Нельзя скушать [Горячий бутербродик 4]

Жизнь в маленьком городке тихая, размеренная и достаточно однообразная. Вдали от суеты и шума мегаполисов, старики ухаживают за своими грядками, дети с большими рюкзаками идут пешком в общую школу, взрослые начинают утро с уборки прилавков и загрузки коробок. Горы и водоёмы обнимают городишки, укутывают зеленью, убаюкивают птичьим пением беспокойных людей, всегда спешащих куда-то. В таком месте вырос и Сугуру. Семья, жившая крайне небогато, не могла дать единственному сыну многое. Новой в его гардеробе была только школьная форма. Добрые соседи часто отдавали поношенную одежду и обувь, и приносили редкие угощения. Фрукты он ел только летом у бабушки в деревне. А игрушки получал лишь на День рождения. Но вокруг все примерно так и жили. В бедном районе не с чем и не с кем было сравнивать, поэтому всё было... нормально. В лесах не было ни дорогих машин, ни высотных зданий, здесь не был важен статус и положение. Деревьям и зверятам было всё равно на сумму у тебя на счету. И в этом была невероятная гармония. Свобода. Вежливый и тихий, маленький Сугуру нравился окружающим. Мальчики из клуба единоборств его уважали, мелкая шпана обходила стороной. Он умел драться. Даже, наверное, любил. Но никогда не начинал первый. С подачи деда увлекшись культурой древней Японии, Сугуру прочитал по теме все книжки в библиотеке. Правители там были полны хитрости и ума, а простые люди жили бедно и честно. Уходя в фантазии, Сугуру представлял себя одиноким самураем, скитающимся по свету. Волосы, отросшие чуть ниже ушей, плохо заделывались в нужную прическу, а вместо бамбукового меча была обычная ветка. Но ничего не могло сломить дух молодого воина. Время шло. Городок нищал. Лица людей становились всё менее улыбчивыми, дома всё более ветхими. Всё чаще звучали разговоры о лучшей жизни где-то там. Длинные волосы уже хорошо собирались в высокий пучок, широкие плечи натягивали школьный пиджак, боевые приёмы отточились до идеала. Сугуру стал больше, и мир вокруг него вырос. В соседнем городке жизнь кипела гораздо активнее. Там не было буйства природы, но там была работа. Возможности. Развлечения. Новые книги. Красивый богатый господин на обложке и воин, преклонивший перед ним колено. Сугуру откладывает историю про гейшу и проводит кончиками пальцев по утончённым чертам нарисованного мужчины. Страницы купленной книги оказываются полны самопожертвования и чести, обожания и преданности. Романтичной юной душе тоже мечтается о такой безусловной любви. Хочется читать больше. Узнать больше. Пытливый ум толкает на дальнейшее исследование. И он узнаёт. Запретная любовь. Такая сладкая, томительная и тайная. Рассказы возбуждают воображение и тело. И как бы неправильно это не казалось, противиться удовольствию было невозможно. Закончив школу и решив перебраться в столицу, Сугуру сталкивается с суровой реальностью. Такой, где еле сводишь концы с концами. Где подработка не в состоянии покрыть расходы на жизнь и учёбу. Где не знаешь, что будешь есть завтра, и будешь ли вообще. Где не видишь выхода. Оставшиеся от брошенной учёбы гроши идут на абонемент в ближайший потрёпанный спортзал. И Сугуру чувствует себя там на своём месте больше, чем где-либо. Занимаясь исключительно в мужской компании, смотря на напряженные накаченные мышцы и сильные гибкие тела, принимая общий душ, Сугуру окончательно понимает всё про свою ориентацию. Становится немного жаль, что он и тут оказался не таким как надо. Такой же, как и бедняки, изгой общества. Бракованная шестерёнка, вылетевшая из механизма. Бесповоротно ясно, что не будет никакой жены, детей, работы в офисе, домика в ипотеку... Социально одобряемой ячейки, с которой государство будет стричь налоги. Без перспектив, без возможностей... А раз нечего терять,.. то и нечего бояться. Ребята в зале рассказывают про подпольные бои. Отвратная публика на таком же отвратном заброшенном складе. Вонь, ор, засохшая кровь на полу. Побитые жизнью соперники, к которым даже кулаком прикасаться не хочется. Относительно лёгкие и относительно большие деньги. Сугуру не нравится. Если и разбивать рожи, то точно не