The Nectar Blooms, So Very Sweetly

***

Он плохо спит, этот безграничный посетитель у нашей двери. Ещё одна душа, страдающая от жестокости нереальности. Сандей смотрел на мужчину, спящего в боковой комнате. Его тело было изранено и, вероятно, всё ещё болело, поэтому он не мог шевелиться. Но мягкие бормотания слов и верчение его головы из стороны в сторону выдавали страдания, которые он испытывал. Молодой священник никогда не мог вынести зрелище страдания или боли. Пока мужчина спал, он подготовил чайник с чаем, позволяя ему парить на столешнице. Возможно, это облегчит его тревожную душу, когда он проснётся. Сандей не был так наивен, чтобы не осознавать, кто перед ним. Было очевидно, что мужчину атаковали, преследовали, и, возможно, это было оправданно. Все люди грешны под солнцем и луной, но этот человек мог быть преступником. То, как его янтарные глаза пульсировали чувством вины, тревоги, далёкими мыслями… ну, для понимания этого не нужно было быть хорошо знакомым с законом. Более того, он, казалось, стремился покинуть это место. Как будто он мог принести на него разрушение… такое впечатление сложилось у Сандея от его слов. Святой отец мог бы сказать, чтобы я позволил ему умереть… но его сейчас нет, а я здесь, чтобы служить тем, кто попал сюда, пока они страдают. Как мы грешим, так и страдаем. Но Сандей не мог окончательно судить мужчину, не зная его. Он сел на край койки, слыша, как дождь всё ещё стучит пугающим ритмом по оконному стеклу, почти бесконечно, как он ловил их, отделяя от небес. Рен(Блэйд), так он назвал себя — Сандей ожидал, что нерешительность, с которой он это произнес, делает это псевдонимом, хотя он не мог его за это винить — был изранен и перевязан повсюду. И большинство этих повязок не были результатом лечения Сандея, и ранения были не от копья, которое проткнуло половину его бока. Повязки на руке, особенно, выглядели сделанными небрежно. Как будто кто-то делал их в одиночку, используя зубы, чтобы завязать их, а не другую руку. Что могло заставить кого-то получить так много ударов и шрамов на душе и теле? Почему человек, живущий в такой боли, был приведён сюда богами? Возможно, это было утверждение для него самого. Так много людей жили в боли — эмоциональной, физической, духовной. Для этого человека, по крайней мере в физическом смысле, точно не было пути к утешению. Столько шрамов. Сандей не упомянул о них, вежливо, когда перевязывал его. Но любопытство всегда заставляет задумываться. Этот мир жесток и безжалостен. Он не справедлив и не разумен. Он обижает тех, у кого в сердцах есть мир, и порождает бесчисленное количество тех, кто ищет только эгоистичного патоса. Как один человек может быть так изуродовон шрамами и болью? Может ли кто-то заслужить такое? Мужчина бормотал во сне, но какой бы язык это был, Сандей не смог понять. Архаичные слова боли и вины срывались с его уст. Вина. Возможно, именно желание спасения привело его сюда. Даже если он этого не признает. Сандей протянул руку, провёл пальцами по его лбу, сосредоточившись. Он не мог сделать многого. Но он мог дать ему более приятный сон своим влиянием, безусловно. Его глаза закрылись, и нимб за его головой начал гудеть. Но затем из-под него посыпались ругательства и проклятия, и Сандей дернулся, когда его руку схватили железным хватом. Открыв глаза, он увидел те янтарные жемчужины, сверкающие под ним. Мания, отчаяние и страх затеняли их, пока его запястье напрягалось под хватом. Ах. "Прости меня." Сандей оставался спокойным, сдержанным и умиротворенным. Мужчина не понимал, что делает — блеск в его слегка пустом взгляде тому подтверждение, "Я лишь хотел облегчить твоё страдание." Блэйд несколько раз моргнул, пытаясь осознать, где он, кто он, что он проснулся и не заперт в ловушке ужасов, которые придумывал его разум. Он что-то пробормотал себе под нос, отпустив запястье Сандея. Это был уже второй раз, когда мужчина проявлял такую жестокость... но явно не по своей воле, или потомучто, чего он не осознавал в полной мере происходящее. Инстинкт. Тот, кому причинили столько боли, будет стараться оградить себя от боли. В