Нельзя скушать [Горячий бутербродик 4]

Происходит инцидент. Один из таких, после которого родственникам выражают соболезнования и выплачивают колоссальную компенсацию. Когда на кону огромные суммы бабла, случается... разное. В последний момент отправив вместо себя своего зама от одного из подразделений, Сатору отозвал и Сугуру с его подопечными. Сугуру был таким красивым весь день. Впрочем, как и всегда. Но именно в тот день захотелось скорее оказаться с ним дома. Сделка с нелегальными поставщиками была давно обговорена до деталей, оставалось только передать деньги и заключить соглашения. Всё обещало пройти гладко. Охраны было достаточно. Но... Сатору тогда не на шутку пугается. Даже нет. В моменте он испытывает настоящий ужас. Это ведь могла быть группа Сугуру. Он мог... потерять его. Сердце начинает беспокойно колотиться только при мысли о том, что можно лишиться самого ценного. Срочно позвонить, услышать его голос. Иррационально, глупо, но до дрожи необходимо. Сугуру, кажется, понимает чужое беспокойство и крепко держит за руку, мигом оказавшись в кабинете. Его волнение ответно прорывается сквозь маску невозмутимости. Они долго сидят в кабинете, объятиями безмолвно успокаивая друг друга. Домой пораньше в этот день добраться так и не получается. Но Сугуру берёт на себя сложную часть и разгребает случившийся пиздец вместе с Сатору. Очередной повод задуматься о... О чём собственно новом можно задуматься?.. Да, некоторые доли бизнеса тесно связаны с криминалом. Да, даже без этого, его статус и положение всегда будут подвергать риску. И да, пожалуй, иногда он слишком легкомысленно относится к опасным вещам. Провоцирует, прощупывая чужое терпение, суётся в клетки с хищниками, ни во что не ставит ничьи авторитеты... Отец научил уверенности. В своей силе, власти, уме. Сатору, будучи малышом, восхищался им. Жёсткий и бескомпромиссный, он укрепил положение клана и подмял под себя половину города. Не важно насколько влиятельным и опасным был человек, холодный взгляд отца был способен пригвоздить к месту любого. Любого... Юный Годжо унаследовал черты отца, необходимые для ведения дел. Усвоил с детства абсолютное бесстрашие и вседозволенность на грани с манией величия. От себя добавил решительность и наглость. От мамы досталось доброе сердце. Жаждущее и умеющее, как оказалось, любить. Того, кто будет о нём заботиться Сатору никогда не искал. Но всё это время в нём, на самом деле, нуждался. Привычка самому быть покровителем и решать проблемы столкнулась с Сугуру. Впервые... кто-то сам хотел решать проблемы Сатору. Снять часть ноши, давящей на давно окаменевшие плечи, и подставить своё плечо. Это произошло так естественно и оказалось очень приятно. И теперь Сатору не мог это потерять. Сугуру всё чаще присутствует на переговорах и деловых встречах. И дело даже не в том, что Сатору он нужен рядом постоянно. Точнее не только в этом. Хочется оградить его от опасных заданий. Конечно, Сатору не может ему запретить. Если Сугуру чувствует себя счастливым, начищая морды уголовникам, Сатору ни за что не лишит его любимого дела. Но он может предложить интересную альтернативу! У Сугуру незаурядный ум и богатейший жизненный опыт. Честно говоря, он бы даже мог возглавить всю их контору. Встречи с его участием проходят удивительно спокойно и не затягиваются на часы, как бывало. Если отбросить всю влюблённую мишуру, Сугуру действительно незаменимый сотрудник, и от его головы пользы даже больше, чем от его кулаков. — Сатору, ты что, ещё не готов? Вот опять он приходит утащить подальше от рабочего стола. С Сугуру он готов пойти куда угодно. — Почти готов! Нужно только дописать пару писем. — Я могу помочь? Быстро вникнув в суть, Сугуру действительно стал полезен и научил делегировать. Их тесное во всех смыслах взаимодействие не осталось незамеченным. И Сатору был этому даже рад. Максимум, что остальные могли себе позволить, это втихаря называть Сугуру хозяйским псом и серым кардиналом. Как называли самого Сатору он не слышал, но это было и не важно. Он хотел, чтобы о них знали, чтобы видели, что Сугуру занят им, что он под его защитой. Что теперь вся мощь клана Годжо стоит не только за спиной Сатору, но и за Сугуру тоже. — Вообще да. Смотри, тут отчёты из клуба. С управляющим никогда не было проблем, но проверить не помешает. Тем более с расходами на пятницу могло что-то проскочить. — Например эти космические суммы на какой-то декор? — Сугуру очень по-деловому хмурит брови. Так очаровательно, что его хочется укусить! — Не, их я видел, тут всё нормально, туса же. — выражение лисьей мордашки не меняется. — Хэллоуин! — Не знал, что вы такое устраиваете. — Устраиваем каждый год, и я каждый год даже сам хожу! — Сугуру так и не успевает воспользоваться открытым для возражения ртом. — Не говори, что ни разу... Сугуру! Всё, мы идём! — Хорошо. — миролюбиво соглашается. — Это даже интересно. — Супер! Тогда я всё организую!

