Here comes the sun

      Если пройти приблизительно двести метров от станции метро, у которой они разбили свой временный лагерь, где сидят уже вторую неделю и особо никуда двигаться не планируют, обогнуть пекарню, которая сейчас пустует и не приветствует мимо идущих сдобным ароматом. Затем, наткнуться на детский сад, который все пятеро обходили стороной, как только Кан Тэхён заприметил в цветных окошках низкорослых, совсем ещё детишек с жутким бледным обликом глазниц. И буквально через небольшой квартал Бомгю и Кай утыкаются в семиэтажное здание, принадлежавшее ещё совсем недавно университету. Факультет генной инженерии, находящийся на одной улице с университетской больницей и лабораторией современных исследований. Чхве начал захаживать сюда на прошлой неделе, когда удостоверился, что особой опасности данное здание не представляет, по крайней мере зомби-студентов и персонала им обнаружены не были.       В общем-то, по служебной лестнице можно добраться до седьмого этажа, самого последнего, где находились небольшие аудитории с холодильными камерами, где хранились чашки Петри с бактериями, реактивы и прочие химические штуки, в которых Бомгю особо не разбирался, разве что на базовом, школьном уровне. Хотя, навороченные микроскопы и большие лазерные аппараты поднимали уровень его любопытства, заставляя, в первый раз пребывания тут, остановиться и наглым образом привыкать на кнопочки и заглянуть в отверстие микроскопа, естественно, не настроенного, из-за чего увидеть ничего молекулярного не удалось, только размытое предметное стёклышко. — Интересно, а мыши ещё живы? — спрашивает Кай, который плетется чуть позади, осматриваясь вокруг, изучая новую для себя локацию. — Лабораторные? — Ага, наверное их кормили лаборанты, а сейчас и кормить их некому. Жалко.       Бомгю заприметил эту деталь еще в первый день, когда они с Ёнджуном со всех ног удирали от толпы обращенных в метро и встретились с нынешними соратниками в пустующей сауне.       Кай — добрый.       «Он парень хороший, даже слишком. Боюсь, правда, что ему это аукнется.» — писал Бомгю на одной из страниц своего дневника, наблюдая за Хюнином, чаще всего сидевшим тихо, смотря карты, читая последние выпуски газет со дня инцидента, пытаясь найти хоть что-то дельное. — Хочешь проверить? — с полуулыбкой оборачивается, ловя неловкий взгляд собеседника, который, вероятно, такого ответа не ожидал. — Как закончим на крыше, — лишь тихо отвечает он, ровняя шаг.       Они идут по коридору третьего этажа, где Бомгю уже заприметил место, где можно немного упростить и обезопасить путь к выходу на крышу. Западное крыло, через которое они поднимались ранее выглядело слишком уж сомнительно, возможно, все дело в освещении, а точнее в его отсутствии из-за малого количества окон.       Стопроцентной уверенности в их случае не было ни в чем, за что бы они не брались. Оно и понятно. Но сидеть, поджав хвост, это последнее, что бы стал делать Бомгю. Нужно вытащить Ёнджуна из этого кошмара, рассказать ему о матери, а потом уже включать боязливого мальчишку из приюта, коим он являлся где-то внутри, на уровне подсознания.       Миновав большой лекторий, парни-таки дошли до лестницы, ведущей наверх. Окинули лифты жалобным взглядом, но заходить, естественно не стали. Кто их знает, застрянут и помрут даже не от разрыва артерии, перекусанной зомби.       Сегодня на базе остались Ёнджун с Субином, а остальные разбрелись по уже знакомым локациям. Вообще, отпускать Тэхёна одного было не правильной затеей, но спорить с его остроумными и душными аргументами хотелось еще меньше. С другой стороны, Бомгю ставит на то, что будь эта эпидемия вечной — Кан стал бы последним выжившим. Отчего-то, глядя на Тэхёна, создается впечатление, будто ты смотришь какой-то постапокалиптический боевик. Тот найдет себе зомби-собаку, приручит ее и питаться будет вечными консервами и прочей долгосрочной бурдой. Ах да, Бомгю спорит, что тот станет пить свой пот, чтобы протянуть подольше.       Наконец, дойдя до подпертой скамьей железной двери, ведущей на крышу, которую Бомгю отодвигает коленом, они попадают на относительно свежий воздух. Машин и их выхлопов нет уже несколько недель, да и ручные заводы прекратили свою работу, но какая-то неизвестная взвесь витает в воздухе, оставляя город городом.       Веет безнадегой, страхом и, наверное, концом. — Мы можем написать что-то помимо этого SOS, который я выложил из строительных досок и подручных средств, — предлагает Бомгю, подходя к центру крыше, вставая в извилину английской S. — Скажем, что мы у метро? — задумчиво тянет Кай, осматривая ранее проделанную Бомгю работу. — А вдруг они придут с иными, не благими намерениями? — отвечает вопросом на вопрос Бомгю.       Кай заметно напрягается и потупленным взглядом буравит пол. — Мы с позитивной стороны развитие событий рассматривать не будем, да? — Ну, в такой ситуации мыслить оптимистично очень опрометчиво, может убить — не убьют, но в покое не оставят точно, — рассуждает он. — Мы можем быть переносчиками болезни, может, мы не заразились из-за иммунитета? Вариантов море. Тем более, вы с Тэхёном сами говорили, что вас не пристрелили на границе по доброте душевной.       