конце концов, Сандей никогда не мог представлять угрозы; он был слаб и хрупок, особенно по сравнению с тем, кто лежит перед ним. Пусть тот был изранен и покрыт шрамами, но слабым его назвать было нельзя. Он чувствовал неослабевающую силу в своей хватке, остатки которой все еще сжимали его запястье. Но это пройдет. Конечно. «Ты...» Блэйд снова выругался, попытался сесть - и хотя у него это получилось, глаза Сандея ничего не упустили; было очевидно, что движение причинило ему сильную боль. Он на мгновение нахмурился. Какая жестокость. "Уверен, вы заметили... что я галовианин. Конечно, у нас есть способность приносить спокойствие другим". Сандей говорил спокойно: "Я лишь хотел облегчить боль от ваших снов. Если я перегнул палку, то приношу свои извинения". Блэйд бросил на него взгляд, недоверчивый и подозрительный одновременно. Сандей не обиделся. Он понимал, что эта идея кажется ему навязчивой и чрезмерной, но Сандей никогда не мог спокойно смотреть, как страдает другой. Смотреть, как страдает другой, когда он мог так легко предотвратить это, было для него невозможным. Независимо от обстоятельств... «Не делай так больше». пробормотал Блэйд, спустя несколько мгновений. Ирония судьбы - Сандей чувствовал, что он не хочет и сомневается. Возможно, часть его души надеялась на мирный, безмятежный сон. А большинство? Может, грехи преследуют тебя, и ты чувствуешь необходимость наказать себя, пока дремлешь? Если так, то это заблуждение. Сандей не мог понять, почему кто-то выбирает мучения вместо покоя... но, по крайней мере, сейчас это было не в его власти. "Конечно. Ты - гость... я должен уступить твоим желаниям". Сандей закрыл глаза, жалея душу, лежащую перед ним, и поднялся на ноги. "Твое тело все еще болит и не заживает. Твои раны..." «Я поправлюсь». Слова Блэйда, как всегда, были короткими и точными. У Сандея возникло ощущение, что он говорит только то, что считает нужным: «И покину это место, когда смогу...» И снова ему так захотелось бежать. Сбежать из этого убежища... несомненно, он не верил, что ему здесь место. Еще один признак того, что он, возможно, полон греха. И все же, несмотря на все признаки, указывающие на это, Сандей не чувствовал в нем злобы. Или, по крайней мере, злобы, направленной на него. Иногда в нем возникала неистовая, неконтролируемая паника. Но чаще всего мужчина казался... удивительно спокойным. Да, ему не терпелось уйти. Но спокойным и целеустремленным. Он - загадка. Даже его имя может быть ложью. Скорее всего, так оно и есть. «Пожалуйста, выпейте чаю», — предложил Сандей, наливая ему чашку черного чая с ароматом лаванды. «Вы почти ничего не ели и не пили с тех пор, как пришли сюда». Блэйдне ответил, но Санди и не ожидал, что он ответит, разве что отказом. Он повернулся к кровати и осторожно протянул ему чашку. Руки Блэйда были обмотаны повязками, не его собственными, и казались несколько скованными и неудобными. Проверяя его на наличие ран, Сандей заметил их под белой марлей. Рабочие руки, безусловно. Не мягкие и хрупкие, как его собственные. Воин... или, возможно, ремесленник. Хотя его обстоятельства скорее склоняют к первому. Мужчина прищурился, глядя на чай, с некоторым подозрением. Ну, после того, что сказал Сандей, возможно, подозрительность была вполне оправдана. Его золотистые глаза легко устремились на черную жидкость. «Это всего лишь чай, ничего больше», — заверил его Сандей. «Он может успокоить вас, да, но в нем нет ничего, что можно было бы считать опасным». Блэйд посмотрел на него, затем насмешливо фыркнул и сделал глоток чая. Похоже, в этом и заключалась причина его опасений. Я не совсем понимаю это. Но я не могу это отрицать... «Ты сказал... что ты здесь священник», — сказал Блэйд после нескольких минут молчания. Сандей был немного удивлен, что тот проявил инициативу и заговорил с ним. И о священничестве? Ммм. «Верно», — подтвердил Сандей, наливая себе чашку того же чая, думая, что вид того, как он пьет, может успокоить мужчину, «хотя я жил здесь, в церкви, задолго до того, как стал священником...» Блэйд прищурился, но Сандей был как всегда спокоен и невозмутим. Детали не имели значения. «Глава этой церкви взял меня к себе, когда я был ребенком, — продолжил Сандей. — Поэтому, когда я вырос, для меня было вполне естественно вступить в эту организацию. Я хочу разделить с другими доброту, которую проявил ко мне этот человек». «...