Нельзя скушать [Горячий бутербродик 4]

Цветы. Хрупкие, нежные и живые. Растут молчаливо, не требуя ничего. Почва, влага, свет, и вот росточки уже тянутся вверх. Подставляют маленькие листики солнцу, впитывая частички золотистых лучей, копят их в себе, чтобы потом, в пасмурный день, радовать глаз своей невинной искренней красотой и привносить краски в серые будни. Крошечные друзья в глиняных горшочках появились у Сугуру в не самый позитивный период жизни. Старательно цвели, напоминая о беззаботных летних днях из детства. Ждали его прихода домой, понимали и принимали всё, пусть даже Сугуру ничего не говорил. Удивительная миниатюрная жизнь, к которой он испытывает самые бережные чувства, вырастив некоторые растения из зёрнышка, кажется настоящим чудом. В горшок опрокидывается второй стакан воды за день. — Сладкий, ты их зальешь. Его персональное чудо поворачивается насупившись. — Но я тоже хочу ухаживать. Ты меня не подпускаешь. — Надо поливать раз в два дня, я же говорил. Сатору недовольно складывает руки на груди. — Да ты постоянно говоришь. "Погоди, слезь, я хочу в туалет", "перестань, мы врежемся", "стой, надо убрать сковороду"... У тебя миллион дурацких причин меня оттолкнуть. Такое ощущение, что я тебе всё время мешаю. Таких капризов ещё не было. Нет, Сатору любит иногда поныть, выпрашивая заехать в любимую кондитерскую после утомительного дня, или лезет обниматься, когда они только договорились посвятить час личным делам и Сугуру удобно уселся читать. Сатору бывает требовательным до внимания и может обижаться, когда ему его не дают в ту же секунду, это глупо отрицать. Ходит приставучим котом, стремящимся лечь прямо на нос хозяина, путающимся под ногами и мявкающим на весь дом. Но Сугуру бы ни за что в жизни не променял это на спокойное уединение. Да, он избалованный, но не испорченный. Моментально отходчивый и безгранично добрый. Все эти небольшие обиды - лишь дымка, эмоция, зародившаяся на поверхности и сразу же выплеснутая. Без шанса пустить корни и омрачить душу. Но они и показатель, что Его Сатору на самом деле что-то тревожит. И в этих, сильнее обычного сведенных к переносице светлых бровях, тоне голоса и напряжённой позе читаются непривычные нотки беспокойства. Волнение, спрятанное под видом его обычного поведения. Он же не может в серьёз думать, что... — Сатору, ты мне не мешаешь. — мягко говорит Сугуру, откладывая телефон. — но загоревшееся масло на плите не очень хорошо сочетается с жилыми помещениями, а когда ты сидишь на моих бедрах, я хочу думать только о твоей упругой заднице, а не о том, что выпил литр чая. Сугуру мягко приближается. Это всегда срабатывает. Стоит ему нежно прикоснуться, обнять или хотя бы взять за руку, страшный своенравный босс сети корпораций сразу становится домашним котёнком. — А по трассе я и так гнал уже со стояком. — подходит вплотную, томно выдыхая слова. — Мы и ехали так быстро, потому что я очень хотел скорее завалить тебя в кровать. Не нужно было меня ещё больше возбуждать. Но в этот раз ничего не работает. Сатору ловко выворачивается, отходя к шкафчикам. — Я тебя понял. Больше не буду так делать. — сказано слишком сухо. Белые реснички прикрывают потухшие небесные глаза. Это никуда не годится. Сатору отворачивается к кухонным полкам, бездумно разглядывая баночки. Пусть ситуация кажется ерундой. Сугуру же позволяет Сатору всё, что угодно, потакает капризам, ухаживает, дарит цветы прямо на работе и балует как может. Но, похоже, у того всё равно есть какие-то внутренние опасения... страхи? Не будь Сугуру собой, он бы решил, что из него хотят вить верёвки, совершенно обнаглев. Но у него слишком богатый жизненный опыт и умение читать людей. Поэтому он снова подкрадывается и отрезает Сатору пути побега, поставив руки на стол с двух сторон. — Ну хочешь, только ты будешь их поливать? Я напомню в какие дни надо. — нос почти касается чужого загривка. — Нет. Всё нормально, забей. — Обманываешь меня. Я же вижу, что не нормально. Скажи что тебя беспокоит? — Да ничего. — Сатору недовольно возится и поворачивается, стараясь выбраться из ловушки не касаясь Сугуру. Он пыхтит, а это уже хороший знак, значит всё не так серьёзно и глубоко. — Пусти. — Никуда не пойдешь, пока не расскажешь. — Сугуру ловит пальцами острый подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — А вот и пойду. — морщинка между бровей очень злая, но уголки губ предательски дёргаются вверх. Добился внимания и рад, а может действительно отпустили сомнения в Сугуру. Не важно. Если Сатору доволен, то всё хорошо. А раз так, можно продолжить игру. Сугуру хватает бледные запястья и прижимает чужие кисти к столешнице. Бедра давят на бедра. Голубые глаза не наигранно распахиваются в удивлении. — Что-то ты стал слишком непослушным. — вкрадчивая интонация и выдох прямо на ушко. — Может, пора тебя научить?.. Ласкать Сатору - его любимое занятие. Видеть его счастье и удовольствие, нежить, пока он не раскраснеется ярким румянцем. Долго нежно целовать, как никого другого никогда прежде, перебирать пальцами светлые пряди или просто лежать в тёплых объятиях. Его искренние и яркие реакции всегда обезоруживают Сугуру и заставляют сердце трепетно сжиматься. Сугуру порой ощущает себя ростком, тянущимся к Сатору, как к своему личному солнцу. Не видящим ничего вокруг, кроме его сияния и греющимся в его лучах. Дразнить Сатору - его второе любимое занятие. Самому еле держа контроль, ощущать его нетерпение, видеть как он плавится и нуждается. Человек, в чьих руках настолько огромная власть, становится таким слабым рядом с ним. И это не может не приводить в восторг. — Сегодня будешь делать всё, что я говорю. Ты же хочешь научиться? Будешь хорошим? Сатору шумно сглатывает и заторможенно кивает. — Отлично. — Сугуру притирается всем телом. — Тогда сделай мне кофе и тащи со своими чипсами в гостиную, хочу досмотреть вчерашнюю серию. — Сугуру! Какого... Лишь отточенные профессиональные навыки помогают содержать смешок. — А вечером получишь свою награду за примерное поведение. — сжимает ягодицу оставляя чувственный поцелуй на шее. Ему даже не нужно смотреть, чтобы знать как Сатору покрывается мурашками и прикрывает глаза.