так. Нужно быть совсем отбросом, чтобы приходить сюда. Хозяин ринга неодобрительно покачивает головой, отсчитывая купюры. Хлопает по плечу, сообщая, что его двери всегда будут открыты для Сугуру. И кивает на угловой диван в вип—зоне наверху. Бои приносят свои плоды в виде интереса мафиозного босса местного района. Жизнь немного налаживается. За приличную сумму Сугуру периодически занимается его охраной и доставкой сомнительных грузов. Работа в целом не пыльная и обеспечивает какое-никакое существование. Учёба всё равно бы не сложилась, поэтому Сугуру окончательно уходит в это дело. Через год мафика убивают в собственном доме. Сугуру не чувствует страха. Не чувствует и сострадания. Всё-таки мужик был редкостный гандон. Терроризировал и район и собственную семью. Разобравшись в финансах и инвестициях, Сугуру вкладывает большую часть накопленных денег, чтобы приносила проценты. И продолжает своё нехитрое занятие. На смену одному блатному козлу пришёл другой. Фирмы шпионили друг за другом, бандиты готовили покушения на чиновников, нелегальные грузы ввозились и вывозились. Сугуру мог организовать любую работу. Обросший связями и методами, мог и запачкать руки и сделать всё тихо. Запугать, избить, договориться, соблазнить. Сугуру был хорош во всём, добиваясь целей любым способом. Проблем с деньгами больше не было. Проблемы с законом всегда можно было уладить деньгами. Его хотели уличные банды. Его хотели мафиозные боссы. Его хотели парни в барах. В тени, но в центре внимания. Невидимка, цепляющий взгляды. Наёмник—загадка. Ниндзя под маской лисы. Время работы на репутацию прошло. Теперь репутация работала на него. Истории про самураев и трепетную любовь давно исчезли. Сугуру трахался, тратил деньги и в целом делал что хотел. Сугуру наконец полностью наслаждался жизнью. Пока не захотелось больше. Больше бабла. Больше секса. Больше власти. Больше жестокости. Слабаки хныкали под его кулаками, прося пощады. Мужчины стонали в его постели не всегда от удовольствия. Чужая боль, страх, стыд, уязвимость. Сугуру приручал их все и мастерски ими манипулировал. Из интереса взявшись за задание немного не по своему профилю, он знакомится с таким же одиночкой. Циничная гора мышц с похабным юмором и серой моралью, оказывается приятным, по меркам Сугуру, человеком. Днём — единственный родитель, отец, воспитывающий сына, ночью — наёмник, с руками по локоть в крови. Новый знакомый пёр как танк. Это пугало. Это заряжало азартом. Ножевые и пулевые обходили стороной, адреналин разгонял кровь. Сугуру приближался к опасной грани всё ближе. Что будет если поднять прицел повыше? Если направить нож не в жизненно неважные места? Останешься ли ты собой, если пойдёшь на крайнюю меру? Что будет, если стормозить на долю секунды, не успеть увернуться, обернуться? Какая и как скоро настигнет расплата?.. Осознав себя на неверном пути, Сугуру свернул. За поворотом обнаружился промышленный шпионаж. Внедриться на закрытое предприятие, получить данные, передать заказчику. Из минусов только изоляция от внешнего мира на пару месяцев. Но не то, чтобы у Сугуру был дом, по которому можно было скучать. Успех позволил взять более крупное задание. Шпионаж за границей. Бедная страна, крупное производство с нарушением всего, что только можно, и прав человека в первую очередь. Минимальное знание языка, ещё более минимальное количество сомнительных знакомств и связей. Сугуру был сам по себе. Предполагая, что это будет сложно, он не думал, что настолько. Едва не пойманный за хвост, Сугуру бежал от полиции. Но как бы он не запутывал следы, ищейки продолжали наступать на пятки. Без денег, документов и помощи. Без перспективы покинуть страну. Без возможности задержаться в одном месте больше недели. Сугуру прятался по притонам и ночлежкам, рыскал по барам и злачным местам, пытаясь выйти на незаинтересованных авторитетов. Нужно было наладить контакты и найти пути возвращения на родину. И спустя полгода Сугуру их нашёл. Фальшивый паспорт, одноразовый телефон, билет на электричку, потом на грузовой паром и свой человек на катере, который встретит на подходе к порту и поможет попасть в