Часть 9 Тепло чужой близости и ещё одна ошибка
1 июня 2025 г., 16:39
Тепло чужой близости
Той ночью ничего «такого» и правда не случилось. Но что-то другое — произошло. Цзян Чэн, привыкший засыпать в одиночестве, впервые за долгое время чувствовал рядом другого человека. Тепло тела Лань Сиченя, его ровное дыхание, случайные касания — всё это было... непривычно. Но приятно. Особенно, когда среди ночи он проснулся от легкого движения — и осознал, что император обнял его во сне. Сильные руки охватили его талию, подбородок упёрся в макушку, а само дыхание Чена горячим шёпотом касалось шеи Ланя. Цзян Чэн замер. «Чёрт...» Он должен был вырваться. Должен был толкнуть его, зашипеть что-то злое и уйти. ...Но не сделал этого. Вместо этого он расслабился.***
Утро после
Лань Сичень проснулся первым. Он сразу понял две вещи: 1. Он обнимает Цзян Чэна. 2. Цзян Чэн не пытается его убить за это. Император медленно приподнялся на локте, изучая лицо наложника. Тот спал. По-настоящему. Без привычной складки между бровями, без сжатых губ. Лань Сичень улыбнулся. — Ну что, мой строптивый... — прошептал он, едва касаясь пальцем его щеки. — Кажется, ты всё-таки здесь не только из-за холода. Он осторожно высвободился, чтобы не разбудить его, и вышел в сад — встречать рассвет. Но в воздухе уже витало что-то новое...***
Ссора на глазах у всех
После той ночи что-то в Цзян Чэне незаметно сдвинулось. Он стал чаще ловить себя на мысли, что ищет в толпе придворных знакомый силуэт в императорских одеждах. Что его раздражает, когда другие наложники слишком уж навязчиво восхищаются Лань Сиченем. Но признаться в этом? Ни за что. И вот, спустя неделю, случилось непредвиденное. Во время очередного дворцового приёма один из знатных гостей — тот самый Линь Гуан, что когда-то предлагал купить Цзян Чэна, — позволил себе намёк: — Ваше Величество, я слышал, ваш строптивый наложник наконец стал... послушнее? Лань Сичень лишь усмехнулся, но не успел ответить — — Послушный? — раздался резкий голос. Все обернулись. Цзян Чэн стоял с кубком вина в руке, глаза горели. — Я просто выяснил, что наш император — не такой уж невыносимый, как казалось. Но если ты думаешь, что это делает меня послушным... Он швырнул кубок на пол. Гулкая тишина. Лань Сичень поднял бровь.***
Императорское наказание (которое вовсе не наказание)
— Цзян Чэн, — голос императора прозвучал мягко, но в зале сразу стало тихо. — Ты нарушаешь этикет. — А ты что, собираешься... — Да. И прежде чем Цзян Чэн понял, что происходит, Лань Сичень встал, подошёл к нему и...Подхватил на руки. — Ваше Величество?! — ахнули придворные. — Раз уж он ведёт себя как капризный ребёнок — обращусь с ним соответственно, — император улыбнулся, но в глазах читалось что-то спокойное, будто так и должно быть. Цзян Чэн дёрнулся, но сильные руки не отпускали. — Отпусти! — После того, как ты извинишься перед моим гостем. — Ни за что! Лань Сичень рассмеялся и прошептал так, чтобы слышал только он: — Тогда я пронесу тебя через весь дворец. И все увидят, каким красным ты умеешь становиться. Цзян Чэн извинился. Сквозь зубы. С пылающим лицом. Но извинился. А когда вечером он ворвался в покои императора, готовый устроить скандал, Лань Сичень лишь сказал: — Ты сегодня был прекрасен. — ...Что? — Когда злился. Когда бунтовал. Как всегда. И тогда Цзян Чэн понял... Сичень никогда не хотел, чтобы он был другим.
