𝐅𝐚𝐜𝐞𝐭𝐬 𝐨𝐟 𝐃𝐞𝐬𝐢𝐫𝐞

♧♧♧

      — Ха, правда думаете, что я поверю в этот бред? — однажды вопросил Бомгю у пожилой женщины, с которой случайно столкнулся на улице.       Лил дождь, и вместе с ним на улицы обрушился сильный ветер, заставив людей скрыться в ближайших торговых центрах. Но не Бомгю, который в тот день поссорился со своим лучшим другом и, не найдя ничего лучше, упрямо стоял под дверями кофейни, пряча взгляд от прохожих и вбирая в себя дождь, как нечто заслуженное. Ждал, когда Тэхён закончит свою смену, выйдет на улицу и заговорит с ним, как ни в чём ни бывало, и позволит проводить себя домой.       Тэхён… Бомгю с тоской следил за ним через стеклянную дверь. Видел, как тот с лёгкостью одаривал гостей кофейни скромными, почти незаметными улыбками. Как его карамельные омуты искрились в мягком свете ламп; как его кошачий смех отзывался на нелепые шутки коллеги.       Всё это казалось невыносимо далёким.       И ещё эти салфетки с чужими номерами телефонов, которые Тэхён принимал с такой небрежностью, а потом, когда никто не видел, выбрасывал в урну, даже не давая поклонникам шанса.       Глядя на это, сердце Бомгю сжималось, и он не мог понять, почему оно вдруг заходилось в неровном биении.       — Вижу безнадёжно влюблённого глупца, — вдруг донёсся старческий, почти неразборчивый голос, вернувший Бомгю в реальность. Его тело инстинктивно обернулось к источнику звука, а когда перед взором предстала горбатая женщина, словно сошедшая из детской сказки, он непроизвольно стал рыскать взглядом по улице в надежде найти магазин, где теоретически можно купить зонт.        — Не о том думаешь, малец, — заметила она с хитрым выражением, когда увидела беспокойство в его глазах. — Лучше посмотри, как твой возлюбленный общается с этим юношей, — произнесла она, опершись на трость, и Бомгю не мог не обернуться.       Пальцы сжались в кулаки, когда он заметил, как коллега Тэхёна, не видя никого вокруг, бережно поправил прядь цвета спелой вишни. Так нежно, непринуждённо, будто делал это не в первый раз.        Грудь болезненно сдавило, когда на щеках Тэхёна тут же возник румянец смущения. Настолько тонкий и нежный, что казалось, весь мир в этот момент замер.       — Вы что-то путаете, — наконец произнёс Бомгю, пытаясь скрыть растерянность и придавая своему голосу нейтральный оттенок. — Он не мой возлюбленный, а просто друг, — сказал он, беззаботно пожимая плечами. — И мне нет никакого дела до того, с кем он общается, — продолжил он, и последняя фраза прозвучала больше для себя, чем для неё. В его словах прозвучали те самые скрытые нотки самообмана, которые он и сам не замечал, но в которых теперь находил убежище.       Он убеждён, что ему проще думать, что он сошёл с ума, чем признать, что чувства к Тэхёну действительно могли быть сильнее, чем просто дружба. Ведь он — его лучший друг. А это означало, что у них не было будущего, окрашенного романтическими красками. Не в этой жизни, а может, и не в следующей.       — Хочешь яблоко? — вместо ответа вдруг произнесла она, будто прочитав его мысли, и неспешно потянулась вглубь рукава своего выцветшего, потёртого одеяния. В следующее мгновение в её морщинистой ладони появилось сочное, алое яблоко, от вида которого рот непроизвольно наполнился слюной.       — Это очень мило с вашей стороны, но... я не люблю яблоки, — выдавил он, стараясь быть вежливым. Взгляд сам собой метнулся к кофейне, где через запотевшее стекло Тэхён как раз поднял глаза и моментально заметил его. На лице у него отразилось беспокойство, и он уже собирался выбежать, но его остановил старший бариста, жестом подозвав в подсобку. И Бомгю сам не знал, стоит ли ему радоваться или огорчаться.       — Неуважительная нынче молодёжь пошла, — буркнула старуха с наигранной обидой. — Старушка доброе дело сделать хочет, а он нос воротит.       Она уже собиралась спрятать фрукт обратно, но Бомгю, ведомый своей бесконечной вежливостью, поспешно накрыл её дрожащие пальцы своей ладонью. Он поклонился, пробормотал быстрое «спасибо» и откусил огромный кусок.       Странные ощущения накрыли его не сразу. Поначалу кисло-сладкий вкус заполонил его рот, наполняя яркой свежестью. Но затем, минуту спустя, он начал меняться, становясь всё более липким, приторным. Казалось, что мякоть превращалась в смолу, застревающую в горле.       Бомгю непроизвольно выронил яблоко, позволяя тому катиться восвояси, а сам схватился за горло, слезящимися глазами глядя на усмехающуюся собеседницу.       — Ты сделал правильный выбор, малец, — спокойно проговорила она и медленно опустила ладонь на его мокрые, сбившиеся в пряди дымчатые волосы. — Я даю тебе шанс заглянуть в своё сердце. С этой минуты ты не сможешь чувствовать удовольствия от чужих прикосновений. Ни тепло, ни нежность не коснутся тебя по-настоящему. Только поцелуй истинной любви развеет чары, а вместе с ними и твои внутренние терзания.       Её рука медленно отстранилась, будто вместе с прикосновением она унесла с собой часть боли, сомнений и кусочек его самого.       — Ха… правда думаете, что я поверю в этот бред? — с трудом выдохнул Бомгю, ослабевший, но всё ещё упрямый.       Женщина пожала плечами и ничего не ответила. И в этом молчании было что-то вызывающее, почти издевательское. Это вопиющее безмолвие настолько его разозлило, что он готов был кинуться вперёд, схватить старуху за хрупкие плечи и хорошенько встряхнуть, но руки, внезапно схватившие его за запястье, увели всё внимание на себя.       — Ты совсем придурок, Чхве Бомгю?! — Тэхён сорвался на крик, появившийся словно из ниоткуда. Его голос был наполнен гневом, а пухлые губы дрожали. Злобный взгляд скользил по продрогшей фигуре, в надежде найти в ней ответ на заданный вопрос, но он быстро понял, что его искать бесполезно.        — Сначала устраиваешь мне беспочвенные сцены ревности, обижаешься, как ребёнок, а сейчас стоишь под дождём, разговаривая сам с собой, — обводя рукой пустынную улицу, сказал он. После чего Бомгю удивлённо обернулся и действительно наткнулся на пустоту. Ни старухи, ни укатившегося яблока. Только шлейф приторного вкуса на языке и ощущение нереальности происходящего. — А этот чёртов жалобный взгляд, — тем временем продолжал Тэхён, и, не выдержав, толкнул того в грудь. — Какой же ты...       Тэхён осёкся. Провёл рукой по мокрым волосам, чертыхнулся и, не дав Бомгю опомниться, схватил его за руку и потянул в объятия жара уютной кофейни. — Не делай так больше. Заболеешь.       А Бомгю молчал. Потому что, возможно, он уже заболел. Только не простудой, а чем-то, что засело глубже — в сердце. И отпускать не собиралось.