***

— Поеду с тобой. Не нравится мне, что ты на такие встречи мотаешься без охраны. — Сугуру деловито помогает завязать галстук. Не то, чтобы Сатору сам не умел, но раз уж сегодня игра по лисьим правилам, что ж, он поддержит и получит удовольствие. — Вообще-то я с охраной, целый джип парней. — Без нормальной, я имел ввиду. Что они сделают, если начнётся жара? Запрутся в тачке? Врядли на сегодняшней встрече при каком-либо раскладе вообще может начаться жара. Но объявлен день послушания, а Сатору хочет получить свою награду. Да и такое внимание от Сугуру очень греет. Рядом с ним всегда немного сносит крышу. Хочется чудить, болтать безумолку, смеяться громче. Хочется себе всё его внимание двадцать четыре часа в сутки. Поначалу, особенно когда они стали оставаться в пентхаусе, Сатору чувствовал себя так, будто в его загородный домик забрела лиса и он не знает как к ней подступиться. Не хотелось спугнуть, разочаровать, задавить излишним напором. Сатору тихонько протягивал открытую ладонь, ожидая когда лисий носик сам ткнётся в светлую кожу. Но недели шли. И, окончательно осмелев, Сатору уже сам с порога хватал лисицу на руки и тискал, зарываясь лицом в пушистый мех. Сугуру выглядел закоренелым одиночкой. И Сатору периодически боролся с невероятным желанием заполнить всю его жизнь собой. Хотелось, чтобы Сугуру сам искал его внимания, не оставляя в светлой голове никаких сомнений. Чтобы нуждался в нём так же взаимно. — Ты сегодня главный. — Сатору бдагодушно кивает, прикрыв глаза. — Со мной, так со мной. Кто поведёт? Узел галстука подтягивается под самый кадык. — Очень хорошо. — ладони ведут вниз по груди, проминая упругие мышцы, и останавливаются у пояса брюк. — Поедем на моей.

