Совместимость

Следующие несколько дней Брок буквально просидел на очке, напряжённый и перманентно взъёбанный — из-за Пирса, который, как ему казалось, следил за ним особенно пристально; из-за шуточек и подначиваний команды, взявшейся жарко обсуждать, с кем это их командир крутил шашни и почему этот несчастный ещё не был окольцован; но в особенности из-за Стива. Из-за Стива, который хранил гробовое молчание в диалоге. Не то чтобы Брок так уж сильно на него наседал — если не считать трёх десятков сообщений разного уровня непристойности и дюжины пропущенных звонков, — но теперь до него начинало доходить то, о чём он с такой лёгкостью отмахнулся в диалоге с Романовой. Вот эта вот тупая мозговыносящая срань про «никогда не будет достаточно». Стива, испарившегося, пропавшего с радаров, переставшего посещать тренировки и в целом заглядывать в ЩИТ, действительно — не было. Настолько, что внутренний зверь агента Рамлоу рисковал прогрызть его насквозь в попытках умчаться на поиски Пары. Пары, которой они с чудовищем в данный момент были ни к чему и, в общем-то, не нужны. Предупреждали ж тебя, придурок. Чего теперь сопли на кулак мотаешь? Умом-то Брок, конечно, всё прекрасно понимал. Не забывал ни о малоприятном разговоре с Наташей, ни о том, о чём столь любезно напомнил ему Пирс — чтоб тебе пусто было, уёбок пафосный, — ни об этом роджеровском раздвоении личности, на поверку оказавшемся скорее распределением приоритетов. Стив, текущий на простыни его, Брока, спермой, мог на короткие четверо суток оказаться целиком и полностью принадлежащим ему одному. Привязанным к его запаху, его прикосновениям, его узлу омегой, нуждающимся в том, чтобы Брок был рядом с ним и в нём. Сиятельный Капитан Америка был собственностью Штатов и, похоже, не находил в своём плотном графике времени для того, чтобы черкнуть пару слов Паре, предупреждая об отсутствии. Мир спасал, ясное дело. Куда уж Броку до мира. Затихла и измочаленная, издёрганная связь, с которой Брок успел сродниться и к которой даже по-своему привязался. Сердце больше не тянуло и не ныло, дыхание не сбивалось, а в нижнюю губу не впивались вылезшие клыки. Будто и не было — никогда не было на самом деле — у Брока Истинного. Брок-из-прошлого, тот, который планировал отодрать Роджерса и угомониться, забить болт, разрушить привязку, наверняка возликовал бы, победно вскинул бы кулак, подумал бы: да, чёрт возьми, прокатило — не выламывает и не переёбывает, жить можно, просто заебись. Броку-из-настоящего, как оказалось, радоваться было нечему. Даже кратковременному затишью перед тем, как их со Стивом отношения стали бы достоянием широкой публики, охочей до сенсаций. А имелись ли, собственно, отношения? Брок нихрена не был в этом уверен. И потому грузился, и срывался на воющих от нагрузки парней, и ныкался по углам от вездесущего Пирса, и обрывал провода в нелепой надежде на то, что Стив возьмёт в руки телефон. Но линия была мертва; механическая тёлка снова и снова вежливо сообщала ему о том, что абонент очень занят и предлагает ему пройти на хуй; и Брок неожиданно затосковал. Романова, теперь мелькающая в ЩИТе подозрительно часто, будто бы в компенсацию за отсутствие Роджерса (наверняка ж по распоряжению последнего), косилась на него с плохо скрываемым сочувствием, но подходить и что-либо объяснять не спешила. Обронила разок, ещё тогда, после его первого вечернего променада с Пирсом, что Стива срочно дёрнули на задание, вернётся, мол, хер знает когда, может, сегодня ночью, а может, через неделю. Но никаких подробностей. Ничего, что Броку в действительности хотелось бы знать. Рыжая стерва была верна своей шпионской привычке держать рот закрытым и в целом пользовалась им только чтобы плюнуться в кого-нибудь ядом. И припёрлась-то наверняка лишь для того, чтобы убедиться, что Брок не спизданул начальству ничего лишнего и неуставного. Что у него было-то? Из этого лишнего и неуставного. Одна совместная течка и обещание сходить на свидание, на