♧♧♧

      — Бомгю, не томи, — хрипло просит очередной по счёту юноша, когда Бомгю нависает над его губами, едва касаясь их. Но он медлит, застывая в этой пустоте между «хочу» и «не могу». Он будто слышит в голове хруст того самого яблока — символа чего-то иррационального, чего-то, что не даёт ему покоя.        Слишком отчётливо помнит, как в нём что-то оборвалось в тот дождливый день, как вкус сначала манил, а потом давил, душил, лишал чувств.       Он боится не столько чужих прикосновений, сколько того, что они ничего не вызовут вновь. Ни жара, ни дрожи, ни той искры, о которой все вокруг так любят писать в своих глупых романах.       Бомгю потерял счёт времени. Потерялся в этом бесконечном поиске. Казалось, с каждым новым поцелуем он всё сильнее рассыпался. Цеплялся за чужие губы, чужие тени, но в них не было Тэхёна. Не было его искреннего взгляда, не было доброй привычки поправлять волосы, когда волнуется, не было этого тонкого румянца на щеках.       И чем больше Бомгю целует других, тем сильнее чувствует отсутствие того единственного, кого действительно хочет.       Эксперимент давно вышел из-под контроля. Это уже не проверка, а скорее дело принципа: болезненное, жалкое, но в то же время единственное, что заставляет его двигаться вперёд.        Как будто он может обмануть проклятие количеством. Но не может. Яблоко не было сном. И старуха — не выдумка. Потому что каждый раз, когда его губы касаются других, он чувствует не тепло, а пустоту, онемение.       Тяжело вздыхая, Бомгю прижимает одноклассника к стене и одним точным рывком сокращает расстояние. Целует грубо, скорее раздражённо, порядком устав от однообразных будней, от которых не может отказаться.        Не может перестать гнаться за призраком.       Поцелуй получается односторонним, скучным, отчего Бомгю так же резко отстраняется и, не глядя на раскрасневшегося парня, молча покидает «курилку», подставляясь прохладному ветру, приводящему в чувства.       Он достаёт телефон и вычёркивает из списка имя, затерянное среди сотни других. Выдыхает пар изо рта, после чего извлекает из кармана сигарету, порядком помятую от трения. Она — его отражение: жалкое, изрядно потрёпанное.       Он роется по карманам в поисках зажигалки, но находит только старый кинобилет, чек и пару монет. Чужой голос мимолётного ученика привлекает внимание, заставляя Бомгю остановить его, чтобы вяло спросить о зажигалке. Тот отрицательно качает головой, даже не замедляясь.       Он не настаивает. Не злится. Просто поворачивается и, опустив плечи, медленно идёт к ближайшему магазину.       — Эй, — доносится до слуха знакомый голос.       На обочине, под низким фонарём, стоит Хван Хёнджин — парень из параллельного класса. Тот, чьи прикосновения когда-то казались слишком наглыми, слишком резкими, но сейчас… возможно, это именно то, что нужно.       Бомгю замирает на секунду. Что-то в нём переключается, словно в лабиринте без выхода вдруг загорается новый поворот. Он подходит ближе, и Хёнджин расплывается в самодовольной улыбке, ведь он знает, зачем тот пришёл.       Они прижимаются в тени деревьев, как в клишированном фильме. Хёнджин приближается быстро, без долгих прелюдий, цепко берёт Бомгю за талию, будто хотел бы оставить на коже следы. Тот не сопротивляется. Позволяет.       И поцелуй наступает резко, как вспышка, но вместо ожидаемого тепла Бомгю ощущает только отработанную технику, в которой нет ни страсти, ни самоотдачи.       — Блять... — выдыхает хрипло Бомгю. Он отстраняется, а глаза бегло скользят по лицу удивлённого Хёнджина. — Прости, Джинни. Настрой пропал.       