La découverte

Джереми Джереми врал всем. Матери, Кэт, Лайле, команде, но самое главное — он врал себе. Сколько раз от утверждал Матильде, что Жан не в его вкусе, сколько раз он отшучивался на вопросы "а ты уже пробовал его", если это было в шутку от Дерика, но если серьезно — он всегда говорил, что не будет давить на Моро, чтобы склонить его в постель, но всё же, Лайла один раз выслушала все его мысли, предлагая заменить член защитника игрушкой и своей рукой, на что Нокс сразу же ответил отказом, хотя какая-то его часть тянула куда-то. И всё же, главным для него была ложь самому себе. Жан был в его вкусе. Даже слишком. Он никогда не был эмоциональным, скорее всего, был холодным и отстраненным, он был прекрасно сложен, его голос, что хрипел по утрам, доводил до дрожи, а случайные касания могли сорвать куш в виде мычания, но Нокс старался держаться, и, вроде, у него даже получалось? Джереми не хотел что-то делать с французом. Или же заставлять его что-то делать. Ему хватило той не полностью сказанной полу-правды от Кевина и вида Жана на что-то, что касаемо интимной близости — и блондин сразу же поставил точку. Нет, и всё. Он не будет мечтать, не будет думать, и он просто не может позволить себе даже думать о чьих-то губах, таких припухлых, розовых и с небольшим шрамом в уголке.. — Когда у нас следующее занятие по гончарному делу? Джереми отвлекается от уголовного права, хотя знает, что прочитал эту страницу трижды и всё равно ничего не запомнил, и, как минимум, точно ничего не понял, поэтому лучше посмотреть на Моро, который вернулся с утренней декабрьской пробежки, а на его бедрах было лишь одно полотенце, которое позволяет лицезреть такую огромную спину. — В.. в понедельник, верно? — Нокс хмурится, пытаясь вспомнить, какой вообще сегодня день недели, и взгляд совершенно случайно натыкается на глаза, именно серые глаза, а после и на полотенце в руках Моро, и, правда, блондин не хотел, он не хотел, но глаза.. Судя по комплекции Жана, по его огромным плечам, росту и весу, можно было понять, что природа точно не обделила его членом, и сейчас, просто на долю секунды, хотя на самом деле, на намного больше, он позволяет себе увидеть орган, который, по собственным меркам, точно прошел гейский тост или же что-то такое. — Джереми? Это пиздец. Полный. Он залип? Насколько? Достаточно толстый, длинный даже в спокойном положении, с аккуратной, розовой головкой.. Джереми сейчас безумно страшно поднимать глаза на Моро, ведь он запретил себе думать об этом, запретил себе представлять что-то в таком ключе, но в серых глазах теперь только.. насмешка? — В понедельник. Я запомнил. Его бледные и сильные руки натягивают на икры боксеры, но собственный взгляд не позволяют опустить ниже, смотря только в глаза Моро, которые буквально смеются над ним, а на губах такая усмешка, что блондин уверен — сейчас он покраснел, как настоящий девственник, который в первый раз увидел любой член кроме своего. К праву вернуться невозможно, особенно если сознание услужливо подкидывает то, что он видел совсем недавно, и книгу закрывают, позволяя себе зарыться в свои же волосы. Ну нельзя, нет, это был Жан. Жутко травмированный, дрожащий только от одного упоминания воды или того, что с ним делали, но как теперь можно спать на расстоянии всего лишь двух метров, зная, что Жан видел, что капитан смотрел на него прямо там? — Джереми. Кровать под ним прогибается, и тут Нокс задыхается. Снова его имя, сказанное с французским акцентом. Может, Жан понял эту фишку, и теперь манипулирует им? Нападающий не знает, что побудило француза нависнуть над ним, что побудило его убрать одну из его светлых прядей за ухо, но дышать просто невозможно, когда темные кудри так рядом, когда дыхание защитника практически касается его груди, когда.. — Зачем ты смотрел? Наверное, проще провалиться под землю. Или сбежать. Или вывалиться в окно с третьего этажа, чтобы не отвечать на этот вопрос. Зачем он смотрел? На самом деле, ответ был неясен даже для Джереми. Просто.. хотелось? Хотелось побольше посмотреть, хотелось увидеть прямо так, а не мельком, в общем душе, хотелось коснуться, рассмотреть все ниточки шрамов.. — Жан. Ты же знаешь, что я гей. И меня привлекают мужчины, поэтому.. — Я тоже тебя привлекаю? Планета останавливается, воздуха нет, во Вселенной происходит взрыв, солнце, скорее всего, уже потухло, но сейчас глаза Моро до ужаса спокойны, в них даже можно найти нотку интереса, может, какую-то игривость, а длинные пальцы, что зарываются в его затылок, заставляют сглотнуть перед ответом. — Да. Темная голова чуть наклоняется в сторону, и, наверное, надо подстричь кому-то волосы, ведь кудри спадают на лицо Жана, прежде чем он приближается, а сухой след от его губ, что остался на собственном виске, горит огнем, пока матрас своей кровати снова возвращается в привычное положение. — Кэт звала завтракать. Дверью хлопают, но сейчас