И ты не... сам глава этой церкви?» Почему он так думает? Почти как будто он считает меня кем-то важным. Ах, надеюсь, я не выгляжу самодовольным. Самоуважение, конечно; Сандей всегда следил за тем, чтобы одеваться идеально, чисто, ни одна нить или складка ткани не выходила из строя. Идеальный образ для окружающих, излучающий спокойствие, уравновешенность и, прежде всего, самоконтроль. Но самодовольство... Сандей не был настолько высокомерным. Однако Блэйд, по какой-то причине, казалось, считал его важной персоной. «По правде говоря, но нет. Мой приемный отец... он управляет этой церковью». Сандей добавил в чай немного сахара, чтобы смягчить горечь. «Полагаю, однажды я могу занять его место... но не в ближайшие годы, я молюсь об этом». Говоря о молитве, он сложил руки над чашкой чая. Даже такая простая вещь заслуживала благодарности... даже если этот мир был жестоким и суровым... Простые удовольствия заслуживают своего признания. «Хм». Блэйд отвернулся от него, и Сандей задался вопросом, о чем он думает. По какой-то причине он был очень заинтересован в нем. Но, с другой стороны, он был здесь единственным. Возможно, это было вполне естественно. Сандей постучал по краю чашки и сделал глоток. Чай был сладким, с легкой горчинкой. Если бы только он мог избавиться от нее полностью. «Прости меня, кажется, я слишком долго говорил о себе». Сандей повернулся к нему: «Задача священника — слушать, а не долго говорить о себе. В конце концов, я всего лишь слуга божий». Блэйд фыркнул, явно скептически. Ну, возможно, он не мог винить его за это. «Мне нечего сказать о себе», — пробормотал Блэйд, сделав еще один глоток напитка. «...ты неплохо его готовишь, священник». «Спасибо за комплимент», — промурлыкал Сандей. «Совершенно ничего? Многие считают, что разговаривать с незнакомцами, которые не осуждают их, о себе — это очень катарсическое занятие». Блэйд молчал, все еще глядя на чай. Хотя он периодически делал глотки, он все еще казался немного подозрительным. Сандей посмотрел в окно и увидел, как очередная молния разорвала серое небо. Такая буря... кажется, она хочет разорвать само небо. «Люди приходят и исповедуются тебе... Я не вижу в этом смысла». Сандей на мгновение нахмурился, и его обычное спокойствие, казалось, исчезло. На самом деле, исповедь была для него сложной обязанностью... но он был вынужден выполнять ее чаще, чем другие помощники церкви. Конечно, я должен быть в этом компетентен... наверное, поэтому они так настаивают. «Ты прав. Это одна из моих обязанностей». Сандей открыл глаза, тщательно скрыв хмурый взгляд за завесой: «Есть большой смысл в том, чтобы избавиться от своих грехов, чтобы кто-то другой их услышал». «Услышал? И простил». Голос Блэйда стал более возбужденным, и Сандей с некоторым удивлением посмотрел на него. Последнее слово было сказано со странной долей яда и враждебности. Прощение... что-то в этом слове, казалось, задело мужчину. Хм. Для себя или для того, кто обидел его? «...Все грехи могут быть прощены под светом Божьим», — тихо сказал Сандей, — «конечно, при условии, что покаяние искренне и серьезно». «...Тч». Блэйд отвернулся, выглядя и звуча отвращенно: «Я уверен... что люди ищут покаяния. А не просто убегают... от того, что они наделали». Внезапно мужчина сжал руку — и чашка разбилась в его руке. Чашка была почти пуста, но все же черная жидкость растеклась по повязкам, как гнилая кровь, нанося новые порезы на его руку. Похоже, это моя вина. Я расстроил его. Блэйд отшатнулся, но не от боли — Сандей сразу понял, что это было чувство стыда. Что-то о прощении и бегстве от своих грехов... это действительно расстроило мужчину. Он думает, что его нельзя простить? Это самоненависть в его глазах? Сандей спокойно сел на край кровати, поднял тряпку, чтобы собрать осколки стекла, и положил их на столик. Блэйд выглядел немного удивленным этим поступком, но Сандей не обращал на него внимания — пока не взял его раненую руку в свою. «Прости, что расстроил тебя, мой друг», — мягко сказал Сандей, разматывая загрязненные повязки. «Прости мою самонадеянность». Пальцы Блэйда дрожали в его руке, и Сандей снова почувствовал желание использовать свои способности, чтобы успокоить его. Но раньше это, похоже, не сработало... даже если в долгосрочной перспективе это было бы для него лучше. Эти чувства стресса и беспокойства. Они тяготят его... находит ли он в этом смысл? «...