которое Стив такими темпами рисковал не явиться? Совместимость, не распространяющаяся ни на что, кроме ебли? ну поплачь Иисусе, в кого он превращался? В сопливую омежку, мечтающую о прекрасном принце на белом коне? Принц — или конь — шлялся в другом королевстве, достаточно далеко для того, чтобы не работающая на таком расстоянии связь ушла в спящий режим, а Брока порядком заебало торчать в башне в ожидании спасения, поэтому на тренировках он выкладывался на полную сам и третировал до потери пульса парней, только бы потом притащиться в комнату, не пахнущую Роджерсом и не напоминающую о нём ни единой деталью, и завалиться в кровать. Забыться тревожным, вязким, беспокойным сном, наполовину порнухой, наполовину — боевиком. И если с первой частью содержания всё было понятно, то вторая вызывала вопросы. С каких вообще пор его парило, как именно Роджерс справляется с заданиями и насколько статистически часто приползает с них, скажем, с разбитой рожей или парой лишних дырок в теле? Должно ли было его, Брока, ебать суперздоровье суперкрутого суперсолдата, способного пиздануться на асфальт с высоты тридцати этажей, встать, отряхнуться и пойти в «Wendy’s» за молочным коктейлем? Вот уж не думал, что превращусь в курицу-наседку. А погляди-ка, до чего ты меня довёл. Стив был сверхчеловеком — это Брок, разумеется, знал. Но всё ещё мог умереть — это Брок, к несчастью, знал тоже. Где его носило, на какой дохуя секретной миссии, о которой он не счёл нужным проинформировать своего, вроде как, альфу? В каком состоянии он бы с неё вернулся? Что, если прямо сейчас ему нужна была помощь? А чем ты-то поможешь, Рамлоу? Брок как раз ругался об этом до хрипоты с внутренним чудовищем, плетясь по коридору после выматывающей тренировки и мозгодробительного диалога с Пирсом, отныне вызывавшим его к себе на ковёр ежедневно, когда его вдруг схватили за руку и силой втолкнули в какое-то помещение. что за Тело отреагировало быстрее мозга, оказавшийся в кромешной темноте маленькой подсобки Брок взбрыкнул, сопротивляясь, сражаясь, пытаясь ударить — и затих, только когда его втиснули в стену горячим тяжёлым телом, когда ноздрей коснулся знакомый, сейчас едва уловимый аромат, когда в груди всё взвыло на ультразвуке. Когда в губы ему выдохнули: — Тише. Это я. Брок его узнал бы и в огромной толпе, нашёл бы сердцем, глазами, нюхом оголодавшего чудовища. А всё равно зачем-то спросил: — Стив? Его не поцеловали даже — так, мазнули близостью тёплого рта. — Ждал кого-то другого? — поинтересовался Роджерс. Брок разобрал в его запахе непривычные, незнакомые ему прежде нотки: пыли, пота, какой-то звериной усталости. Но не крови, слава всему сущему. Не крови. Пальцы, нашедшие крепкие бёдра, наткнулись на тонкий кевлар. Выходит, только с миссии. Вернулся — и первым делом двинул к нему. убить тебя мало сожрать вылизать всего задыхаясь и поскуливая как щенок — Я и тебя-то не ждал, — неубедительно солгал Брок, подтягивая Роджерса к себе. Стив вскинулся было — вернувшаяся в строй линия связи затрещала от напряжения, — но Брок поцеловал его в шею, безошибочно отыскав подзажившую метку, и треск стих. А когда их губы встретились, сменился взволнованно-восторженным перезвоном, одним на двоих. Стив тоже тосковал по нему — каждой протянувшейся от сердца к сердцу нитью, — и только за это уже можно было простить и пропажу без предупреждения, и молчание, и даже злоебучего Пирса, не прекращающего полоскать агенту Рамлоу мозг. Что угодно, Стив. Брок не знал, сколько времени они провели вот так, в окружении шуршащих коробок и гремящих вёдер, жадно вжимаясь друг в друга и ожесточённо целуясь, шаря ладонями по телу, притираясь бёдрами, задыхаясь и хрипя. Встал-то у него сразу — и Роджерс, нетерпеливо льнущий к нему всем великолепием мышц, тоже был упоительно, головокружительно твёрдым. А когда он оторвался от уже ноющих губ, опустил голову и ткнулся Броку в часто вздымающуюся грудь носом, тот едва не кончился — как дееспособная