𝐅𝐚𝐜𝐞𝐭𝐬 𝐨𝐟 𝐃𝐞𝐬𝐢𝐫𝐞

◇◇◇

      — С ума сошёл?! — едва ли не с визгом восклицает Тэхён, распахивая окно, в которое только что постучалась настойчивая рука. И когда в его комнате, как ни в чём не бывало, появляется Чхве Бомгю, он молниеносно хватается за шторы, скрывая этим дерзким жестом непозволенную картину от посторонних глаз. Пальцы сами собой скользят к чёрной толстовке парня, хватают плотную ткань и с силой дёргают на себя нарушителя порядка. — Тебя ведь могут увидеть!       — Ты ведь сам сказал, что твоя мать уехала на деловую встречу, — невозмутимо тянет Бомгю, охотно наступая на Тэхёна, мелкими шажками подводя к огромной кровати. — Я лишь воспользовался возможностью увидеть тебя, ведьмочка, — мурлычет он, поддевая пальцами дрожащий от сдерживаемого гнева подбородок. — Ну не смотри на меня так, я был осторожен, — божится он, запечатлев недовольство на дне бездонных омутов, а затем мягко, почти невинно, потирается носом о тэхёнову щёку. Почувствовав, как вздрогнула фигура в его руках, хмыкает и склоняется к пропахшим спелой вишней губам. — Давай лучше насладимся нашим кратким мгновением.       — Безумец, — выдыхает Тэхён, уже не сопротивляясь, позволяя умелым губам вплестись в поцелуй. Грешный. Интенсивный. Пропитанный тоской и горькой болью расставания. Кажется, что этот вкус никогда не исчезнет, служа громким напоминанием о том, что им не позволено быть вместе. Не суждено идти рука об руку по совместной тропе жизни. Лишь довольствоваться тайными встречами, поддаваться страсти и каждый раз обжигаться мыслями об их незавидной судьбе.       Но, вопреки несладким думам, руки Тэхёна по-свойски обвивают шею Бомгю, и в этот момент оба падают на мягкую поверхность, погружаясь в ворох белоснежных простыней и одеял. Кончики пальцев, хранящие прохладу октября, тут же пробираются под свободную рубашку Тэхёна, вбирая в себя чужое тепло.        Такое родное, обжигающее. Отчего Бомгю, не сдерживаясь, увеличивает натиск на тело под ним.       Их губы встречаются. Неровно, в спешке, почти болезненно. Поцелуй сначала неуклюжий, но с каждой секундой в нём нарастает безмолвная жажда, растущая с каждым хаотичным столкновением.       Тэхён вздыхает в пухлые губы, а его пальцы цепляются за ткань на спине Бомгю, оттягивая её. Они соприкасаются вновь, но уже мягко, будто извиняясь за прошлую резкость, и в то же время с отчаянным желанием остаться в этом моменте навсегда. Бомгю вжимается в тело под ним, стремясь расствориться в нём, но тут же отстраняется, когда Тэхён сдавленно стонет, упираясь ладонью в его грудь.       — Ты слишком тяжёлый, — едва ли не задыхаясь, шепчет Тэхён и даёт себе пару секунд на передышку. Его взор затуманен, слегка расфокусирован, но он отчётливо различает чужой жар, кричащий от том, что Бомгю — не плод его воображения.       Что он здесь, рядом с ним, делит один воздух на двоих. Что он по-прежнему любит его, как и семь лет назад, когда подростковая любовь вскружила им голову.       Но и в то же время такой далёкий, словно призрак прошлого, приходящий только тогда, когда Тэхён отчаянно нуждается в тепле. В присутствии. Признании. Однако тепло стоит слишком дорого. Оно отрывается от свободы, от мира, в котором их чувства считаются грехом. Ведь любить мужчину — преступление, не имеющее никаких оправданий.       Тэхён запрокидывает голову, глядя на покрасневшего Бомгю из-под длинных ресниц, и, не отказывая себе в болезненном порыве, перемещает руку ему на шею, чуть сжимает и чувствует, как под подушечками пальцев бешенно стучит пульс. Он усмехается, облизывает нижнюю губу и с восторгом наблюдает за тем, как в любимых глазах отражается такой же обжигающий азарт.       — Всегда знал, что любовь меня погубит, — отпускает хриплый смешок Бомгю, после чего накрывает тёплую ладонь своей и сжимает чуть сильнее, до первого проблеска удушения. Продолжает смотреть снизу вверх, сводит брови на переносице и непроизвольно закусывает губу, ловя сладостное головокружение.       — Придурок, — щёлкает языком Тэхён и резко разжимает пальцы, ловко выскальзывая из чужой хватки. Он ненавязчиво отталкивает его и снимает с себя рубашку, обнажая медовую кожу, которую ласкает яркий свет настольной лампы.       Между ними застывает короткая, пульсирующая пауза. Она трепещет в воздухе, тянется, будто просит остаться в ней подольше — в этом моменте, где нет запретов, нет осуждения, есть только двое оторвавшихся от реальности преступников.       Бомгю смотрит на него, почти благоговея, словно видит впервые. Его пальцы жадно зарываются в волосы, затылок, плечи, словно проверяя — на месте ли Тэхён, не растворился ли во сне?       Он не растворился. Он жаждет его.       Тэхён тянется к нему первым, горячо, отчаянно, вспотевшими ладонями скользя по поцелованной солнцем коже, как будто стремится прожить каждый сантиметр заново. Бомгю с рвением поддаётся, вжимает его в матрас, поглаживая округлое бедро, а затем отрывается от алых губ, игнорируя недовольный стон. Его рот опускается ниже, на шею, и язык ведёт влажную дорожку вниз по острым ключицам, по неровной линии дыхания, слизывая терпкий цветочный аромат парфюма, впитавшийся в кожу.       Он прикусывает выпирающую кость с чувственным усердием, наслаждаясь тихим поскуливанием, которое срывается с губ Тэхёна. Смещается ниже. Втягивает в рот отвердевшую бусину соска, и Тэхён тут же выгибается, отпуская поражённый выдох, цепляясь за волосы Бомгю. Оттягивает, прося не томить, но тот лишь хмыкает. На миг становится послушным, словно даёт передышку, прежде чем вновь подчинить его себе: поднимается, оставляет мягкий, почти ласковый поцелуй на любимых губах.       А затем упрямо возвращается к его груди , прочерчивая языком маршрут к торсу, к резинке домашних штанов, которую дразняще подтягивает зубами, позволяя пальцам ласково скользнуть по обнажённой коже ниже.       И в этот момент он чувствует всё: как Тэхён томно вздрагивает, как тонкие пальцы вжимаются в белоснежную простынь, как запрокидывается голова, позволяя миру вокруг раствориться, уступая место только им двоим.       — Пожалуйста, возьми меня, — выдыхает Тэхён, дрожащим от отчаяния голоса. Внутри всё выворачивается от ненависти к собственной слабости, к той тотальной зависимости от Бомгю. От его пальцев, знающих каждый нерв наизусть. Прикосновений, плутающих по животу, разжигая в нём пламя, сжигающее изнутри.       — Какой нетерпеливый, — мурлычет Бомгю, смакуя каждый миг, пока пальцы лениво, но с предельной точностью обводят контуры тэхёнового члена под тонкой тканью. Очервивают, проезжаясь по основанию и затем чуть грубовато стискают, крадя приглушённые стоны. — Мне нравится видеть тебя таким нуждающимся, Тён-и, — признаётся, мягко поднимаясь вверх и оставляя цепочку коротких, обжигающих поцелуев на горячей коже. Они касаются рёбер, груди, соблазнительных изгибов. Оставляют за собой лёгкий, влажный след, вызывая дрожь в теле, будто волны удовольствия накрывают одно за другим.       И только стоит их губам встретиться, как Тэхён теряется в горячем дыхании. Сдавленно стонет, когда уже тёплая ладонь Бомгю пробирается под ткань, двигается медленно, изматывающе, точно зная, как довести до грани. Их дыхание смешивается, руки сжимаются на коже и в этот момент всё остальное теряет значение.       — Блять, ты можешь просто...