***

На диван падают два длинных чехла с костюмами. — Раздевайся! — лучезарно сияет Сатору. Сугуру выразительно выгибает бровь. — Я подобрал нам наряды на вечеринку! Вот! Из чехла показывается длинная... ряса священника... — Смотри! Ты будешь серый кардинал! Подкрепим твоё звание в конторе. — таким довольным видеть Его очень приятно, но всё таки... — А я... В ушах раздаётся воображаемая барабанная дробь. — Твоя монашка! — белые брови несколько раз поднимаются и опускаются в намекающем жесте. — Сатору. В тебе нет абсолютно ничего святого. Сатору хохочет, падая в подставленные руки. Можно было бы просто зацеловать его и остаться дома. Но в голове уже рождаются новые мысли и желания. Через двадцать минут заканчиваются приготовления, и священнослужители на вечер встречаются в гостиной. — Ты в брюках. Сатору непонимающе оглядывает себя. Из-под серого платья виднеются лишь щиколотки с краешком подходящих по цвету штанов. — Монашки не носят брюки. — Оу, падре. — смеётся Сатору начиная всё-таки стягивать не каноничную деталь. — Они и мужские трусы не носят. — Сейчас договоришься и пойдёшь без них тоже. — шлепок приходится по упругой ягодице, прикрытой лишь тонкой хлопчатой тканью. Ноги странно холодит и Сатору чувствует себя практически голым. Это будоражит. Мурашки предвкушения пробегают по телу. Идти так на улицу, в люди. По факту, в женской одежде... Если Сугуру велит снять бельё, все смогут хорошо разглядеть его болтающийся член... В горле пересыхает. — Чего поплыл? — Сугуру моментально считывает настроение. — Уже фантазируешь? Тц. Как не праведно. — веселится, подталкивая на выход. — Поехали.

***

В элитном клубе грохочет музыка, заглушая шумные компании. Стол в випке на втором этаже ломится от дорогого алкоголя и закусок. Оттуда хорошо просматривается вся танцплощадка, оставляя скрытым от остальных то, что происходит внутри. В укромном углу священник нагло зажимает кроткую монашку. Оттянув воротник, горячо целует в шею, настойчивыми руками щупает ягодицы, неприлично задрав платье. Сатору слабо отпирается, пытаясь отвернуться. — Святой отец, что Вы делаете, не надо! Всевышний всё видит! — Если бы Всевышний этого всего не планировал, он бы не наделил тебя такой сочной задницей. — кончики пальцев пробираются под ткань белья. — Что это у тебя такое, воруешь из церкви? Что ты там прячешь? — ладонь давит на затвердевший член и сдвигает резинку боксеров под яйца. — Святой отец. — умоляюще шепчет Сатору, обессиленными руками оттягивая платье вниз, прикрываясь. — Так нельзя, это же грех... — Не волнуйся, можешь прямо сейчас исповедаться. Вставай на колени. Сатору послушно опускается. Голые коленки на холодном полу, монашеская шапочка сползла на затылок, стояк топорщит подол, огромные влажные голубые глаза смотрят из-под пушистых ресниц. Настоящее искушение для любого праведника! Сам господь бы не устоял. Сугуру поднимает собственное одеяние, подрагивающими руками расстёгивая ширинку. Напряжённый ствол плотно ложится в ладонь. Сугуру придерживает бледный острый подбородок и ведёт головкой по пухлым губам. — Хаа... Вот так. Открой ротик. Нужно постараться, чтобы вымолить прощение за свою распущенность. Губки покорно раскрываются и горячий язык ласкает уздечку. Удовольствие прошибает слабостью в ногах. Толкаться в жаркий рот невероятно приятно. Тереться о подставленный язык, входить в самое горло, ощущая как в секундной панике сжимаются чужие пальцы на собственных бёдрах. На сером платье уже расползлось влажное пятнышко и терпеть становится просто невозможно. Сугуру тянет Сатору наверх. — Разворачивайся, сейчас я буду отпускать твои грехи. — Святой отец, пожалуйста... — Сатору зажимается, стыдливо сводя ноги. Но под властной рукой прогибается в пояснице, выставляя напоказ разработанную ранее дырку. Горячие ладони гладят тело, задирая платье к подбородку, смазка льётся в ложбинку и член входит внутрь на всю длину. — Ммх... Эта развратная задница слишком легко принимает меня. Признавайся, играешь с собой? Делаешь грязные вещи? — Д-да... — хнычет Сатору, хватаясь за стену на каждом толчке. — Расскажи мне, что ты делаешь. — Я... Трогаю себя... Там. — Сатору скулит и подаётся назад, жадно встречая каждое движение. — Ласкаешь себя между ног? — Сугуру прижимается теснее и обхватывает рукой болтающийся горячий набухший член. Каждое движение бёдер подталкивает Сатору в подставленный кулак, головка внутри проезжается по самой приятной точке и Сугуру по дрожи и судорожным выдохам понимает, что близится финал. Собственный оргазм тоже неумолимо подкатывает. — Да... И... Сзади тоже... — Как грешно... Недостойно. — Сугуру откидывает голову, прикрыв глаза и шепчет, толкаясь последние разы. — Но так и быть... Сатору замирает, стонет сжимаясь, и в кулаке становится горячо и влажно. — ... Я тебя благословляю... — Собственная сперма брызгает на белые половинки, попадая на платье.