Бомгю присаживается на край доски, утыкаясь взглядом в горизонт. Город застыл в ожидании, словно зверь, притаившийся перед прыжком. Здания, когда-то полные жизни, теперь казались безжизненными склепами, хранящими свои мрачные секреты. Он вздыхает, чувствуя, как усталость давит на плечи. — Хорошо. Что ты предлагаешь? — тихо спрашивает Кай, нарушая тишину. — Ничего, — пожимает плечами Бомгю. — Просто хотел услышать твое мнение. Возможно, у тебя есть какие-то идеи. В конце концов, мы же команда. Он улыбается Каю, пытаясь разрядить обстановку. Но в глазах младшего все еще читается тревога. Бомгю понимает, что он невольно давит на него, заставляя постоянно думать о плохом. Нужно быть мягче. — Тэхён сказал, что вытащит нас всех, — тихо, почти шепотом говорит Кай, смотря вдаль. — Я ведь и жив лишь благодаря его храбрости. Он убил че… Он убил зомби, который на меня набросился. Я бы не смог, если бы был на его месте — погибли бы оба. Бомгю не уверен, что должен говорить в таких ситуациях. Поддержать? Похвалить отвагу Тэхёна, восхититься им? Рассказать похожую трешевую историю? — Он хочет жить. А ещё он жуткий альтруист, пускай и ходит с перманентно хмурой каменной миной.       Они молчат какое-то время, погруженные в свои мысли. Бомгю смотрит на город, пытаясь разглядеть хоть какой-то признак жизни. Ничего. Только пустые улицы и безмолвные здания. Он вдруг вспоминает о Ёнджуне, оставшемся на базе. Как он там? Не случилось ли чего? Паранойя, ставшая уже привычной.       На крыше царила особая атмосфера заброшенности и тревожной тишины. Обшарпанные стены и остатки старой рекламы придавали ей вид театральной декорации, разыгрывающей финальную сцену какого-то апокалипсиса. Здесь всё казалось неуместным и случайным, будто мир случайно забыл стереть этот кусочек прошлого.       Кай внимательно слушал размышления Бомгю, поглаживая карман куртки, где лежала старая фотография сестры. Фотография была смятой и слегка порванной, но он берег её как самое ценное сокровище. — Знаешь, я иногда думаю… — заговорил он медленно, разглядывая своё отражение в тусклом стекле окна лаборатории. — Может, вирус и не случайно появился? Ведь столько экспериментов проводилось над человеческим организмом…       Бомгю усмехнулся, покачивая головой. — Да ладно тебе, — возразил он мягко. — Всё это теории заговора. Люди склонны искать смысл там, где его нет. Мы просто оказались в нужном месте в ненужное время. — Я все ещё помню тот репортаж с нового микрорайона. Они посадили на карантин целый дом, а через две недели вышли те утренние новости. Только вот, нам не дали развить сенсацию с карантином той этажки. Сказали, что поступил приказ свыше и общий фокус внимания перешёл на другие темы. — Думаешь, они хотели избавиться от всего ещё тогда? Но. — Но не успели и теперь мы тут, — заканчивает мысль Хюнин.       И хотя мысли о причинах катастрофы отвлекали от реальности, нельзя было отрицать очевидное: каждый новый день мог стать последним. Это понимали все, включая Ёнджуна, которого Бомгю мысленно называл своим спасителем.       Ёнджун научил его верить в лучшее, несмотря на обстоятельства. Именно он показал, что надежда — единственное оружие против отчаяния. Теперь пришла очередь Бомгю доказать, что любовь сильнее страха смерти. — Мы переехали в тот район, когда начали раздавать скидки на ипотеки для особых граждан. Я сирота, — открыться в такой обстановке кажется самым правильным решением, по крайней мере это всего лишь Хюнин Кай. — Мы же с хёном везучие. Я не ходил на работу две недели из-за дурацкого карантина, работа, в принципе, тоже дурацкая, поэтому первые дни я радовался нежданному отпуску. Представляешь, сначала думали, что он заболел гриппом или чем-то подобным, — продолжал рассказ Бомгю, запуская пальцы в волосы. — Сосед, ну знаешь, пожилой мужчина, всегда вежливый и спокойный. А тут началось: дикие крики, агрессия, слюна капает, дыхание тяжелое. Никто не понимал, что с ним творится.       Кай сидел напротив, напряженно следя за каждым словом, слегка дрожащими руками прижимая старую фотографию к сердцу. — Вот так всё и закрутилось, — закончил Бомгю, уставившись на землю. — Теперь понимаем, откуда пошла инфекция. Наш комплекс оказался нулевым пациентом, запустившим цепочку катастрофического масштаба.       Несколько минут они сидели молча, переваривая сказанное. Наконец Кай решился задать вопрос, мучивший его с начала разговора. — А семья Ёнджуна? Или он тоже…? — Его мама… Она в городе. — Черт. — Я все ещё надеюсь, что у меня просто плохое зрение. Пускай и понимаю, что именно я видел. — Он не знает, да? — Не знаю как сказать. — Все будет хорошо, мы не одни.       Между ними стояла доска с надписью, сделанная в попытке привлечь внимание, призывающая к помощи. На корейском языке фраза звучала коротко и ясно:

