Совместимость

В джете, рядом с хмурой Романовой, не соизволившей даже поздороваться, Брок окончательно вернул себе с лёгкостью утрачиваемую рядом с Парой ясность ума. Это было даже дико — то, как, оказывается, Стив всё-таки разжижал ему мозги. Будто связь стремилась к тому, чтобы оставить его форменным кретином, только и способным, что пускать слюни на задницу своего мужика, а теперь, постепенно удаляясь от Истинного, он наконец начинал въезжать в ситуацию, которая у них здесь имелась. И Броку бы испугаться, по-хорошему, опомниться и отступить, пока его не смяло в лепёшку популярностью Капитана Америки со всеми вытекающими, а вместо страха пришёл азарт. Быть с Кэпом — по-настоящему, пусть и тихо, украдкой, вдали от лишних глаз, было круче и больше, чем Броку Рамлоу когда-либо могло перепасть по жизни. Оно ж стоило некоторых издержек, да? Стоять рядом с этим совершенством. Быть его Парой. Драть его, как свою сучку, с полным на то правом, и чтобы сжимался, больно хватал за плечи, командовал и тёк, как все эти охуительно насыщенные дни. Вылизывать поставленную им метку: знак принадлежности, такой же, как его собственный очарованный Роджерсом монстр. — Ты омерзителен, — сообщила ему поморщившаяся Наташа, когда из Брока — и куда только подевалась усталость — попёрли воодушевление и усилившийся феромон. — Не натрахался? — Натрахался, — ответил довольный собой Брок, развалившийся на сидении. И ухмыльнулся, когда Романова поджала губы. — Что? У тебя тоже есть Пара, так что не гони, что не знаешь, каково это. Комбинезон в облипку затрещал по швам в районе сисек — Романова скрестила руки на груди. — Для нас всё по-другому, — сухо произнесла она, и Брок как-то сразу понял, что это ублюдское «мы» включало в себя и Роджерса. — Ну да, — осклабился он, — из вас течёт же. Романова так посмотрела на него, что на мгновение Броку показалось, что она вот-вот его пристрелит — даже без пушки, одними глазами, с этой дамочки сталось бы. — Не нарывайся, Рамлоу, — в тягучих интонациях с едва уловимым акцентом послышалось предупреждение. — Я не Стив, и меня не приводит в восторг твоя зашкаливающая наглость. А его приводит? Брок изучил её недовольное лицо, обрамлённое рыжими прядями, и пришёл к неутешительному, но однозначному выводу. — Что, не нравлюсь я тебе? — вяло поинтересовался он, потерев грудь: вдали от Пары сердце билось ровнее, но всё равно то и дело напоминало о себе жалобным скулежом. Рвалось, сука, к Роджерсу, прирученное им за пару дней. Скучает ли по мне твоё? Я так и не выяснил, как ощущается наша связь для тебя и почему ты изначально её замалчивал. Я вообще о многом тебя не спросил, и такое не обсудишь по переписке. Романова наклонила голову набок, став похожей на хищную птицу, готовящуюся атаковать. И — неожиданно миролюбиво, серьёзно, Брок был готов ко всему, кроме этого — отозвалась: — Дело не в тебе конкретно. — Правда, что ли? — вежливо изумился Брок. — Так твоя угроза оторвать мне яйца — это, типа, предложение нежной дружбы? Романова тяжело вздохнула, закинула ногу на ногу, поёрзала на своём месте, сверкнув округлым, но не рождающим в Броке никаких романтических порывов бедром, и медленно, старательно подбирая слова, проговорила: — Это… сложно, Рамлоу. Сложно, опасно и выматывающе. — Что именно? — без особенного интереса уточнил он. Наташа была не из разговорчивых — а тут вдруг расщедрилась на мрачное: — Быть Парой кому-то вроде Роджерса. Старка. Беннера. Меня. Быть с теми, кого никогда не будет достаточно. Довольствоваться крохами времени и внимания, которые готов тебе предоставить человек, принадлежащий в первую очередь миру, а уже потом — тебе. И, если ты поскрипишь своим крошечным мозгом, ты осознаешь, что вся эта ситуация ставит тебя в позицию одного из немногочисленных уязвимых мест Капитана Америки. Их глаза встретились. У Романовой они были тёмные и тревожные. Как выглядели его собственные? — И чем, — хрипло пробормотал Брок, — это грозит Стиву? Хуй бы со мной, а ему-то насколько огромная жопа светит? — Это зависит от того, насколько у вас всё серьёзно, — безрадостно ответила Романова. — Есть или будет. Лично я бы, положа руку на сердце, предпочла, чтобы всё это закончилось, не успев начаться. Чтобы он тебя не выбрал. Уж прости за откровенность. Да кто ты такая, чтобы что-то в этом предпочитать. Брок открыл рот, чтобы оповестить её о том, что это было не её, Наташи, дело, но она уже продолжила: — Тебя будут использовать, Рамлоу. Использовать против Стива. И чем больше людей узнает о вас, тем больше рычагов давления на него появится у наших врагов. У тех, с кем мы пытаемся бороться. Но в первую