Еще одна причина отвергнуть меня», — мрачно пробормотал Блэйд, «... но ты действительно упрям в этом вопросе...» Сандей улыбнулся ему, осторожно промокая свежие раны на его пальцах. Такие изношенные и обремененные руки... он не мог себе этого представить. Все тело Блэйда было покрыто шрамами и следами, но даже его руки были полны боли. Они дрожали и трепетали даже от его нежного и мягкого прикосновения. «Конечно, ты находишься под значительным стрессом». Сандей обмотал свежим бельем ладонь и дрожащие пальцы. «Это всего лишь чашка... но осколков еще много». По крайней мере, их было еще много. Чашка, разбитая таким образом, никогда не сможет быть собрана снова... но это лучше, чем психика человека. Бог прощает, а я всего лишь его слуга. Не мне судить и вспыхивать человеческим гневом. Я должен быть выше этого. Глаза Блэйда были явно полны стыда — Сандей легко мог понять, что тот не полностью контролировал свои действия. Он снова задался вопросом, какую боль тот перенес, чтобы так реагировать, чтобы так инстинктивно вспыхивать гневом. Жаль, что мужчина не хотел ему рассказать. Сандей знал, что признаться кому-то, кто не будет судить и не будет мстить, облегчило бы тяжелое бремя на его душе и плечах. Сандей отошел, как только закрепил марлю, а Блэйд отдернул руку и отвернулся. Расстояние было четко установлено. Расстояние... Какой странный человек. Интересно, что же привело его сюда. Судьба или случай...? Ничто не находится вне влияния судьбы и высших существ. Какая отвратительная мысль, по правде говоря.

***

Священник не сдавался ни перед чем.Блэйд, безусловно, в этот момент должен был восхищаться его упрямством, его настойчивостью в исцелении, состраданием и теплотой. Хотя даже эта теплота была какой-то .. не такой. В этом маленьком священнике было что-то отстраненное, и Блэйд замечал это все больше и больше по мере того, как его тело становилось чувствительным. В его взгляде, смотрящем на него сверху вниз, было почти отстраненность, которую он сам мог найти в своем зеркальном отражении. Но Блэйд не мог отрицать его решимость. Даже несмотря на его... вспышки, мужчина не сдавался, лишь предлагая мягкие улыбки и успокаивающие шепоты. Это почти имело обратный эффект на Блэйда. Мужчина был, безусловно, странным, но какой нормальный человек посвятил себя служению церкви? Блэйд пытался понять, что он мог, хотя это, вероятно, не имело значения. Что-то должно было удерживать его здесь. Что-то должно было привести его сюда, в эту одинокую церковь, к этому загадочному священнику. Был ли священник важной фигурой? Было ли это частью сценария? Он уже был здесь несколько дней, и никто из его союзников не пришел его искать. Единственной причиной этого могло быть то, что им запретили. Конечно, их лидер, который все видел и всем управлял. Но это манипулирование принимало физическую форму в сценариях, которые им давали для выполнения. Слова, необходимые для того идеального будущего, которое... существо имело в голове. Блэйд, честно говоря, не заботился об этом. Все, что он хотел, — это конец. Все, что он хотел, — это справедливость. Месть. Это было одно и то же. Поэтому обычно он не задумывался об этом слишком глубоко, как это делали Кафка или Светлячок Он был всего лишь священником. В нем не было ничего особенного. Он даже не был главой этой церкви. С каждым днем, когда Блэйд то впадал в сознание, то терял его, он обычно был рядом. К тому моменту буря в основном улеглась, сильные ветры и ливень с градом сменились обычным дождем. Блэйд не чувствовал от него силы — кроме