Here comes the sun

Запись 15 «Вообще, я не заделывался зрителем плохой мыльной драмы, но в этом месте иначе не выходит. Не могу спорить с тем, что моя реакция на Ёнджуна куда выше этого жалкого представления от здешних двух горе актеров и Хюнин Кая, который вообще мимо проходил. Но не на нас сейчас фокус внимания. Я натура романтичная, поэтому эту энергетику спутать просто ни с чем не могу. Кан Тэхёном движет то ли конец света, то ли отсутствие выбора как такового. Нашёл конечно время… Зырит на Субина так, будто кроме этой длинноножки в помещении никого, а иногда становится жутковато… может, Субин ему задолжал денег, а я все опять романтизирую? Ладно, забудем о мирских делишках, у нас так-то зомби Лэнд за окном. Кажется, снаружи поутихло, но связи по-прежнему нет. Этой ночью я определенно слышал шум вертолета в небе, тот явно летел низко, потому что было громко. Тэхён с Субином смотрели на меня с жалостью, словно у меня уже шарики за ролики, пока Кай не сказал, что тоже слышал вертолет Спасибо, маленький иностранец, я выписан из списка умалишенных и могу дальше писать в жанре реализм! Нужно забраться повыше.»

***

      В общем-то, таким образом они провели в импровизированном бункере чуть больше недели, покидая свое банное убежище парами пару раз в сутки. Неизменным оставалось лишь то, что Бомгю яро стоял на своем и ни с кем других кроме себя, своего ненаглядного Чхве Ёнджуна не отпускал, пускай тот и уверял, что Бомгю может отдохнуть и ничего чрезвычайного не случится, наверное.       Тэхён понимает это рвение защитить своего единственного близкого в такой щекотливой ситуации, сам бы отдал все, чтобы быть рядом с лучшими друзьями, которых он не видел уже с месяц. Это горько и подло, подсознание рисует неприятные картины в малость травмированной голове, а страх увидеть в безжизненном взгляде кого-нибудь из обратившихся недавно знакомого и живого усиливается. — Кай сказал, что ты его пугаешь, — Субин шел по правую руку, с тяжелым рюкзаком на спине, который вызвался тащить самостоятельно, а кто Тэхён такой, чтобы отказаться переложить свою ношу на чьи-то широкие плечи. — Он слишком добрый, это его качество в нашем положении только усложняет всё, — отвечает он, останавливаясь перед поворотом из узкой улочки в более широкий квартал.       Не то чтобы он сам не боялся. Возможно, его быстрая адаптация, выработанная за жизнь, пришлась кстати и он просто… Смирился? Да, люди подцепили очередной вирус, который мутировал во что-то сомнительное и побочный эффект оказался похуже воспаления легких. С кем не бывает? Мама всегда говорила, что он слишком уж просто реагирует на многие вещи такого рода, читает литературу не по возрасту и не задает лишних вопросов, предпочитая разобраться самостоятельно.       Они проверили уже много квартир в этом районе, Тэхён уже перестал чувствовать легкое угрызение совести за то, как быстро научился орудовать ножами и скрепками, вскрывая чужие замки. Он особо не представляет, что именно они ищут, но ему начинает казаться, будто все эти их экстремальные прогулки совершались скорее для того, чтобы не сойти с ума слишком быстро и не сделать ничего друг с другом. ну, знаете, Бомгю иногда раздражал тем, что забывал выключить свет, а электричество вообще-то не казённое, кто знает, когда оно закончится. — У него стресс, как и всех нас, просто справляются с ним все по разному, не стоит на него давить, — Субин решает выйти вперед, загораживая собой мелкий силуэт Кана, и шагает в уже известном направлении, забирая себе ведущую роль. — Да и что ты такого сделал? Вы же познакомились уже после начала этого всего, да?       Тэхён вздыхает. Ворошить грязное белье не хотелось, не при Субине и не в таких обстоятельствах, когда в любой момент они могут напороться на кого-нибудь не шибко живого, зато обладающего жаждой крови. Он вроде и привык к этой угнетающей тишине, режущей время от времени уши. Она обволакивала, посылая холодные мурашки по спине, принуждала вспоминать моменты недавно ушедших кошмарных дней, когда Тэхён был вынужден отбросить человечность и делать все, чтобы прожить еще один день.       