очередь — у ЩИТа. Последняя реплика застала Брока, свято убеждённого в наивной вере Мстителей в детище Фьюри, врасплох. Любопытно. И чем же вам может поднасрать ЩИТ? — Что-то, о чём мне полагается знать? — без особенной надежды уточнил он, и Романова покачала головой после короткой заминки. — Нет, если Стив ничего тебе не рассказывал, — отрезала она. — Не то чтобы мы много трепались о работе в перерывах между заходами, — буркнул Брок себе под нос и — внезапно — почти поймал на кислом лице Романовой что-то вроде намёка на улыбку. — Это к лучшему, — уверенно произнесла та. — Чем больше ты осведомлён, тем ниже уровень твоей безопасности. И тем хуже для нас. — Эй, я могу о себе позаботиться, — разозлился Брок: Романова использовала другие формулировки, не те, которыми оперировал Роджерс, но оба будто пытались сказать ему, что его карьера военного, тренированность и альфа-сущность нихера не стоили в этом ублюдочном мире сильных и независимых суперомег. — Меня уже порядком подзаебали эти прочувствованные монологи о моей беспомощности. Джет, пошедший на посадку, тряхнуло, и Наташа поднялась на ноги — красивая этой своей искусственной красотой. Стив, наверное, был красивым и до сыворотки. Да ради всего святого. — Загвоздка не в твоём умении махать кулаками, Рамлоу, — сказала Романова, вдруг шагнув к нему и наклонившись так низко, что её буфера оказались у Брока на уровне глаз. Теперь она почти шептала. — А в том, что сделает Стив, если с тобой что-то случится. Поверь, тебе не понравится. Никому из нас не понравится. Так что в твоих интересах держать рот на замке и не трепаться никому из коллег о том, что между вами было и есть нечто большее, чем нежелательная связь, которой ни один из вас не рад. — Даже Пирсу? — зачем-то уточнил Брок; уж этот хер непременно вызвал бы его к себе на ковёр и вынудил объясняться, поминутно расписывая всё произошедшее. — Особенно Пирсу, — с нажимом произнесла Наташа и наконец-то свалила, унеся буфера с собой. Брок облегчённо выдохнул, снова потёр грудь и неохотно слез со своего сидения — отпуск закончился, пора было возвращаться в строй. Испорченное пиздодельной Романовой настроение немного — самую малость — приподняло сообщение, всплывшее в шторке уведомлений, когда Брок сподобился-таки поставить умирающую мобилу на зарядку. «Следующая суббота, 19:00. Если ты не передумал». Да Брок готов был почку поставить на то, что речь шла о свидании. И, ухмыльнувшись, торопливо напечатал ответное: «никак нет, сэр. предвкушаю и трепещу». Выяснение отношений могло немного подождать. Тем более Роджерс, похоже, предпочитал скидывать эту малоприятную часть коммуникации на Романову. Брок был ему даже немного за это благодарен — с Романовой у него не ехала крыша, от близости не наливались тяжёлой пульсацией яйца, не затуманивалась голова. И познакомить свои зубы с её шеей хотелось разве что для того, чтобы перегрызть ей глотку. Начни сам Стив затирать ему про опасности и уязвимости — и Брок бы, наверное, вставил ему ещё на середине этой отрепетированной речи, забив хуй на всякие там чудовищные последствия их связи. Он ещё скалился, обсасывая эту мысль со всех сторон, когда в одном из коридоров ЩИТа его схапал в медвежью хватку Джек. — Явился! — ростом он был выше Брока, с проклятого Роджерса, не иначе, что развязывало ему руки и позволяло трепать агента Рамлоу по башке (рано или поздно Джек бы отхватил за это пулю промеж глаз). — Я уж думал в международный розыск тебя объявлять. — Ха-ха, — скривился Брок и отпихнул его от себя. — Я тоже рад тебя видеть, но давай обойдёмся без приветственных тёрок огурцами. Не хочу оправдываться перед твоей женой. Джек заржал, стукнул его по плечу, а потом, воровато оглядевшись, шепнул: — С ним был? «Не трепаться никому из ЩИТа», — любезно напомнил Броку голосок подсознания, в точности скопировавший холодные интонации Наташи. Но это же был Роллинс. У Роджерса была крутая, как варёное яйцо, Романова, а у него, Брока, — длиннющая шпала с дерьмовыми шутками и менталитетом сенбернара. — Не здесь, — одними губами ответил он, и Джек кивнул, понял, мол. Джек всегда понимал. Остаток дня прошёл сравнительно спокойно — изменившийся, загустевший, пестрящий теперь сладко-пряными нотками запах Брока сенсацией ни для кого не стал. Пока не стал. Но, как только на горизонте замаячил бы Роджерс, до каждой собаки в ЩИТе дошло бы, чей именно аромат вплёлся в его, Брока, феромон. С кем он трахался. Кого ему уготовила природа. Некоторые, впрочем, знали уже сейчас. Это было ожидаемо, и Брок совершенно не удивился, когда ему поступило распоряжение явиться в кабинет Пирса. Немедленно, агент