способностей, типичных для халовианца. И, судя по тому, что он слышал о нем, он не имел здесь большого влияния. Так что, возможно, было что-то еще. Мне не дали сценарий... но я все равно должен танцевать под дудку сценариста. Сандей, как всегда, был готов угодить ему и сделать его пребывание комфортным. Он не всегда был рядом, когда Блэйд просыпался, но чаще всего он был рядом. Предлагал напитки, суп, еду, уход и, как всегда, те золотые глаза, которые, казалось, умоляли его раскрыть свое внутреннее я. «Тебе наверняка скучно, пролежать в постели большую часть дня». Сандей улыбнулся ему мягко и извиняюще: «Боюсь, тебе все еще слишком трудно пытаться ходить... твои раны заживают не так хорошо, как я надеялся. Прости меня». Они заживали не так хорошо, как надеялся Блэйд, или, если честно, как он считал само собой разумеющимся. Но, конечно, этот священник будет думать, что это его вина. Что это, должно быть, была ошибка. Он принуждает меня исповедоваться своим взглядом. Но, скорее всего, он не поверит ни половине того, что я скажу. «...Ничего не поделаешь». Блэйд закрыл глаза. «Скука... меня не беспокоит». Действительно, в то время как большинство людей сошли бы с ума, сидя в таком месте несколько дней... Блэйд прожил больше дней, чем может сосчитать человек, и медитация была для него легким способом скоротать время. Он всегда был терпеливым человеком. Всегда. Могу ли я так легко это сказать? «Я надеялся, что некоторые книги могут облегчить такое чувство», — продолжил Сандей, указывая на небольшую стопку книг, которые он принес в маленькую боковую комнату и сложил на столе, — «но боюсь, я не знаю ваших вкусов...». Блэйд смотрел на книги, не проявляя к ним особого интереса. Они были из церкви, поэтому он не мог представить, что они будут ему интересны на личном уровне. Но с практической точки зрения... Может быть, я узнаю больше об этом месте. Может быть, я смогу понять, почему я, кажется, застрял здесь по чьему-то плану. Итак, он протянул руку к стопке и взял верхнюю книгу, но его руки подвели его. Они болели, как всегда, и даже осторожное, тонкое действие по перелистыванию страниц требовало ловкости, которой он не обладал, особенно с недавними порезами на руках. На мгновение в нем вспыхнула ярость, и он сжал кулаки. Ненависть наполнила его взгляд, а в его уме разразились издевательские красные глаза. Так ярко, даже сейчас. Не забывай. Как будто я мог... как будто я мог, ты, ведьма... Как всегда, ярость была болезнью его души, мучала его. Но ярость делала воспоминания более острыми и яркими. В его сознании возникли образы ремесленного мастерства и резьбы, осторожных, ловких пальцев и рук, скользящих по дереву и металлу. Но теперь он едва мог перелистывать страницы книги. Не то чтобы это была только вина той ведьмы и полученных им травм. Его собственный гнев, его собственная потеря контроля, его собственные действия сделали все еще хуже. Он сжал кулаки еще сильнее, и боль заполнила его руки, как будто это было достойным наказанием. «Если тебе трудно, я могу почитать тебе, Блэйд ». Внезапно нежный голос прорезал волну воспоминаний, боли и гнева, самоненависти и саможаления. Спокойный и мягкий, как мягкость облака, обретшего голос. Через мгновение он почувствовал тепло на своей руке, нежность. Нет. Никто не прикасается ко мне с такой нежностью и осторожностью. Блэйд моргнул, и комната вокруг него снова стала четкой, закружившись цветами и звуками. Первым он увидел золотые глаза, смотрящего на него с состраданием и теплотой. Священник наклонился и посмотрел вверх, в его безумный взгляд. Его рука лежала на руке Блэйда ,мягко и осторожно отрывая его пальцы от книги, останавливая его саморазрушительные движения, прежде чем они могли зайти дальше. Боль постепенно начала угасать, а Рен быстро моргнул. Вместе с ней начали исчезать и его воспоминания. Почему-то это было одновременно приятно и страшно. «Я не так хорошо пою, как некоторые из наших коллег, но мне говорят, что у меня успокаивающий голос». Священник продолжал говорить, его голос по-прежнему был спокоен и уравновешен, пока он медленно вынимал