«살아남은 사람들이 도움이 필요하면 알려주세요.»

      Эти слова могли означать разницу между жизнью и смертью, обещая помощь тем, кто нуждался в ней больше всего.

***

      Вернувшись обратно внутрь университета, они решили исследовать помещения, где раньше содержались лабораторные животные. Перешагнув порог небольшого помещения, наполненного клетками, они обнаружили удивительную картину. Несколько клеток оставались целыми, а внутри них жили маленькие серые существа, явно пережившие хаос последних недель. Их мордочки блестели в свете фонарей, глаза смотрели настороженно, но уверенно. — Живучие малыши, — заметил Бомгю, наклоняясь ближе к клеткам. — Наверное, еда закончилась быстро, пришлось адаптироваться. — Адаптация — ключ к выживанию, — ответил Кай, рассматривая животных внимательнее. — Интересно, почему они выглядят такими здоровыми, учитывая условия?       Бомгю вспомнил рассказы соседа-медика, работавшего в области биотехнологий и генетики. Иногда он говорил о секретных экспериментах, проводимых в закрытых лабораториях. Вспоминая сейчас те разговоры, Бомгю предположил, что, возможно, некоторые исследования проводились и на этих маленьких лабораторных грызунах. — Мой сосед был врачом-исследователем, — поделился он своими мыслями вслух. — Говорил, что занимается какими-то новыми методами лечения инфекционных заболеваний. Если вспомнить, то он часто жаловался на бюрократию и ограничения в исследованиях. Кажется, я понял, почему. — Ты думаешь, эти мыши подвергались каким-то экспериментам? — спросил Кай, продолжая наблюдать за животными. — Вполне возможно, — кивнул Бомгю. — Генетически модифицированные организмы часто используются в медицинских исследованиях. Возможно, это объясняет их живучесть. Запись 21 «Я рассказал все Каю. Стало легче. Когда говоришь другому человеку о таком, сразу чувствуешь уязвимость и беспомощность. Впрочем, Кай отреагировал гораздо лучше, чем я ожидал. Он выслушал меня терпеливо, задавал вопросы, старался поддержать. Понимаю, почему Тэхён выбрал его в нашу группу. Хюнин действительно особенный. Как будто я утаиваю что-то настолько запретное. Оно то да, но… Это же Ёнджун. Он будет разбит. Ладно. Отложу пока этот вопрос ещё на какое-то время. Может мы свои побольше? Как бы это объяснить… Кажется, что я разгадаю загадку и найду ключ от ящика Пандоры. Сосед был не простым дураком. Может, гении в какой-то степени реально дураки, но он был лауреатом премий, хорошим медиком. Ему дали карту на квартиру в наших апартаментах за заслуги и вклад в науку страны. Может этот странный мужик что-то на старость лет вколол мышам или же себе? Я мог бы написать что-то, что выдам за правду и продать желтую прессу за круглую сумму. Мог бы, но я вроде как не хочу наживаться на простых догадках и своей неугомонной фантазии. Тэхён стоит надо мной и говорит что вырубит свет прямо сейчас, вот педант.»

