Не уходи в поле, Ваньнин

В груди у Чу Ваньнина что-то зазудело. Он поморщился, наклонился — и, к своему ужасу, вытащил из-за пазухи мышь. Мо Жань застыл, а потом рассмеялся. — Ну, это уже слишком. Даже я не настолько безрассуден, чтобы залезать к вам под одежду перед лисом и котом. Чу Ваньнин швырнул мышь в сторону и поджал губы. — Больше никаких танцев, — проворчал он. — Ну, разве что с предварительным досмотром, — подмигнул Мо Жань. Чу Ваньнин тут же откинул животное куда подальше, чувствуя, как бугорок соска распух, а кровь уже сочится. — Проклятое создание, — выдохнул он сквозь зубы. — Так-так-так, что тут у нас? — внезапно из-за зарослей раздался голос. Да такой знакомый, что Мо Жань не мог его не узнать. — Ученик воркует со своим наставником, а про меня что, позабыли, а, учитель? Мо Жань: — ... Чу Ваньнин нахмурился. — Ши Мэй. Ши Мэй наконец вышел вперёд и, разведя руки, промурчал: — А вы, как вижу, решили организовать настоящее свидание? Костёр, танцы, страстные взгляды... Мне и мешаться неловко. Хотя... — он вздохнул. — Жаль, что это всего лишь фальшь. Губы Мо Вэйюя подрагивали: — Ши Мэй, разве ты не... — Умер? — слова мягкого по своей натуре Ши Мэя почему-то полнились ледяной стужей. — Как видишь, не умер. Переведя взгляд на Мо Жаня, Ши Мэй фыркнул: — А-Жань, ты ещё и нагой. И не стыдно тебе? Мо Жань застыл. Когда Ши Мэй так изменился? Этот ласковый, добродушный, искренний, щедрый, даже чуть наивный Ши Мэй... Где он сейчас? Как только пришёл Ши Мэй, Чу Ваньнин замолчал, будто цикада зимой, а лицо сделалось темнее ночи в лесу. Он не проронил и слова. Ши Мэй же, как назло, не затыкался и, подойдя к обнажённому Мо Жаню, он мягко улыбнулся: — Рекомендую тебе встать на колени, Император, и молить о пощаде. Стоило Ши Мэю это сказать, как перед глазами Мо Жаня всё поплыло, и он опустился на колени. — Что... Ши Мэй ухмыльнулся: — Ну как, вкусная была кукуруза? В этот же момент с того же места, откуда вышел Ши Мэй, послышались шаги. Людей точно было немало. Вскоре оттуда показались адепты пика Сышэн, ордена Жуфэн, ордена Гуюэе, Дворца Тасюэ, Храма Убэя, Горной усадьбы Таобао, Палаты Цзяндун, Дворца Хохуан, Усадьбы Битань и даже Цитадели Тяньинь. Вперёд, через толпу, протиснулся Сюэ Мэн и, подбежав к Мо Жаню, он вскричал, выставляя вперёд Лунчэн, лезвие которого переливалось в свете костра: — Ты! Думаешь... думаешь, я позволю тебе порочить доброе имя учителя?! Такого больше не повторится, грязная псина! Не думай, что все предыдущие деяния тебе сойдут с рук! Сюэ Чжэньюн, стоящий рядом, положил руку на плечо сына, тем самым говоря, что лучше помалкивать. Так вот оно как... Неужто его заманили в ловушку? Неужто всё это поле оказывается не более чем засада? Неужто Чу Ваньнин давным-давно связался с его недоброжелателями, чтобы в итоге его заманить и взять под стражу? Без духовной энергии, что, по всей видимости, блокирует само поле, и, разумеется, Мо Жань не сможет использовать Бугуй. Всё это было спланировано. Мо Вэйюй в растерянности споймал взглядом Чу Ваньнина, возле которого то и дело кружили адепты пика Сышэн, давая ему тёплую накидку. — Учитель, неужели вы с ними... Чу Ваньнин медленно поднял голову, холодно взирая на него: — Мо Жань, ты уже давно сбился с праведного пути. Тебе ещё несколько лет назад следовало... — он прищурился. — Умереть. Мо Жань побледнел. Его наставник. Его золотце. Его Ваньнин. Что он такое говорит? Что вообще происходит? Неужели он его предал? Неужели... Вдруг стойкое самообладание Мо Жаня дало трещину, и он закричал: — Учитель, вы правда предали меня?! Вы правда... Чу Ваньнин нахмурился: — Правда. Грудь Мо Вэйюя высоко вздымалась, но он всё-таки не терял надежды: — Учитель, — мужчина перешёл на шёпот. — Помните, когда после того как вы истязали меня Тяньвэнь, вы, мучаясь угрызениями совести, пошли на кухню и слепили пельмешеки, а после наказали Ши Мэя передать их мне, но не упоминая вас? — Не помню. Мо Вэйюй ужаснулся, но продолжил: — Помните, как я постоянно напрашивался к вам в ученики, и однажды вы приняли меня, видя мои старания? Чу Ваньнин долго думал, прежде чем ответить: — Не помню. — А помните, в канун нового года, вы долго ждали меня под яблоней, а когда я пришёл и вручил вам подарок... — на этом моменте Мо Жань слабо улыбнулся. — Им оказался платок с неумело вышитыми цветами яблони? Чу Ваньнин: — Такого не было. Очевидно. Мо Вэйюй наконец понял, в чём дело. Когда хорошие воспоминания стираются, оставляя лишь мучительные и далеко не радужные... Что может так действов ать? Только «Цветок вечного сожаления восьми страданий бытия»...