книгу из рук Блэйда. «Если тебе это понравится, я могу почитать тебе.» Блэйд наконец-то пришел в себя. Он вспомнил, где находится, почему он здесь и с кем он. И снова его охватило чувство стыда... он слишком легко потерял контроль над собой. Возможно, это было вызвано его беспомощностью. А этот... священник. Он совершенно не растерялся. Его медовые глаза... вытащили меня из водоворота чистилища. Он использует какую-то магию? Сандей поклялся, что не будет этого делать, и казался достаточно искренним. Блэйд глубоко вздохнул, отрывая взгляд от мальчика. Читать... верно. Он надеялся, что таким образом сможет получить какую-то информацию об этой церкви. Если я не могу сделать это сам... тх. «...Читай, если хочешь. Мне все равно...» Блэйд знал, что если он это скажет, священник действительно начнет читать. Его собственное сердце билось в груди с огромной скоростью, но когда священник откинулся назад и открыл страницы, оно начало успокаиваться и замедляться, возвращаясь к ритму, более подходящему для живого существа. Я действительно настолько беспомощен перед своими эмоциями? Или это тоже какая-то судьба? «Если тебе все равно, то это не принесет вреда». Сандей откинулся назад, теперь еще дальше от него. Блэйд посмотрел на него, наблюдая, как он осторожно открывает книгу и читает из нее. К сожалению, история была не очень интересной. Блэйд видел и слышал о сотнях религий в свои проклятые дни среди звезд, и большинство из них были похожими или одинаковыми в своей основе. Когда Сандей читал, он рассказывал историю о жертве и потере, о смысле, найденном в смерти. Смерть была отсрочкой, концом, возможностью уснуть без пробуждения. Но религии, казалось, рассматривали ее как нечто совсем другое. Для некоторых смерть была просто следующей главой в стадии существования, отмечающей врата в загробную жизнь. Но для других смерть была высокой целью, величайшей жертвой, которую можно было принести, и самой бурной формой благочестивого экстаза. «На жестоких, тернистых дорогах жизни нам нужно только смотреть на звезды, чтобы обрести спасение», — голос Сандея был спокоен, умиротворен и мягок, — «потому что звезды, сияющие над нами, отдают свое существование только для того, чтобы мы могли их видеть. Без их жертвы наше небо было бы мрачным, бесконечным и пустым». Жертва, да. «Однажды такие звезды погаснут, одна за другой. Это бесконечно одинокое существование». Сандей продолжил, полузакрыв глаза, читая отрывок: «Но они находят смысл не в связях с другими, не в низменных удовольствиях, не в развлечениях или удовольствиях. Их смысл — это высшее в самой жизни. Существовать, выдерживать, просто для того, чтобы другие могли процветать. Чтобы мы могли видеть, слышать, жить. Чтобы мы могли видеть смысл в темноте. Поэтому должны быть бдительность, жертва и преданность». Голос Сандея был действительно таким, как он и говорил. Его было приятно слушать, он успокаивал, проникая в уши почти как колыбельная. Блэйд закрыл глаза, пытаясь вслушаться в слова, но оказался ошеломленным звучанием его голоса. Галовианцы... часто бывают певцами, сказал он. Эта мысль, конечно, пришла естественно — он задался вопросом, как бы звучал священник, если бы он пел. Блэйд в душе подумал, что тот слишком скромничает в отношении своих способностей. Безусловно, его голос в песне мог бы успокоить самого свирепого зверя. «Служа другим, мы обретаем смысл в своей жизни». Блэйд уже не слушал внимательно — было очевидно, что эта церковь была похожа на большинство других, с похожими верованиями и доктринами. Отдай себя церкви, чтобы найти смысл… по крайней мере, для него это было очевидно, «потому что эти связи, души, которые мы трогаем, созданы милостью богов, находящихся над нами. Каждая из них — нить, и, соединяя их вместе, мы создаем гобелен вселенной». Гобелен, подумал Рен, как гобелен судьбы. «Боги так создали этот мир...» Внезапно, на мгновение, Сандей, казалось, запнулся в своих словах — Блэйд заметил это только на мгновение, но потом подумал, что, наверное, ему это показалось, потому что Сандей продолжил после самой короткой паузы: «полный борьбы и препятствий, которые нужно преодолеть. Внутри... друг друга и внутри нас самих. В этом заключается смысл... большей части нашей жизни в этом мире». Блэйдслышал, как пальцы Сандея переворачивают страницы, пока тот продолжал читать. Да, в его голосе было что-то необычное. Но это было совсем незначительно, и он не мог понять, почему. Наверное, он часто читает это людям, которые часто посещают церковь. «...