единица. — Люблю… как ты… пахнешь после тренировки, — сдавленно проговорил Стив, потираясь гладкой щекой о его футболку. И — пульсирующим членом — о бедро. — Так… остро. Ещё с первой встречи… думал… с ума сошёл. Хотел впитать твой запах. Тебя… всего. матерь божья Броку стоило усилий издать вместо стона сиплое: — Мы договаривались не с-сосаться… по углам. но мне нравится нарушать твои правила Стив дрожаще, взволнованно рассмеялся. И вдруг — как был, огромный, мощный, в порнушном костюмчике Капитана Америки — опустился перед ним на колени. — Что ты… — Брок поперхнулся скулежом. Пальцы Кэпа уже расправлялись с его ширинкой, глаза шало блестели. Воплощённое бесстыдство. Ничего общего с цивильным, занудным, скучным Капитаном Америкой. — Я скучал, — негромко ответил этот не-Капитан, сдёрнув с Брока спортивки вместе с боксерами. — Веди себя тихо. И, не дожидаясь реакции, взял в рот. В ёбаный тесный рот, жарко-влажный, с мокрым языком, шёлковой изнанкой щеки, ребристым нёбом, острой кромкой зубов и — господи иисусе — упругими стенками гортани. Броку пришлось заткнуть себя кулаком, вгрызться в костяшки, чтобы не заорать и не нарушить ласковый, в высшей степени похожий на поощрение приказ. Сначала — когда Стив пропустил член глубже, в тугое горло; потом — когда сжал его дрожащие бёдра стальными тисками пальцев, наверняка обновив только-только сошедшие синяки; и, наконец, — когда посмотрел на него снизу вверх, исключительно порочный с такого ракурса, по-блядски раскрасневшийся, с растянувшимся вокруг пульсирующего болта Брока ртом. твою ж маааа Сосал Стив неумело, но с такой напористой отдачей, что Брок, в очередной раз врезавшийся лопатками в стену на рваном толчке навстречу, в сердцах подумал, что так и подохнет здесь, среди пыльных коробок. Что кончится, откинется, Богу душу отдаст — от этого восхитительного рта, от неопытного, слишком больно и потому до звёздочек перед глазами сладко сжимающегося на члене горла, от дискомфорта в ноющих бёдрах, от густого, тягучего, насыщенного запаха с нотками мёда и перца. От Стива Роджерса, боже правый, отсасывающего ему в этой каморке, возбуждающегося и текущего от этого, как заправская блядь, его детки, его господина, его… — С-су… мхм… ка… Брок и не заметил, когда это он успел вцепиться свободной рукой в светлые волосы, когда начал дёргать Стива на себя, насаживая на хер, когда разодрал себе кулак клыками в кровь. Когда забился под натиском этой охуительной глотки, переламываясь, дробясь на части, спуская внутрь. Натягивая Стива — до предела, до пошловатого влажного звука, до вибрации, прокатившейся по всему его телу, когда тот сглотнул. господи блядь стив Роджерс не отстранился, хотя и едва не закашлялся. Остался — вот так, на коленях, прижимаясь к трясущимся ногам Брока грудью и животом. Даже когда снялся ртом с члена. Всё равно не отпрянул, нет, ради всего святого, — только погладил там, где болело и тянуло отпечатками его пальцев, поцеловал в шрам под пупком, мокро-жарко вылизал дорожку чёрных волосков в паху. А потом заправил его хер в трусы и натянул штаны обратно, уверенно, по-хозяйски, так, точно делал это уже очень, очень много раз. — Пиздец, — пробормотал Брок, ещё сжимая короткие блондинистые пряди в кулаке и рвано дыша: сердце колотилось как ненормальное, хуже, чем после десятка убийственных нормативов. Рвалось из груди в чужую, туда, где было его место. — Это… лучший отсос… в моей жизни. — И первый — в моей, — сипло отозвался Стив, небрежно стирая ниточку слюны с подбородка. Брок едва не кончил повторно — то ли от головокружительного признания, озвученного так просто, словно в нём не было ничего охренительно непристойного, то ли от бархатно-хриплых интонаций, то ли от порочного, совершенно неприличного вида этого припухшего рта. Лучшего, с-сука, на свете. Потихоньку заживающий кулак саднило. Брок потянул Стива к себе, обнял его, гибко поднявшегося на ноги, обеими руками. Потёрся бедром прямо через два слоя ткани об упоительно