светлые волосы до боли оттягивают, позволяя себе свернуться в клубочек на кровати. Что это было? Как, зачем? Боже.. Жан говорил что-то из этого на английском или на французском? Наверное, это просто больной сон, но если тянуть себя за волосы, всё также больно. Как теперь вообще жить с этим? Джереми думал об этом весь день. Когда вернулся на корт, когда обедал вместе с девочками, когда был вместе с Моро. Как теперь брюнет будет к нему относится, зная, что он является его типажом? А может, он забудет об этом? Хотелось верить, что это пройдет незаметно для них всех, но всё же.. — Джереми, знаешь.. Ты не хочешь прогуляться с двумя Моро где-то на полчаса, а может, и больше? Кэт лукаво ему улыбается, пока губы Лайлы оставляют поцелуй на её щеке, и, конечно же, намек понятен. Жан увлечен своими конспектами по мировой экономике, а Бармаглот сидит около его места, пока левая рука защитника почесывает дворнягу за ухо. Иногда казалось, что Жан слишком холоден, но даже такие маленькие взаимодействия с животным показывали, что он совсем неравнодушный человек и совсем не безэмоциональный. — Жан? Мы можем прогуляться с собакой чуть раньше? Девочки.. Серые глаза чуть расширяются, ведь младший прекрасно понимает, что же будут делать этим вечером Альварес и Дермотт, поэтому молчаливо откладывает свои конспекты и позволяет себе переодеться, пока сам Нокс делает то же самое. — Зачем люди занимаются сексом? В Лос-Анджелесе не было холодной зимы, поэтому на собственном теле лишь легкая куртка красного цвета, а на теле Моро шикарное серое пальто, которое делает его до ужаса прекрасным и таким статным, но вопрос заставляет щеки залиться румянцем, особенно когда серые глаза смотрят на него с такой особой серьезностью. Здесь нельзя шутить. — Жан, знаешь.. — Бармаглота отпускают, чтобы он порезвился и чуть побегал на площадке для собак, пока сам Нокс зарывается в свои же волосы, но перед этим, конечно же, встает с земли, чтобы хотя бы попытаться быть наравне с Жаном, — это приятно. Секс должен быть с согласием двух сторон, это должно доставлять удовольствие, и.. Взгляд Моро строгий, будто бы Джереми увел разговор совсем не в то русло, поэтому нужно лишь вздохнуть и провести по своим волосам, прежде чем понять, как лучше рассказать об этом. Как вообще у француза мог появится такой вопрос? Вроде, все знают это, но всё же, девочки.. — Кэт и Лайла. Они встречаются, они любят друг друга. Между ними есть эмоциональная близость — они понимают друг друга, поддерживают партнера в отношениях и просто находятся вместе. Но при этом они держатся за руки, целуются и занимаются сексом. Секс это часть отношений, часть прикосновений, выражения любви. Так можно показать свою любовь, и эмоциональная близость также присутствует при половом акте. Примерно понимаешь? — Ты пришел домой с ссадинами. Это тоже часть проявления любви к тебе от твоего партнера? — Жан.. В тот вечер его руки связали ремнем, и, может, это было слишком сильно, но аффиксация давала огромное удовольствие тем, что Нокс мог лишь сжимать подушку ладонями, но никак не трогать партнера, хотя эти воспоминания быстро смаргивают, стараясь сосредоточиться на вопросе Жана. — Люди могут заниматься сексом по разному. У всех разные организмы, желания и предпочтения, поэтому, может, на телах Кэт и Лайлы нет синяков.. От объяснений того, почему на его руках до сих пор остались следы от ремня, а укусы по всему телу не редко были видны всем в раздевалке его спасает звук уведомлений, где Кэт приглашает их на ужин, и Бармаглота зовут к себе, поворачиваясь к Моро. — Девочки приготовили ужин. Пойдем. Подъезд встречает их тишиной, и они идут пешком на третий этаж, как всегда, но на последнем пролете у него, конечно же, развязываются шнурки, поэтому нужно завязать их, хотя до квартиры осталось совсем немного, но дорогу преграждает Моро, пока чьи глаза такие строгие, требующие чего-то. — Тебе правда нравится грубый секс? Вопрос заставляет застыть, может, чуть задышать, а холодные пальцы брюнета касаются своего подбородка. Господи, Жан.. Хотелось бы спросить, может, ему не хватило случая, что произошел с утра? Не хватило этого разговора сейчас? Тяжело даже дышать, что уж говорить о том, чтобы ответить или же просто сглотнуть. — Да. Это всё согласовывается с моими желаниями. Я могу сказать нет, если не хочу этого, Жан. И.. я могу быть нежным. Пальцы цепляются за пальто Моро, желая навсегда остаться тут, в прохладном подъезде, находясь так рядом с мужчиной, чьи серые глаза так близко к своим, и ему стоит чуть податься вперед, чтобы коснуться своими губами губ напротив.. — Ужин стынет. Пойдем. Внутри будто бы всё превращается в кашу, ведь Джереми не понимает, что будет дальше, что ему делать с этим и как теперь жить. Он даже не разглядел ответа в глазах напротив, но, вроде, Моро ждет, открыв перед ним дверь, и блондин летит навстречу, желая попасть в теплую квартиру.