Так что, когда мы страдаем, подвергаясь испытаниям богов», — промурлыкал Сандей, — «это придает боли другое значение, не так ли?» Блэйд потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что Сандей больше не читает текст, а задает ему прямой вопрос. Когда он открыл глаза, он увидел, что книга лежала раскрытой на коленях Сандея, а взгляд Сандея был задумчивым и устремленным в окно. «...Не редкое чувство». Блэйд чувствовал, что от него ожидают каких-то слов, хотя он был немного озадачен тем, что Санди, по-видимому, перестал читать, даже если он не получил от этого много полезной информации. «Глядя на себя, я полагаю, ты не будешь с этим спорить». Взгляд Сандея опустился: «...прости меня, я не должен был об этом упоминать. Совсем неуместно». Он, конечно же, говорил о шрамах. Блэйд был весьма впечатлен тем, что он до сих пор не упоминал о них, всегда вежливо уклоняясь от этой темы. Человек, который говорил о боли как о испытании, которое нужно преодолеть... неудивительно, что на ум пришли эти шрамы. «...Любопытство... не порок», — пробормотал Блэйд. «Я не обижаюсь». В конце концов, священник до сих пор сдерживался. Это не имело значения, пока он не пытался слишком углубляться в размышления о том, откуда у него большинство из них. «Я вижу много боли... здесь, в этом святилище», — продолжил Сандей, его голос звучал странно безразлично, — «люди приходят не только для того, чтобы исповедовать свои грехи, но и для того, чтобы описать страдания других. Я слышу молитвы в церковных скамьях, мольбы о спасении, освобождении от боли...» Блэйд внимательно наблюдал за священником. Он был удивлен, что тот говорил о таком. И казалось, что священник тоже был удивлен. «Может ли вся эта боль быть просто испытанием?» Сандей наклонил голову, пальцами сжимая страницы книги перед собой. «...ах, прошу прощения. Я отвлекся...» Сомневаться в этом... я не могу его винить. Похоже, он видит слишком много страданий в таком месте, как это. Блэйд колебался, прежде чем протянуть руку и решительно отрывать эти слишком нежные пальцы от страниц книги. Его взгляд не выдавал его действий. «Я не тот человек, к которому вам следует обращаться за ответами на эти вопросы», — сказал Блэйд через мгновение. «Это... не простой вопрос». Сандей тихо рассмеялся, но в этом смехе не было ни радости, ни юмора. Скорее, это была инстинктивная реакция на абсурдность ситуации. «Конечно, ты прав, мой друг», — Сандей отнял руку, словно спеша собраться с мыслями. «Прости меня. Ты гость. Мне не следует говорить с тобой о таких вещах. Просто ты… очень хороший слушатель». Сандей ранее говорил, что как священник он должен быть слушателем. Блэйд теперь почувствовал, что, возможно, он слишком много слушал. «Разговор… это просто разговор». Блэйд отдернул руку. «Я же тебе сказал. Ты не обидел меня. Ты просто ищешь способ не дать мне заскучать, верно?» Сандей снова улыбнулся, хотя теперь он видел это несколько иначе. В этой улыбке было что-то дрожащее, как будто она могла разбиться в любой момент. Он... слишком молод, чтобы нести на своих плечах все это бремя. Блэйд никогда не задумывался о том, что можно услышать в церкви. Но он предполагал, что страдания будут занимать в этом первое место. Люди, молящие о спасении, о помощи, люди, страдающие и испытывающие боль. Видеть все это не пойдет на пользу душевному здоровью. Избегать церквей… определенно лучший вариант. Но, конечно, Сандей упоминал об этом раньше. Его забрали сюда, кто-то усыновил и привел в церковь. Хотя Рен еще не мог понять всего значения этого факта, что-то в нем заставило его почувствовать мурашки по коже, покалывание на грани неуверенности. Может быть… в конце концов, я здесь ради этого священника.