***

       В авангардном мирке все также сюрреалистично, как и в тот день. Тэхён чувствовал себя виноватым перед (?), да он и сам не особо понял перед чем, ровно пару часов. А потом в лицо ударил пофигистический ветер, подкреплённый фразой «жизнь одна, кайфуйте», а зомби, от которого они с Субином отбивались около ларька, желая все-таки забрать консервированные персики и рыбу, только подкрепил его новую жизненную позицию.

Теперь ограничений нет

      Да, поцеловал он первого встречного, да Чхве Субин и не промах по сути: почти звезда, милая мордашка, шесть с половиной футов роста, фальцет и любовь к группам семидесятых. Чем вам не повод отвлечься от выживальческой рутины. Ах, да, главное же, что никто не сопротивлялся. Как будто Чхве тоже поддался моменту. Вот и отлично. Вопрос закрыт.       Парень перебирал фотографии жильцов сего чудаковатого пристанища на столе, задерживаясь взглядом на одном снимке. Старый снимок, наверное, родителей, запечатлевших беззаботные улыбки, контрастировал с сегодняшней действительностью. Взгляд упал на подписанный уголок карточки: «Будьте счастливы, дорогие дети».       Тэхён горько усмехнулся. Родители отправились в Японию за несколько месяцев до начала эпидемии, предполагая вернуться после отдыха. Он считал, что расстояние защитит их от бедствия, но теперь оно разделяло их навсегда. Без семьи он впервые почувствовал свободу, но одновременно и глубокую пустоту.       Сейчас он предпочитал думать иначе. Рядом были ребята, которым удалось пережить первое нападение зомби. Вместе они сформировали крепкое сообщество, где каждый выполнял свою роль. Впервые за долгое время он почувствовал себя частью коллектива, пусть и вынужденного. Забавно, что этот самый коллектив как-то само собой выстроился вокруг него самого, позорно сбежавшего от той девчонки и ее зомби-мамаши на парковке в первый день.       Вряд ли он смог бы подружиться с ними в той жизни.       Кан так четко ощущает эту грань между временем, когда он просыпался, и с вонючим кофе в одной руке и папкой документов другой, шел в офис, думая о том, как же улучшить свой проект. И временем нынешнем, совсем свежим, но остановившимся для города. А может и вообще для страны. Кто знает, что там с Кореей сейчас? Может это конец мира? Они чем-то насолили врагам, или же правительство проводит резкую очистку, освобождая место для достойных и обязательно чипированных.       Зря он прочитал последние записи Бомгю, где горе-писака рассуждал о бренности бытия и природе зомби, давая каждому встречному обращенному прозвище и номер. Такими темпами, он начнет верить просмотренным в детстве под крылом отца шокирующим гипотезам по телеку, где говорили о сверхъестественном, зоне 51 и прочих загадочных штуковин. — Так и знал что ты тут, — раздается в дверном проеме, а Кан вздрагивает от неожиданности.       Отстой. Потерял бдительность, так и помереть можно. — Почему пришел? Ты же сегодня отдыхаешь от вылазок, сам говорил. — Кай и Бомгю занимаются самодеятельностью на крыше университета, так что… Я решил тоже заняться чем-то полезным, например, поискать тебя и удостовериться, что ты все еще человек. — Ох, чертова интуиция твоего организма, — морщится Тэхён, делая глоток теплой воды из фляжки. — Следовало предупредить, что буду занят. — наигранно деловито говорит он. — Занят подготовкой к апокалипсису, поеданием консервы или созданием очередного шедеврального плана эвакуации? — лукаво интересуется Субин, доставая из кармана пальто маленькую плитку шоколада.       Тэхён кривится: — Шоколадка «Алёнка» в качестве утешения? Я вижу твои слабые места, коллега.       Субин улыбается: — А ты не хочешь признать, что вкус детства иногда лечит даже самую запущенную депрессию?       Молча посмеиваясь, Тэхён берет шоколадку и аккуратно разворачивает фольгу, словно маленький ребенок. Несколько кусочков отправляются в рот, вызывая на лице довольную улыбку. — Может, я покажусь сентиментальным, но жизнь потеряла всякую прелесть, когда исчезла возможность провести субботний вечер в кино, выпить кружку горячего чая и почитать хорошую книжку, — грустно произносит Тэхён, засовывая последний кусок шоколада в рот. — Я бы с тобой не заообщался, будь мы в привычном мире. — Я тоже. Думаю, что не знал, с чего надо начать, да и вообще, у меня не было привычки разговаривать с незнакомыми красавчиками с заправки. — Ауч. А я бы застеснялся, потому что с заправки.