Он не ждёт ответа. Разворачивается, засовывает сигарету обратно в зубы и медленно уходит. Пальцы лениво прочёсывают растрёпанные волосы, после чего Бомгю выдыхает в воздух клуб белого пара и смачивает губы бальзамом, оставляя на них лёгкий блеск, прежде чем направиться к ступеням, где среди вороха исписанных листов развалился Тэхён, воздвигнув вокруг себя стену из учебного отчаяния.       Бомгю с глухим выдохом опускается рядом. Скидывает с плеч кожаную куртку, успевшую пропахнуть табаком и его парфюмом, и без слов накрывает ею Тэхёна, чьи худые плечи открыты не по сезону.       Тот тут же поднимает голову, бросая в его сторону удивлённо-укоризненный взгляд. Его глаза чуть сужаются, скользят по куртке, а затем и по обнажённым рукам Бомгю, подчёркнутым простой чёрной футболкой. С раздражённым цоканьем стягивает с себя верхнюю одежду и упрямо возвращает её обратно.       — Мне не холодно, — сухо комментирует Тэхён, продолжая делать в блокноте какие-то пометки. Но Бомгю молчит и вновь накидывает на него куртку, ведомый непреодолимым чувством заботы.       — А я не люблю, когда мой Тэхён сидит на холодных ступеньках и делает вид, что у него всё под контролем, — голос мягкий, но с поддевкой. Бомгю откидывается назад, опираясь локтями о ступени, вальяжно раскидываясь рядом.       Тэхён усмехается, с той самой, чуть ядовитой насмешкой, в которой кроется слишком много неизведанных чувств. После чего резко захлопывает блокнот и поворачивается к другу, впиваясь взглядом в чересчур расслабленную фигуру. Которая бесит, выводит из себя, будто оставляя Тэхёна за чертой личного пространства.       — Какая трогательная забота. Я уж думал, ты потратил всё своё тепло на бесконечную череду любовников, — фраза звучит легко, но в голосе Тэхёна колет обида с примесью чего-то, чему он сам не спешит давать имя. — Слышал, ты ведёшь список тех, с кем успел обменяться слюнями. Может, объяснишься? — голос Тэхёна прорезает воздух, как ледяной ветер.       Такой тихий, но проникающий до костей, отчего Бомгю вздрагивает, уводя взгляд в сторону, пока его пальцы судорожно теребят шов на брюках.       Ну а как ему объяснить, что он по глупости съел проклятое яблоко, и теперь спастись можно только поцелуем истинной любви? Хотя, что ему остаётся? Он не самый изобретательный лжец, и Тэхёну врать попросту не умеет. Поэтому просто рассказывает всё как есть. Без прикрас, утаек, но с лёгкой иронией, стремясь хоть как-то спасти лицо.       А Тэхён смотрит на него как на сумасшедшего. Медленно отталкивает от себя блокнот, чтобы ненароком не швырнуть им в непутёвого Бомгю, который кусает губы от волнения, позволяя зубам слишком глубоко вонзиться в нежную кожу.       — Ты, должно быть, шутишь, — выдыхает Тэхён, борясь с желанием вытереть тонкую струйку крови, стекающую по чужому подбородку. — Бомгю, ты хоть понимаешь, насколько всё это глупо звучит? Какая старуха? Какое яблоко? — в неверии переспрашивает он, пытаясь обработать полученную информацию. Бомгю никогда не был наивным глупцом, способным купиться на всё, что ему продают, но сейчас Тэхён готов в этом усомниться. — Тебе не кажется, что ты просто запутался сам в себе, м? — допытывается, опасно напирая. Он едва ли не вжимается в Бомгю, чтобы охватить как можно больше эмоционального спектра на потерянном лице. — К тому же, поцелуй истинной любви не работает на ком попало, ты не знал? Чтобы сработало, ты должен как минимум испытывать что-то к человеку, — объясняет очевидные вещи Тэхён, закатывая глаза и качая головой, будто спорит сам с собой. — Идиот.       — Я бы не смог поцеловать тебя. Не решился бы, зная, что у тебя есть чувства к другому, — тихо шепчет Бомгю, прокручивая перед глазами все моменты Тэхёна с его коллегой. Их мимолётные касания, робкие улыбки и счастливые взгляды, которые принадлежали лишь им.       Словно этого мало, он погружается в воспоминания ещё глубже, почти достигая самого дна — туда, где лежат обломки старых разговоров. Рассказов Тэхёна о парне, к которому он испытывает чувства, но не может признаться. Не потому что не хочет, а потому что тот не замечает очевидных намёков, ведёт себя как идиот и, тем самым, заставляет Тэхёна откладывать признание на «завтра», которое, по его словам, никогда не наступит.       И Бомгю хочется ворваться в кофейню, вытрясти из этого коллеги всю дурь и заставить его, наконец, сделать первый шаг к Тэхёну. Потому что он не может больше смотреть, как тот гаснет. Гаснет, как и он сам, осознавая, насколько недосягаемым кажется Тэхён.       На какое-то мгновение всё замирает.       Тэхён, видно, борется с собой, пытаясь не сорваться, но что-то внутри него переключается. Он внезапно наклоняется к Бомгю, его ладонь ложится на испачканный мягкий подбородок. Он фиксирует его лицо, чуть сильнее сжимая пальцами, заставляя их встретиться взглядами.       — Смотри на меня, — шепчет Тэхён тихо, но настойчиво. С такой интонацией, которой невозможно перечить.       А Бомгю и не смеет. Он послушно замирает, следя за каждым последующим тэхёновым телодвижением. Видит, как парень тянется ближе. Вдыхает яркий вишнёвый аромат, который становится ещё ощутимей. Чувствует, как сладкие губы накрывают его собственные, посылая по телу странную дрожь.       Тэхён действует осторожно, боясь, что Бомгю оттолкнёт его со словами, что это была ошибка. Но когда этого не происходит, он углубляет поцелуй, вжимаясь ближе и стремясь раствориться на поверхности слегка обветренной кожи.       Тэхён целует не просто губы. Целует мысли, воспоминания, обиды и всё, что копилось между ними на протяжении долгих лет дружбы. Его губы чуть влажные, прохладные, но с лёгкой горечью табака, впитавшейся в кожу благодаря Бомгю.       Тэхён двигается бережно, чередуя мягкие касания с чуть более настойчивыми. Ладонь медленно соскальзывает с подбородка и ложится на щёку, а большой палец едва касается уголка губ Бомгю, словно Тэхён проверяет — не иллюзия ли это перед ним.       Но Бомгю не отвечает, не целует в ответ. Он замер, не в силах пошевелиться, не совсем понимая, где сейчас находится. Не осознаёт под чьими губами сейчас таят его собственные, практически сгорая от разрушительных прикосновений к коже. И стоит ему опомниться, как Тэхён отстраняется первым. Медленно, нехотя, но в его глазах меркнет тень чего-то нераскрытого, возможно, разочарования. Ироничная улыбка всплывает на покрасневших губах, но она слишком хрупкая, служащая скорее защитной реакцией, чем проявлением истинных эмоций.       — Значит, ты так ничего и не понял, — шепчет Тэхён. Его голос едва слышен, но в нём больше боли, чем он собирался показать. Он суетливо собирает конспекты, лишь бы поскорее исчезнуть из этой неловкой сцены. Но Бомгю, уже пришедший в себя, не даёт ему уйти.       — Иди сюда, — хрипит он, почувствовав, как пересохло в горле. Руки сами находят тонкие запястья Тэхёна и тянут его ближе, не давая шанса сбежать.       Тэхён не сопротивляется, напротив, поддаётся навстречу, медленно устраиваясь у него на коленях и чуть раздвигая ноги, чтобы удержать равновесие. И в следующий момент ловит голодный поцелуй, бьющий под дых. По телу мгновенно разливается вязкий жар, оседающий где-то внизу живота, где из плена вырывается стая бабочек.       