мхн, — глаза Тэхёна судорожно смыкаются, когда Бомгю ускоряется, доводя каждое движение до предела терпения. Влажные, скользкие касания срывают с губ стоны и шёпоты, не давая и шанса на контроль. Укусы, цепкие руки превращаются в вихрь чувственности, разрастающийся в животе. — Клянусь, если ты не перейдёшь к делу, я выкину тебя из окна.       — Твои угрозы такие миленькие, — сипло шепчет Бомгю, прикусывая нижнюю губу и лаская взглядом любовь всей своей жизни, единственную, значимую для него. — Но мы оба знаем, что они не имеют никакого веса, — злорадствует, вкладывая в ритм всю силу, отчего Тэхён резко выгибается, болезненно вонзаясь ногтями в плечи Бомгю. Он едва не теряет контроль, находясь на грани экстаза, как вдруг всё рушится.       — Сука, — в унисон ругаются они, слыша звуки поднимающихся шагов. Они без слов замирают, когда кто-то настойчиво начинает ломиться в дверь, но безуспешно, ведь Тэхён, обученный предыдущим опытом, постоянно её закрывает.       —Кан Тэхён, — слышится строгий голос матери Тэхёна, бьющий не только по ушам, но и по внутренностям. — Мне пришлось вернуться раньше, поэтому даю тебе ровно две минуты на то, чтобы ты спустился вниз и поужинал со мной, — холодно добавляет она, издевательски тарабаня ногтями по поверхности двери.       — Я не голоден, — в тон ей объявляет он, на что получает скептический взгляд сверху. Бомгю красноречиво сжимает его член, из-за чего тот давится подступающим к горлу стоном и на автопилоте толкает его в грудь.       — Твои желания меня не особо волнуют. Ты спустишься, иначе на твоих окнах скоро появится решётка, — будто что-то зная, говорит она, а затем просто уходит, не давая Тэхёну шанса возразить.       — Кое-кто сегодня особенно не в духе, — с ноткой насмешки произносит Бомгю, осторожно высвобождая руку. Он нежно касается распухших от поцелуев губ Тэхёна, оставляет лёгкий, почти утешающий поцелуй, и отстраняется, позволяя тому собраться с мыслями, вернуться в реальность.       — Не удивлюсь, если она тайно повесила здесь камеры, — цедит Тэхён, откидываясь назад. Его спина касается прохладного изголовья кровати, а пальцы запутываются в мокрой чёлке. Он резко тянет её вниз, будто хочет наказать себя за срыв, за слабость, за желание.       — Эй, — выдыхает Бомгю, перехватывая его запястье, не позволяя причинить себе боль. — Это было ожидаемо. Но разве это когда-нибудь нас останавливало? — иронично вопрошает Бомгю, а затем тянется к лежащей недалеко чёрной толстовке, которую тут же протягивает Тэхёну. — Одевайся, а я выйду через окно.       —Я не… — пытается возразить Тэхён, но Бомгю не даёт договорить. Его руки действуют решительно, натягивая через тэхёнову голову вещь, пропахшую ярким ароматом персика и табака.        — Пусть немного побесится, котёнок, — шепчет он с ленивым хмыканьем, поправляя на нём рукава, в которых Тэхён чуть ли не тонет.       — В следующий раз… — начинает Тэхён, немигающим взглядом наблюдая за действиями Бомгю и мысленно разрывая себя на мелкие кусочки из-за липкого страха потерять его.       — Я сделаю тоже самое, — заканчивает вместо него, зная о чём пойдёт речь. — Я не хочу бездумно трахать тебя. Хочу сделать всё правильно, потому что люблю тебя, — тихо, будто клятву, произносит он, и тэхёново сердце сжимается в болезненные, но такие живые тиски.       — Тридцать секунд! — доносится снизу, холодным вихрем врываясь в спальню и окончательно срывая покрывало с их мира.       И они оба замирают. Прячутся в этом мгновении, как в последнем дыхании. И тогда Тэхён тянется к Бомгю, ни о чём не думая и просто позволяя себе быть. Он прижимается к любимому, вовлекая в поцелуй. Крепкий, насыщенный, сравнимый с прощанием.       И, возможно, именно так оно и есть.