***

Встреча проходит спокойно, но муторно. И, честно говоря, если б не присутствие Сугуру, разговор затянулся бы ещё на пару часов. Давящая аура наёмника неожиданно благоприятно сработала на всю шайку-лейку, развеивая уверенность банды в безобидности Сатору и его намерений. В офис они тоже направились вдвоём. Сугуру крутился рядом весь день. Выбрал обед на двоих, заставив съесть побольше мяса. Выставил пару посетителей, приперевшихся со слишком ерундовыми вопросами, чтоб их рассматривал сам начальник, а потом вообще запер дверь в кабинет и стащил дорогущий пиджак с широких плеч. — Ты слишком много работаешь. — мурлычет Сугуру, активно разминая до розового цвета бледную шею. — Что поделать, если я незаменим. — хочется звучать более самодовольно, но пальцы давят слишком приятно, расслабляя и возбуждая одновременно. — Делегировать. — Сугуру змеёй перетекает на колени. Вес и упругость его задницы ощущается так приятно. Ловкие пальцы продолжают ласкать чувствительную шею. Не хотеть Сугуру просто невозможно. В штанах закономерно напрягается, когда мягкие губы крадутся поцелуями по линии челюсти. Сугуру дразнит. Не разрешает себя трогать в ответ, а сам бесстыдно лапает все самые эрогенные зоны. Письменный стол всё ещё помнит вес его тела, и Сатору близок к тому, чтобы нарушить договоренность, опрокинув его прямо на столешницу с бумагами. Но Сугуру вовремя отстраняется с довольным видом. Остаток дня проходит в "приподнятом настроении". Сугуру не разрешает задержаться как обычно и утаскивает домой, как только часы показывают семь вечера.