Эта неизвестность убивала и вгрызалась похуже гуляющих инфицированных за окнами. — Ничего такого, за что бы стал извиняться. Я спас его, уверен, что со своей трусливостью и сердечностью, он бы так и остался сидеть в том своем круглосуточном, — сухо парирует он, сравнивая их шаг.       Было подозрительно тихо, словно город реально вымер, оставляя после себя лишь многолетнюю историю, сгубленную бывшими представителями хомо сапиенс, и огромное минное поле. — Как думаешь, сколько мы еще протянем так? — спрашивает он Субина, которого невольно сделал своим хорошим слушателем, да и в целом, подпустил его довольно-таки близко. — Мы отсюда выберемся, не ты ли об этом говорил. — Пора становиться реалистом, Кая рядом нет, можно и порассуждать о чем-то помимо волшебного спасения. — Ты не оптимист. — Да, я реалист, поэтому и убил того зомби, который чуть не убил Хюнина, — отвечает он с легким раздражением, все-таки вспоминая вслух тот роковой момент, когда нужно было действовать мгновенно «бей и спасай товарища, или беги и неси на себе бремя его кончины».       Субин хмыкает и пожимает плечами, словно ему и сказать нечего. Вероятно, он просто пытается поддержать шаткий моральный дух, как и все они. Тэхёну иногда кажется, что он один тут ходит с трезвой головой, но списывает это на общий дурдом.       Они добираются до нужного дома без происшествий. Тэхён осматривает территорию, пока Субин взламывает дверь, попутно чертыхаясь. Ключи они не нашли, да и не особо рассчитывали на удачу. Квартира оказывается пустой, но обставленной. Значит, жили тут недавно и в спешке покинули насиженное место.       Тэхён присаживается у окна, выглядывая на улицу. С высоты пятого этажа обзор лучше, можно увидеть больше. Но ничего интересного — лишь мертвый город, поглощенный тишиной и запустением. Он смотрит на Субина, который рассматривает содержимое холодильника, и вдруг понимает, что испытывает к нему… благодарность? Привязанность? Скорее, первое. Субин действительно старается, и это ценно. — Тебя это тоже гложет, — вдруг раздается из-за спины, а Субин тулится рядом, облокачиваясь бедрами на подоконник. — Мы все еще не знаем их природу, всё-таки это действительно жутко, кому-то вроде нас повезло, а кто-то подхватил неизвестную хворь и теперь ничем не отличается от бешеного животного.       Тэхён не отворачивается, продолжает сверлить взглядом серые многоэтажки напротив. Безжизненность давит, словно свинцовая плита на груди. Он чувствует, как Субин ждет ответа, но слова застревают в горле. Как можно объяснить чувство вины за то, что выжил? Перед теми, кто не смог, перед друзьями, которых, возможно, уже нет в живых. — Гложет, — признается он, наконец. — Гложет, что я здесь, а они — там. Гложет, что я ем, а они, может быть, голодают. Гложет, что я дышу, а они…       Да кому вообще будет не плевать на происходящее. Может Тэхён боится побольше Кая, просто тогда страшно будет вообще всем, вот он об этом лишний раз и не распространяется. Не он провозгласил себя лидером, не он. — Я не смог дебютировать, хотя поставил на это все, что имел, — начинает вдруг Чхве, заводя Тэхёна за руку в свой импровизированный темный головной лес воспоминаний, по всей видимости, в самую чащу. — Я же не из Сеула. Поступил сюда на учебу, хотя изначально планировал пробиться в музыкальную индустрию. Не скажу, что у меня есть невероятный талант или модельная внешность, но, к сожалению, андеграунд не в моде, поэтому прошел прослушивание для айдол группы. — Ну, ты, в целом, смахиваешь за к-поп кумира, если бы я не встретил тебя на заправке, то подумал бы, что ты знаменит, — встревает в его монолог Тэхён, вспоминая момент их знакомства. — Я польщен, — неловко посмеивается компаньон, невольно демонстрируя ямочки на щеках. — Мне пришлось взять академ, не то чтобы я собирался возвращаться на учебу, напоминаю, она не была моей первоначальной целью, просто… Родители вроде бы возлагали на меня надежды и все такое. Не знаю. Мне было девятнадцать и я хотел петь. — А