Бродяга

      В следующее воскресенье мальчик сидел на скамейке, как очередной пассажир, ожидающий утреннего рейса городского автобуса номер сорок три. Он не глазел по сторонам и не изучал обстановку — он ждал. Высокого, статного, интересного — того, кто занял все его мысли и упорно не желал растворяться в прошлом.       Честно говоря, парень немного злился на Михаила. Он чувствовал себя странно и не понимал, к лучшему ли эти изменения, или нужно стремиться вернуть всё на свои места. Однако желание встретиться и узнать больше о жизни отставника зудело, как надоедливый комар, и парнишка не мог этому противиться.       Беспризорники понемногу стекались к месту встречи со своим благодетелем, кидая недовольные взгляды на того, кто в прошлый раз лишил их очередного подарка. С разных сторон слышались досадливые шёпотки, а переминающиеся с ноги на ногу мальчишки неуверенно сжимали маленькие грязные кулачки. Им хотелось прогнать раздражающую помеху, но нападать в открытую было боязно.       Их сомнения развеяло прибытие улыбающегося Миши. В этот раз он побаловал детей интересной поделкой: подобием йо-йо из пробок, самореза и пёстрой верёвочки. Игрушка понравилась всем без исключения — играть в неё могли даже малыши. Михаил в очередной раз опустошил свой рюкзак и удобно устроился на лавочке возле парнишки.       — Привет! — жизнерадостно поздоровался парень и сверкнул своими прозрачно-голубыми глазами.       — Привет, — ответил Михаил и широко улыбнулся. — Как ты? Я переживал за тебя.       У мальчика от удивления вытянулось лицо.       — Почему?       — Что почему? — не понял мужчина.       — Почему ты переживал? — уточнил мальчишка и с интересом заглянул в лицо странного человека. Никто и никогда ещё за него не волновался.       — Потому что ты пережил нападение. Травмы, испуг — всё это не шутки… — начал нахмурившийся отставной военный.       — Ерунда, — отмахнулся мальчик и подмигнул. — Я как огурчик!       Мужчина тихо рассмеялся и, обведя кукольное личико парнишки ласковым взглядом, произнёс:       — Как скажешь. Куда направляешься в такую рань?       — Туда же, куда и ты, — искренне ответил парнишка и бодро вскочил, увидев приближающийся транспорт.       Михаил пожал плечами, мазнул взглядом по стройной фигурке и, тихо выдохнув, аккуратно встал со скамейки, незаметно потирая изувеченную ногу. Усилившаяся боль предвещала скорый дождь, но пока небо было ясным, без облаков.       В автобусе энергичный парень устроился рядом с Михаилом. Он чувствовал небывалое воодушевление и не знал, как усидеть на месте от переполнявших его чувств. Он никогда прежде не испытывал такого душевного подъёма и с явным наслаждением упивался новыми ощущениями.       Мужчина же с интересом разглядывал странного, но такого привлекательного мальчика. Что он забыл в компании угрюмого вояки, было совершенно непонятно.       — Меня зовут Михаил, — прервал тишину мужчина. Они были единственными пассажирами и уже некоторое время ехали каждый погружённый в свои раздумья.       — Я знаю, — кивнул парень и, прищурившись, вгляделся в глаза попутчика. В этот раз он смог разглядеть золотистые вкрапления у самого зрачка — необычайно красивые и редкие.       — А тебя? — с тихим смешком спросил Миша. Необычный мальчик привлекал своей искренностью и неискушённостью.       — Зови, как нравится, — хмыкнул парнишка. Его никто никогда не звал. Ведь он всегда приходил сам.       Мужчина снова пожал плечами. Мальчик не хотел называть своего имени. Но хотел общаться и не боялся его. Что ж, после пережитого потрясения это было не слишком удивительно. Мише в своей жизни приходилось видеть и не такие реакции на стресс. Не так давно под его командованием были желторотые мальчишки, которых бросили в самое пекло, несмотря на отсутствие опыта и слаженности. Уже после первого боя, оросившего их кровью друзей, они — трясущиеся, плачущие, попеременно впадающие в истерики и ярость — напоминали не боевое отделение, а пациентов небольшой психиатрической клиники. Так что небольшая отстранённость после травмирующего опыта имела право на существование.       Разговоров Михаил больше не заводил, лишь кидал короткие задумчивые взгляды на своего спутника. А парень крутился, вертелся, беззастенчиво разглядывал на глазах молодеющего и наполняющегося жизнью мужчину, окутанного странным избыточным вниманием и внезапно охваченного чувством безграничного тепла и убаюкивающего умиротворения.       Дальняя дорога пролетела как миг. Постоянно мучившая боль в ноге утихла, настраивая на куда более оптимистичный лад — расстояние от остановки до нужных могил было не таким и маленьким. Михаил бодро зашагал по знакомым дорожкам, углубившись в болезненные воспоминания. Его мальчишки не были виноваты. Он был командиром, он должен был всё учесть, продумать, проконтролировать. Операция была сложной, ландшафт — с сюрпризами. Противник устроил хитроумную засаду там, где Миша и представить не мог. Подвела разведка, не заметившая скрытого оврага, и его отряд попал в мясорубку. Да, он дал приказ двигаться осторожно. Да, он велел им идти за ним. Но бушевавший в крови адреналин не позволил молодым солдатам надолго оставаться за спиной опытного капитана.       