удаляют с поля, всегда есть тот, кто готов заменить.       На какое-то мгновение в глазах Юнги проскакивает искра, он поднимает голову выше, улыбаясь, скользит кончиком языка по верхней губе, опаляя кожу альфы дыханием — глубоким и медленным. — Покажи мне, — он почти шепчет, и его голос становится низким и бархатным, — как далеко ты готов зайти.