***

— Раздевайся. — командует Сугуру, когда они, поужинав, готовятся к вечернему отдыху. — Пойдём в душ вместе. Сатору начинает торопливо стягивать одежду. — Нет так. Медленно. Хочу на тебя посмотреть. — Сугуру... — голос дрожит на первом же слоге. Волна возбуждения и стыда устремляется в пах. Он уверен в своём теле. Высокий рост и умопомрачительные пропорции досталось от природы вместе с минимальным процентом жира. Тренировки построили красивые мышцы. Волосы во всех ненужных местах давно удалены в лучших клиниках. Объективно говоря, его можно выставлять как образец идеального человека. Но что-то мешает обнажённым чувствовать себя непринуждённо под чужим взглядом. Сугуру не моргая смотрит как стягиваются чужие боксеры, как покачивается полунабухший член. Как Сатору покрывается сладким румянцем. Одно дело — в полумраке, когда оба возбуждены и раздеты, но совсем другое — вот так демонстрировать себя посреди светлой гостиной. Хочется прикрыться и спрятаться. Хочется, чтоб Сугуру смотрел ещё больше. В тумане охватившего возбуждения он оказывается в ванной. Сугуру намыливает его, уделяя особое внимание промежности. Поднимает член, мыльной рукой перекатывает яички. Скользкие пальцы оглаживают вход, давят. Аккуратно, но настойчиво готовят под себя, расслабляют, проникая внутрь. У обоих стоит с момента, как за ними закрылись дверки душа. Тепрение - не одна из добродетелей Сатору. И, когда пальцы проходятся по приятной точке внутри, а вторая рука уверенно надрачивает, Сатору готов выть, слыша: — Не сейчас, сладкий, придется немного потерпеть. Сугуру и сам задыхается, с трудом отрываясь и принимаясь смывать пену. Но упрямо кутает Сатору в полотенце и толкает на выход. На кровати расстелен плотный плед в три слоя, на тумбочке приготовлены масла и горят свечки. — Ложись на живот. Сугуру медитативно закручивает пучок и Сатору залипает, загипнотизированный его плавными движениями и перекатывающимися мышцами обнаженного тела. Массаж с ходу принимает эрочитеский подтекст. Или это Сатору так взвинчен, что, кажется, готов кончить от любого прикосновения. Умелые пальцы скользят по маслу проминая мышцы. Шея, плечи, лопатки, поясница, ягодицы, ляшки, икры, стопы. Тело ломит в истоме. Ладонь ныряет между ног и укладывает член вниз, так, что теперь между разведённых бёдер видно покрасневшую тугую головку и лежащую на набухшем стволе мошонку. Теперь у Сугуру полный обзор. Он увидит, как Сатору течёт от его манипуляций, увидит дырку во всей красе, слегка раздвинув ягодицы, может разглядывать всё, что захочет, а Сатору ничего не сможет предпринять. Возбуждение так сильно ударяет в голову, что темнеет в глазах. И пока Сатору кусает подушку, Сугуру воплощает все его стыдные желания. Его взгляд ощущается так же остро, как и прикосновения жёстких пальцев ко входу. Сатору представляет картину, развернувшуюся перед лисьими глазами. Ладонь надёжно держит оттянутую в сторону половинку, порозовевшая, наверняка, дырка принимает всё, что ей дают. Сугуру наклоняется ниже, так, что его дыхание оседает на коже. Подушечка пальца нежно гладит уздечку и Сатору не сразу осознаёт, что Сугуру проводит языком между ягодиц. Это слишком. Жалобный мявкающий звук не получается сдержать. Так же как и порыв сжаться, сведя ягодицы. — Сугуру! Я... — Всё в порядке, не переживай. — нежный успокаивающий поцелуй остаётся на бледной булке. — Ты был очень послушным сегодня. — руки мягко помогают перевернуться на спину. — Делал всё как надо. — ладонь ласкет каменно-твёрдый ствол. — И полностью заслужил награду. Сугуру ловко перекидывает ногу, оказываясь верхом к Сатору спиной, и плавно насаживается на изнывающий стояк. Замирает, с дрожью встречая долгожданное проникновение. — Ммм-хаа... Сатору... Так хорошо. — слова едва слышно за собственным стоном. Тренированные бёдра позволяют легко задать нужный темп. Сугуру специально наклоняется вперёд, показывая себя. Мускулистая спина, прогиб поясницы, собственный член, ритмично входящий, соединяющий их вместе. Сатору кажется, что он сейчас потеряет сознание. Ладони без разрешения ложатся на манящие округлости. — Да, сладкий. — стонет Сугуру, сильнее сжимаясь. — Можешь трогать. Возможность отвечать пропадает, потому что Сугуру разводит бёдра Сатору шире, насколько позволяет поза, ласкает его яички и вставляет пальцы в разработанную ранее дырку, безошибочно находя приятную точку. — Сугу! — получается неожиданно громко и жалобно. — Я не... Не могу! Сейчас... — Не сдерживайся. Кончай когда захочешь. — командует его лис. Долго выдержать не получается. Слишком приятно горячие стеночки сдавливают член, слишком правильно пальцы растягивают и давят изнутри. Ничего больше не контролируя, он вцепляется в седлающие его бёдра и выплёскивается внутрь. На волнах удовольствия чувствуя, как Сугуру догоняет и свой оргазм. Позже, валяясь в потных масляных объятиях, Сатору не может подобрать слов. У него, всегда до неприличия болтливого, просится с языка только банальщина из мелодрам. "Я так люблю тебя". "Никогда меня не оставляй". "Мне ни с кем не было так хорошо". " Хочу всю жизнь делать тебя счастливым". Такие глупости. Сугуру это может только смутить. Но сердце так отчаянно пытается вырваться к нему прямо в руки. Сугуру возится, прижимая ближе и мягко целует в лоб. Будто отвечая на все метания. — Даже не ожидал, что ты сможешь быть таким покладистым. Просто чудо какое-то. — Думаешь есть в мире вещи, которые я не могу? — Сатору поигрывает белыми бровями, потихоньку собирая себя из разнеженного желе в подобие человека. — Отвести от меня глаза? — Сугуру! Ну ты... Горячие губы не дают закончить фразу, приникая смеющимся поцелуем. Если все уроки от Сугуру будут такими, то Сатору готов быть самым прилежным учеником.