Тэхён непроизвольно обвивает его шею и, чуть улыбаясь в поцелуй, елозит по Бомгю, из-за чего тот отпускает предупреждающий рык и впивается в его губы с ещё большим натиском.       Поцелуй далёк от чего-то трепетного, волнующего. Он разрывающий, страстный, рискующий обратиться чем-то более распустным. Он сравним с ударом тока, пробегающим от корней волос до самых кончиков пальцев.       Бомгю захватывает в плен нижнюю губу Тэхёна, втягивает её между зубами, чуть прикусывает, и охотно ловит чужую реакцию в виде тихого всхлипа от резкого, сладкого укола. Язык Бомгю тут же пробирается внутрь, встречаясь с мягким, тёплым, отзывающимся движением.       Вкус терпкий, табачный, но с прослойкой сладости и металлического привкуса крови. Языки сцепляются в борьбе, не уступая друг другу, и в этом столкновении нет победителя, а скорее охотное сотрудничество.        Воздух между ними горяч и липок, губы уже не чувствуют границ. Бомгю настолько захвачен, что теряет контроль над руками, которые опускаются на талию Тэхёна, сминают ткань его открытого топа, а затем сдвигаются ниже, крепко хватая округлые, упругие ягодицы. Сминает их, вжимая Тэхёна в себя, и получает за это сладкий, тихий выдох в рот.       — Бомгю… — шепчет Тэхён дрожащим голосом, пока ладони ложатся поверх его. — Держи руки при себе, — с предупреждающими нотками просит он, а затем отрывает от себя большие ладони, которые, кажется, успели слиться с тканью обтягивающих джинс.       Бомгю хрипло выдыхает, кивает и тут же возвращается к поцелую, сдержаннее, но не менее страстно. Он больше не трогает Тэхёна, позволяя ему самому притянуться ближе, впиться в губы и зацепиться пальцами за ворот футболки.       Их дыхание сбивается. Сердца грохочут в груди. Каждый вдох жжёт, каждый выдох — стон, растворяющийся в воздухе.       С трудом оторвавшись, они долго смотрят друг на друга, издевательски облизывая губы. Противостояние взглядов настолько обжигающее, что Бомгю не выдерживает первым. Делает уверенный рывок вперёд, к источнику тепла, но Тэхён тактично накрывает его губы пальцами, тем самым останавливая порыв.       — Я что-то не припомню, чтобы мы с тобой вступали в отношения. Ты не можешь целовать меня когда тебе вздумается, — хмыкает он, намеренно делая дразнящие движения бёдрами, прижимаясь к чужому паху. На что Бомгю надрывно выдыхает, сжимает кулаки, чтобы не впиться ногтями в кожу и не потерять остатки контроля.       — Это значит...       — Да, Бомгю, — прерывает его Тэхён на полуслове. — Я хочу, чтобы ты пригласил меня на свидание и сделал всё как положено, — говорит он, с особым акцентом на последнем слове. А затем отрывается от Бомгю, медленно подбирает свою сумку, добавляя: — Но тебе будет тяжело добиться моего расположения. По крайней мере, до тех пор, пока с твоих губ не выветрится чужое присутствие. Видишь ли, я немного собственник, который на тебя чертовски зол, — подчёркивает он, на этот раз беря на себя роль человека, отводящего взгляд. Тэхён поправляет сумку на плече и собирается уйти, но Бомгю поспешно его нагоняет, хватает за запястье и заставляет посмотреть на себя.       — Я не хочу тебя упустить, — голос Бомгю бархатный, убаюкивающий, но наполнен безмолвным обещанием.       Тэхён улыбается, но его глаза полны несговорчивости. Он тихо выдыхает, дарит Бомгю последний невесомый поцелуй и отходит на пару шагов, прокладывая между ними дистанцию.       — Тогда приложи для этого как можно больше усилий, снежок, — мягко молвит Тэхён, после чего уходит, оставляя в воздухе шлейф сладких обещаний и запах вишни, который теперь витает на пухлых губах.       Бомгю приложит. Даже если для этого придётся съесть ещё одно «отравленное» яблоко.