потом? — подталкивает Тэхён, чувствуя, что Субину нужно выговориться. — А потом я столкнулся с суровой реальностью, знаешь, после четырех лет стажировки начинаешь подозревать, что никакой дебют тебе не светит. Что в итоге? На учебу не вернулся, побыл подтанцовкой у парочки популярных групп, понял, что затея херня и ушел из компании, пока эти горе пиарщики не заговорили за деньги, я же к тому же и бедным был. Перебивался вот на подработках, а потом встретил тебя. — он снова улыбается, и на этот раз в его улыбке больше тепла. — И хотя апокалипсис не самое романтичное место для знакомства, я рад, что ты тогда оказался рядом.       Тэхён отводит взгляд, ему неловко от этой внезапной откровенности. Он не привык к душевным разговорам, особенно в такой обстановке. Но он понимает, что Субину это нужно. — Так что, — продолжает Субин, отстраняясь от подоконника и разминая плечи, — может, и в этом хаосе есть какой-то смысл. Может, мы выжили не просто так. Может, нам суждено что-то сделать. Найти лекарство, помочь другим выжить… или просто… не дать друг другу сойти с ума. — М-да уж, перспективы так и манят, скажу Каю, что помимо двух голубков у нас есть еще и почти певец, снимем мюзикл по писанине Бомгю.       Мюзикл в декорациях зомби-апокалипсиса — настолько абсурдно, что вполне в их духе. Но, несмотря на иронию, в словах Субина есть доля правды. В хаосе всегда есть место человечности, и если они смогут сохранить её, то, возможно, у них действительно есть шанс на что-то большее, чем просто выживание. — Ладно, хватит лирики, — говорит Тэхён, отходя от окна. — Пора подумать о более приземленных вещах. Что там в холодильнике?       Субин пожимает плечами и указывает на полупустые полки. Консервы, пара пакетов лапши быстрого приготовления, немного овощей, которые явно дышат на ладан. Скромный улов, но лучше, чем ничего. — Надеюсь, что у их соседей будет что-нибудь посъедобней протухшей моркови, — небрежно бросает Тэхён, смотря на прикрытую дверь одной из комнат. — Может есть что-нибудь интересное… — задумчиво произносит он, двигаясь по короткому коридору между кухней и, по всей видимости, гостиной.       Тэхён замирает на пороге, оглядывая комнату с неприкрытым интересом. Не то чтобы он был большим ценителем искусства, но эта эклектика захватывала. Стены, расписанные витиеватыми узорами и абстрактными фигурами, создавали ощущение сюрреалистичного пространства. Плетеный ковер добавлял уюта, а резная мебель, словно из бабушкиного сундука, намекала на богатую историю. Вместо кровати — матрас, брошенный прямо на пол, что делало это место похожим на богемную студию. В углу комнаты, на небольшом столике, стоял проигрыватель, словно ждущий, когда на него поставят пластинку и наполнят комнату мелодиями прошлого.       «Тут явно жил кто-то с душой,» — подумал Тэхён, приближаясь к проигрывателю.       Он приподнял крышку и увидел несколько виниловых пластинок. Классика, джаз, немного рока — вкусы владельца были разносторонними. Ему стало интересно, что за человек здесь обитал и куда он исчез. Возможно, он стал одной из тех безликих теней, блуждающих по улицам города. А может, ему удалось спастись и сейчас он где-то в безопасности, вспоминая свою прежнюю жизнь.       Субин заходит в комнату, привлеченный тишиной, и тоже замирает, осматривая обстановку. — Миленько, — комментирует он, чтобы хоть как-то разбавить молчание. А вечная тишина действительно начинает угнетать со временем. Когда Бомгю, поделившись своими наблюдениями за «зомби», сказал, что те стопроцентно ни черта не видят, стало легче. Но их отменный слух, к сожалению, всю радость перекрыл. Они очень много молчали, даже когда, казалось бы, сидели где-то в закрытой отдаленной комнате в сауне. — Ага, как будто сюда заглянула городская сумасшедшая, — отзывается Тэхён, осторожно перебирая пластинки. — Интересно, что она слушала перед концом света.       Да уж, вселенная, видимо, шутит.       Тэхён осторожно опустил иглу на пластинку — и в тот же миг потрескивающий звук сменился чистыми, узнаваемыми с первых нот аккордами.