твёрдый член, но Роджерс, измученно застонавший и дёрнувшийся навстречу, неожиданно покачал головой и, упершись ладонью ему в грудь, сорванно прошелестел: — Нет. Не сейчас. — Почему? — глухо спросил Брок, которого враз переебало совершенно ему несвойственным разочарованием, хотя у него никогда не было какого-то особенного кинка на удовольствие партнёра. До сих пор. До тебя. Стив как-то по-особенному, почти разочарованно вздохнул. — Мне… нужно к Нику, — залюбоваться можно было им, растрёпанным, неимоверно далёким сейчас от прилизанного образа Кэпа, даже несмотря на знаменитый костюм. Ох, чёрт. Костюм. Миссия. Точно. Стив наверняка… — Ладно, — Брок покорно отпустил его, но не удержался от колкого: — Не знал, что путь в кабинет Фьюри лежит через отсос в подсобке. Стив улыбнулся — дрожаще, виновато и совершенно по-роджеровски. Улыбкой, которую Брок боготворил. — Я не смог удержаться, — просто ответил он. — Почуял тебя и… подумал, нужно убедиться, что ты… Роджерс не договорил, но Брок понял, что он пытался сказать, и без слов. «Что ты ждал меня». «Что ты не злишься». «Что ты всё ещё меня хочешь». Господи, Стив, какой же ты идиот. И до чего ты мой. Брок облизнул пересохшие губы, и Стив застопорился на них потемневшим взглядом. Переступил с ноги на ногу. Восхитительный и манящий, как запретный плод, как Ад и черти, как сам дьявол с ангельскими глазами. — Фьюри, — напомнил ему Брок, и Стив очнулся. — Я… да, — он прерывисто вздохнул, потёр метку на шее, поправил член — Брок выругался сквозь зубы, — сделал один маленький шаг назад, к двери. Но глаз от Брока не оторвал. — Увидимся позже? — В любое время, — согласился Брок, не сразу поняв, что повторяет ту свою фразочку из теперь кажущегося таким далёким разговора. Стив улыбнулся: значит, вспомнил тоже. — В субботу или до неё. В этом здании много пустых кабинетов со столами. Взгляд у Стива сделался до того тяжёлый, что Брок едва не наплевал на благоразумие и не рванулся к нему, чтобы трахнуть прямо здесь, нагнув над одним из пустых вёдер, и хер бы с теми, кто снуёт по коридору за стеной, принюхиваясь к переплетению их запахов. Но Роджерс отвернулся и накрыл ладонью дверную ручку, и Броку пришлось придержать свои порывы при себе. — Эй, детка, — окликнул он его в последний момент, когда Стив собирался уже выскользнуть за дверь. — Всё прошло нормально? Ну… на задании. Стив оглянулся на него через плечо, серьёзный и хмурый, не по-роджеровски — по-кэповски. Но потом неуловимо расслабился всем телом и коротко кивнул: — Да. Всё в порядке, Брок. Интересно, его сердце когда-нибудь перестало бы сбиваться с намеченных ритма и траектории от той интонации, с которой этот невыносимый и непостижимый омега произносил его имя? К тому моменту, как Брок пришёл к неутешительному выводу о том, что подобный исход был маловероятен, ни Стива, ни Капитана Америки в подсобке уже не наблюдалось. Впрочем, это не имело значения. Куда значимее было то, что на следующий день — в охуительную среду, самую приятную на его, Брока, памяти — он таки воплотил в жизнь свою угрозу про стол (пусть и не в кабинете Пирса, но тем не менее!). И белокожий мускулистый Роджерс смотрелся на дорогом тёмном дереве именно так, как Брок и представлял себе долгими одинокими ночами: восхитительно, неописуемо развратно. И подмахивал Стив нетерпеливо и жадно, будто трахались они в последний — или в самый первый — раз, и подгонял, и требовал, и командовал, и тёк, не так, как в течку, но всё равно до сорванных тормозов и поехавшей крыши одного отдельно взятого агента Рамлоу. И, когда Брок толкнулся в него особенно сильно, вцепившись зубами ему в холку, Стив заорал, заскулил, завыл — на нечеловечески низкой ноте. Всё у них — у Брока, у Стива и у выросшей в стальной трос из тонюсенькой нитки связи — было заебись. Ровно до четверга, в который Стив Роджерс, пахнущий Броком, с отчётливым следом его зубов на шее, впервые с момента памятной истории про медпункт появился на тренировке его команды.