Рамлоу. С раскаивающимся выражением лица и — так, на всякий случай — смазанной жопой. Нам же не нужны анальные трещины? Роллинс гоготал бы до следующего десятилетия. А Броку вот сделалось совершенно, абсолютно не смешно, как только он переступил порог святая святых, узрел знакомую рожу и — по глазам одним — просёк: Пирс в курсе. Может, о том они с Роджерсом тогда и трепались. Там, в дверях столовки, когда Брок повёл себя, как ревнивая псина. У него и сейчас тяжелело дыхание от сдерживаемой ярости, стоило вспомнить о том эпизоде и руке Пирса у Роджерса на плече. На этом мощном, твёрдом, жёстком плече, лапать которое право имел только Брок Рамлоу. Почему ты не переломал ему пальцы, а, Кэп? — Присядьте, агент, — распорядился Пирс, поднявшийся из-за стола и указавший ему на кресло. Брок огладил задумчивым взглядом этот монструозный стол, живо вообразив себе Роджерса — на нём, лицом вниз, с широко расставленными ногами и тугой, тесной, бархатной внутри жопой. Пришлось взять себя в руки раньше, чем у глубокоуважаемого начальства возникли бы вопросы к его взбунтовавшемуся аромату. Брок упал в кресло. Пирс прошёлся туда-сюда перед панорамным окном, заложив руки за спину, и вдруг спросил — с несвойственным ему участием: — Как вы себя чувствуете? Броку больше нравилось, когда Пирс орал. Это у него получалось органичнее, естественнее и — чего уж греха таить — искреннее. — Всё в порядке, сэр, — ровно ответил он. — Вот как? — Пирс уставился в окно, совсем как Кэп, когда выпроваживал его из своей хаты. Брок ненавидел эту их общую склонность к драматическим эффектам. — Агент Романова сообщила мне, что вы нездоровы. Ага. Страдаю от неизлечимого заболевания, настолько редкого, что за всю историю человечества оно было выявлено только у меня одного. Страшный, знаете ли, недуг. С метастазами во все внутренние органы. Уж лучше бы рак простаты. — Выздоровел, — буркнул Брок вслух. — В самом деле? — Пирс наконец повернулся к нему лицом, расплылся в этой своей широченной американской улыбке, фальшивой, как силиконовые сиськи Кэти с ресепшена. — Рад слышать. Было бы чрезвычайно скверно лишиться сразу двоих ключевых членов отряда перед непростым заданием. Брока неприятно кольнуло этим «сразу двоих». Пирс говорил о Роджерсе. Разумеется, Пирс говорил о нём. С намёком, с вызовом, с не озвученным, но прочитывающимся между строк давай-попробуй-меня-наебать. Лучшим из вариантов, конечно, было закосить под дурачка. — А что, кому-то ещё поплохело? — Броку даже хватило актёрского мастерства на то, чтобы изобразить беспокойство. — Я давно говорил, эта тушёная говядина из столовой… — Прекратите этот цирк, — перебил его Пирс, и из-под маски улыбки выглянул на мгновение его именитый безжалостный тон, впрочем, тут же спрятавшийся обратно. — Мы оба знаем, где и с кем вы были, агент. И вскоре, — он потянул воздух носом и поморщился, — эта информация станет всеобщим достоянием. Ой, блядь, удивил. Сообщи мне что-нибудь новое. — Ну, и что с того? — Брок как можно небрежнее пожал плечами. — Как будто вы отказались бы от настолько крупной рыбины, добровольно прыгнувшей вам на крючок. Сэр. Пирс вскинул брови: — О, избавьте меня от подробностей, — что означало: «я собираюсь вытрясти из тебя душу, Рамлоу, закопаться в твоё самое грязное бельё и выяснить, насколько глубоко ты присунул Капитану Америке». — Я лишь хотел напомнить вам о неприемлемости подобных связей между коллегами. Мистер Роджерс уже проинформировал меня о ваших… особых обстоятельствах, — какого хера, Стив? — Он утверждал, что это не приведёт ни к каким последствиям и не повлияет на вашу готовность работать в команде на грядущей миссии. Это так, агент? Была у Пирса жутковатая, стрёмная способность препарировать кого угодно глазами, выражение которых никогда не трогала и не смягчала его искусственная улыбка. — Да, сэр, — сквозь зубы процедил Брок. — Что ж, славно, — Пирс удовлетворённо кивнул, родив в нём необъяснимое желание зарядить кулаком по этой холёной роже. — В таком случае не смею вас задерживать. Информацию по заданию вы получите в конце следующей недели. Брок торопливо вскочил с кресла, заученно кивнул и шагнул к двери. — Ах да, Рамлоу… — догнал его звучный голос Пирса. Ударил — наотмашь — прямо в спину. — Надеюсь, вы не забываете о том, где вы, а где — мистер Роджерс. Ни на секунду, блядь. — Никак нет, — выплюнул Брок, с ненавистью уставившись прямо перед собой. — Разрешите идти? — Идите, — милостиво согласился Пирс. Стремительно удаляясь от дверей кабинета, Брок никак не мог отделаться от ощущения, что хитровыебанное начальство не поверило ни единому его слову.