Надгробия сменялись одно за другим, словно река из гранита, несущая на своих волнах жизни, судьбы, воспоминания. Имена, фамилии, даты — их здесь было столько же, сколько цветов: свежих, увядших, засохших. Михаил пару раз повернул и остановился. Его солдат похоронили рядом друг с другом — ведь у них не было родных. Армия должна была стать их домом, но они так и не успели насладиться её гостеприимством.       Сам он восстанавливался долго. Ногу ему собирали по кускам — её буквально оторвало от тела. Множественные раны на груди и спине, сломанная ключица, перебитое лёгкое. Оперировавший его врач всё повторял: «Чудо! Видимо, вы кому-то очень нужны на этом свете».       Михаил не знал, кому бы он мог понадобиться. Он сам был из того же детдома, что и погибшие мальчишки. А армия его списала за ненадобностью: хромой капитан был хорош только в отставке.       Нищенская пенсия по инвалидности позволяла не умереть с голоду, но Михаила это не волновало. Ему выдали комнату в местном общежитии, полном таких же стонущих молодых развалин. Все они вернулись с войны. Все они потеряли себя на поле боя. А в облезлой коммуналке доживали лишь их увечные оболочки.       Михаил сходил с ума в этих пышущих болью стенах. Он не мог слушать ругань, крики боли и кошмаров, окружавшие его со всех сторон. Он устроился в местную школу сторожем, где по ночам мастерил разные поделки, которые с удовольствием раздавал беспризорникам. А воскресенья он традиционно проводил в компании своих мальчишек. Навсегда затихших и давно погребённых. Но всё ещё живых — в его памяти.       Вот и сейчас он удобно устроился на покосившейся деревянной скамеечке и с грустной улыбкой мазнул взглядом по знакомым именам. Он вспомнил, как всё начиналось — с первого построения, когда перед ним, хмуро косясь, стояли молодые, не обстрелянные пацаны. Ещё не солдаты. Ещё не воины. Слишком худые, с непривычно прямыми спинами, с детским испугом в глазах и чужими автоматами, болтающимися на ремнях, словно игрушки.       Тогда он думал, что у него ещё будет время научить их жить, выживать. Он вспоминал, как вдалбливал в них науку правильно ползать по грязи, собирать и разбирать автомат с закрытыми глазами, ориентироваться по звёздам и топографической карте, как заставлял бегать круги, пока они не падали от усталости. Они злились, матерились, называли его «чёрствым сухарём».       А потом был первый обстрел. И они смотрели на него как на Бога. Потому что только он не дрожал. Только он шёл вперёд. Только он знал, куда бежать, где лечь, как спасать. Он — капитан. Их якорь в этом вывернутом наизнанку аду.       Михаил вспомнил, как Саня, тот самый, что боялся громких звуков, впервые прикрыл собой товарища. Как Гриша, вечно упрямый, вытаскивал раненого под шквальным огнём. Теперь все они — здесь. Под одинаковыми плитами. Без званий, без погон. Только имена и даты. Только тишина, нарушаемая ветром и птичьим щебетом.       Михаил аккуратно поправил на одном из надгробий сдвинувшийся венок.       — Простите, — тихо прошептал он, — простите…       Миша сжал пальцы в кулак. На миг лицо его стало каменным. А потом, незаметно, дрогнуло. Мальчик рядом не проронил ни слова. Он чувствовал, что это не просто кладбище. Это место, где капитан Михаил оставил часть своей души. Ту, что не исцелить ни временем, ни добрыми делами.       Ничто в этом мире не могло помочь человеку, у которого не было смысла жить. Он застрял в картинах прошлого, в обрывках пережитого, маринуясь в выжимке из страданий и самоуничижения. И мальчик понял, зачем он тут. Почему его так тянет к этому прекрасному, доброму мужчине.       Парень тихо подошёл и сел на лавочку рядом. Та жалобно скрипнула и покосилась ещё больше. Мальчик протянул свою изящную кисть с тонкими голубыми венками и невесомо накрыл ею широкую ладонь военного в отставке.       — Всё будет хорошо, — уверенно произнёс он и еле заметно погладил тёплую руку. «Я буду тем, ради кого ты сможешь жить», — улыбнувшись, подумал парнишка и, вглядевшись в ласковые глаза, ответил искренним принятием.       «Больше ты не будешь одинок», — прошелестел ветер, когда безымянный мальчик ласково поцеловал сухие обветренные губы, наполняя почти умершее сердце Миши давно забытым чувством любви.       «Наслаждайтесь», — выдохнула вселенная и отпустила призрачный поводок с горла с незапамятных времён служившего ей мальчика. Он исправно исполнял долг и давно заслужил простого человеческого счастья.