Here comes the sun, here comes the sun

And I say it's all right

      Мелодия наполнила комнату мягким, почти нереальным светом, будто сама музыка прорезала серость за окном.       Субин замер на мгновение, уставившись в окно пустым взглядом, прежде чем повернуться обратно к Тэхёну. Его лицо озарилось легкой улыбкой, которая постепенно превратилась в сияющую улыбку счастья. Взгляд потеплел, а в глазах заблестела искорка настоящего восторга. — Моя любимая песня, — произнес он шепотом, словно опасаясь нарушить магию момента.       Музыка набирала силу, и Субин, словно поддавшись невидимому импульсу, начал тихонько подпевать. Его голос, сначала робкий и неуверенный, постепенно обретал уверенность, сливаясь с голосом Джорджа Харрисона. Он закрыл глаза, слегка покачиваясь в такт мелодии, и на мгновение стало казаться, что за окном не мёртвый город, а весенний Лондон, где солнце действительно только что взошло.

Little darling, it's been a long cold lonely winter

Little darling, it feels like years since it's been here

Here comes the sun, here comes the sun

And I say it's all right

      И правда, звуки казались совершенно неуместными посреди руин и разрушения, но именно поэтому звучали так трогательно искренне. Казалось, мир вокруг изменился — лучи света проникли сквозь пыльные стекла окон, подчеркнув красочные мазки красок на стенах и отбрасывая тени от мебели. Мир оживал вместе с музыкой.       Тэхён оживал, смотря на такого живого и искреннего Субина.       Тэхён наблюдал за происходящим молча, погружённый в собственные мысли. Эта сцена была настолько чуждой всему, что происходило вокруг, что заставляла сердце сжиматься от нежности и грусти одновременно. Впервые за долгое время он почувствовал нечто иное, отличное от страха и отчаяния. Эмоции захлестнули его внезапно, смешавшись с ощущениями одиночества и тревоги.       Наконец, потеряв контроль над собой, он приблизился к Субину, движимый необузданным импульсом. Их взгляды встретились, когда первый стих последний аккорд, и воздух наполнился напряженным ожиданием. Губы Субина приоткрылись, готовые повторить строчку из песни, но остановились на полуслове.       И если он сейчас совершит глупость, то вероятнее всего причиной будет прочитанный накануне малюсенький одноименный романчик, написанный непосредственно одним конкретным Бомгю с маллетом и пристрастием романтизировать даже ад.       Несмотря на внутреннее сопротивление, Тэхён понимал, что сопротивляться бессмысленно. Этот импульс был сильнее любых рациональных доводов. Словно пытаясь удержать последние капли потерянного рая, он позволил себе насладиться мгновением полной гармонии.       Движение произошло инстинктивно. Тэхён приблизился к Субину, едва удерживая равновесие. Их лица разделяло считанные сантиметры, дыхание смешивалось, вызывая лёгкое головокружение. Глубоко вдохнув аромат кожи друга, Тэхён ощутил приятное покалывание в пальцах рук, крепко сжатых в кулаки.       И плевать.       Их губы соприкоснулись аккуратно, нежно. Вначале поцелуй был легчайшим касанием, но вскоре страсть взяла верх. Чувства, подавляемые долгие дни вынужденного существования, вышли наружу. Всё окружающее потеряло значение — остались только двое, тонущих в эмоциональном водопаде.       Правильно говорят, они живут в метамодерне.

Here comes the sun, here comes the sun

It's all right, it's all right

***

Запись №18 «Я пишу историю. Нет, я серьезно, опустим происходящее между Тэхёном и высоким мальчиком, у них явно какие-то недосказанные мутки. Но, чёрт возьми, я начал полноценно осознавать картину происходящего вокруг. Мы словно в каком-нибудь крутом многомилионном фильме с плохим концом, но по крайней мере рядом есть Чхве Ёнджун, его дедовские шутки и обнадеживающие фразочки, тоже в старперском стиле. Я сегодня-таки до крыши близлежащей добрался, начал кое-что ваять. Кто знает, может тот вертолет не был нашим с Каем общим галлюном и мы можем рассчитывать на что-то большее, чем просто сидеть здесь и ждать непойми чего. Не уверен, но, кажется, что хён начал подозревать, что я умалчиваю что-то от него. Надо было рассказать сразу, а не подпитывать его надежды своими словами и согласными кивками. И кто еще тут трус. Если он узнает не от меня, то будет еще хуже. Ладно, мы бережем электричество, поэтому господин-душнила-Кан-Тэхён вырубил мне свет и погнал спать. А потом еще и возмущается, что мы зовем его главным.»