страну незаметно. Взамен — обещание кругленькой суммы, связей и... секс. Что-то, что можно получить прямо сейчас, не надеясь на призрачную оплату в будущем. Ублюдок и помогал только потому, что захотел его с первой секунды. Он запросил тело Сугуру в полное распоряжение для исполнения самых грязных желаний. Никогда ещё не было так тяжело держать лицо, соглашаясь и назначая дату. Невыносимо тошнило только от одной мысли, пока он рассыпался соблазнительными улыбками. В назначенный вечер в разваливающейся тёмной лачуге на краю города Сугуру получает все обговоренные документы, контакты и указания. Как только чужая рука недвусмысленно хватает за запястье, голову заполняет белый шум. Хруст чужих лицевых костей, жалкое бульканье, грохот падающей туши, слабо вскинутые в защитном жесте руки. Из уважения к оказанной услуге, Сугуру не бьёт ногами и под конец оттаскивает тело ближе к выходу, давая возможность доползти и попросить помощи. Дни пути проходят без сна, ещё больше выделяя тёмные круги под глазами и впалые скулы. И только почувствовав родной воздух, Сугуру наконец выдыхает. Заказчик, уже не ждавший никаких вестей, приятно удивляется, переводя деньги на указанный счёт. С Сугуру приятно иметь дело. И если у него есть желание, имеются и другие данные, которые можно украсть. Но с Сугуру хватит. С полученных денег он покупает свою нынешнюю квартиру. Отправляет тому уроду обещанную сумму, накинув пару сотен тысяч на лечение, и закрывает эту адскую главу. После пережитой хуйни залечь на дно кажется единственным выходом. Не отсвечивать. Возможно попозже открыть небольшой бизнес. Или вообще свалить в деревню. Спорт в умеренных количествах, здоровая еда, поездки на природу. Несколько горшочков с комнатными растениями поселяются в гостиной. Состояние приходит в норму настолько, что начинает хотеться что-то делать. Для начала встретиться с единственным более-менее близким знакомым. Хриплый голос в трубке рассказывает о сложном задании, количестве операций, капельниц и швов, долбаёбах, не знающих каким концом держать пистолет, ссыкливых новичках и тупой крысе, на чьей совести весь этот пиздец. Реальных специалистов в конторе критически не хватает. Такие, как Сугуру, всегда на вес золота. Босс в целом нормальный, хоть и с придурью, и платит очень хорошо. А бизнес максимально близок к легальному, по сравнению с тем, что они делали раньше. Прямо-таки одни плюсы. Тёпленькое местечко. Сугуру думает — почему нет?.. В жизни появляется какая-то стабильность. Понятное направление деятельности, предсказуемый доход, устоявшийся круг знакомых, постоянный сексуальный партнёр в лице напарника. И всё идёт... как-то само, ровно. До одного дня. До одного "Сугуру", произнесенного дрожащим шёпотом. Так не бывает. Вот ты держишь палец на спусковом крючке и раздумываешь принесёт ли чужая смерть тебе хоть какое-то удовлетворение. А вот, полтора года спустя, ты выбираешь цветы для своего парня на месяц отношений. Но всё реально. И мужик, продолжающий жить. И букет в вазе. И парень, сопящий рядом, мирно отдыхающий после бурной ночи. Сугуру поправляет прядку белых волос, упавшую на тёплую щёку. Сатору тянется за рукой. Ну как можно быть таким даже во сне! Боясь разбудить, аккуратно ведет носом по шее и мягко прикасается губами за ушком. Невозможно поверить, что он настоящий. Горячий, упругий и живой в объятиях. Сугуру прижимается вплотную, чувствуя мерно бьющееся сердце. — Сугуру? — Сатору сонно шепчет, не открывая глаз, и возится, поворачиваясь лицом. — Да, сладкий. — Сугуру помогает расправить одеяло и уложиться поудобнее. — Ты чего? Незнакомые слова рвутся из груди. Чувств так много, что щиплет глаза. Как можно вместить в себе всё это? Как можно словами объяснить этот ураган? Как может сердце не выпрыгнуть от переполняющей л... — Ничего. Спи. — Сугуру прячет улыбку в блондинистой макушке, уютно устраивая Сатору на своём плече. Рука поглаживает потяжелевшее расслабленное тело. Близость успокаивает и убаюкивает. Не важно какое дерьмо случалось, если всё это время дорога вела к Нему. И не важно какое дерьмо ещё может случиться. Лишь бы только Он оставался рядом.