Не уходи в поле, Ваньнин

Мо Вэйюй не мог поверить в происходящее... Оказывается, побег Чу Ваньнина был одной из стадий плана его недоброжелателей... И если Сюэ Чжэньюн жив и здоров — значит, та склянка, которую Чу Ваньнин "похитил", вовсе не была лекарством. Значит, всё было обманом. «Ну как, вкусная была кукуруза?» — и эти слова впились в грудь Мо Вэйюя осколками. Выходит, даже та тёплая, золотистая кукуруза, которую Ваньнин так заботливо поджарил для него, была не жестом заботы, а очередным шагом к предательству. Что, если "лекарство" являлось ядом с ослабевающим свойством, и, использовав его в приготовлении, учитель намеревался тем самым ослабить его, чтобы потом он не смог физически сопротивляться силам, осадившим его "героям"? Именно поэтому он и рухнул на колени в тот момент... Все эти этапы были не более чем кусочками пазла всего этого плана. Даже то нежное прикосновение рук Чу Ваньнина — не более чем фальшь... Всё — обман. Всеми этими догадками Мо Жань практически довёл себя до белого каления... Из-за яда, циркулирующего в его теле, мышцы ослабли, и он попросту плюхнулся лицом в землю. Кругом господствовала суета. Пару десятков адептов различных школ и усадеб окружили его плотным кольцом, выставляя вперёд наливающиеся духовной энергией мечи. — Мой орден наизнанку тебя вывернет и вытрясет все внутренности, прежде чем втопчет в землю! — рыкнул кто-то из окружающих, за примером которого последовали и другие. — Ты убил моего шисюна Ли и шицзе Лао! И сегодня я и мои собратья тебя в порошок сотрём, а после развеем над Мёртвым морем! Сюэ Мэн, хоть и удерживаемый отцом, не выдержал и завопил: — Мо Жань, разве пик Сышэн плохо к тебе относился?! Разве моя мать была к тебе не благосклонна и ласкова?! Тогда почему ты отплатил нам за добро чёрной неблагодарностью, приняв хорошее за ослиные внутренности?! Но Мо Жань его уже не слышал... Сейчас его волновало только одно: «Кто посадил в Чу Ваньнина Цветок вечного сожаления восьми страданий бытия? И как давно он в нём прогрессирует?» Он попросту молча таращился в землю, пока чья-то рука грубо не схватила его за волосы и обратно не поставила на колени. — А-Жань, я, конечно, всё понимаю, но вырывать себе могилу лицом — не лучший вариант. Вдруг среди толпы, ровной походкой выступила Му Яньли, держа в руках свиток. Она сделала соответствующий жест — и толпа тут же затихла. — Сегодня, а именно сейчас, Наступающий на Бессмертных Император, Тясянь-цзюнь, попал под осаду десяти великих школ, — из-за того что Му Яньли применяла дяньтань для увеличения голоса, её было прекрасно слышно и самым последним рядам. — За свои деяния он не заслуживает простой смерти от удара меча, и по-хорошему его следовало бы придать казни, тем самым делая из него Человека-свинью. — Она звучала чётко и бесстрастно. — Но, если учитывать его заслуги, можно и смягчить наказание. Толпа не сразу отреагировала. Повисло вязкое молчание. Кто-то переглянулся. Кто-то молча сжал рукоять меча. Кто-то опустил взгляд, будто бы усомнившись в праведности суда. Чу Ваньнин всё ещё стоял в стороне. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Ни слова. Ни взгляда в сторону Мо Жаня. Ничего. Сюэ Мэн уже не вырывался, но гнев распирал его изнутри, от чего его лицо сначала бледнело, потом фиолетовело, а под конец и зеленело. Он не выдержал и вновь принялся кричать: — Сжечь его! Сжечь этого сукиного сына в этом поле! Все тут же обратили внимание на Сюэ Мэна, шепча друг другу на ухо: — Это случайно не молодой господин пика Сышэн? — Он самый. — Но разве он, наоборот, не будет просить пощадить своего брата? — Ты что, не знаешь? — тот адепт шепнул ещё тише. — Этот урод убил его мать. Думаешь, теперь он будет молить о пощаде для неблагодарного белоглазого волка? — Вот оно как... Му Яньли чуть помолчала, наблюдая, как меняются выражения на лицах людей, и только потом сказала: — Раз молодой господин Сюэ настаивает, в таком случае, прошу всех принять участие в голосовании. — Му Яньли прочистила горло. — Кто за подобную меру наказания — поднимите руки. Сюэ Мэн первым вытянул руку. Это и послужило катализатором, после которого в воздух протянулась ладонь за ладонью, выстраиваясь в буквальный лес рук. И лишь Чу Ваньнин и некоторые озлобленные на Мо Вэйюя адепты, явно ожидавшие более жёсткого наказания, остались неподвижны. Му Яньли, ожидавшая утвердительного ответа от Чу Ваньнина на голосование, удивилась, но затем, подумав, что, быть может, Бессмертный Бэдоу не расслышал, повторила: — Кто за то, чтобы Наступающего на Бессмертных Императора в качестве меры наказания сожгли в поле, — поднимите руки. Чу Ваньнин не шелохнулся. Му Яньли обратилась к Чу Ваньнину: — Образцовый наставник Чу, пожалуйста, примите участие в голосовании. Чу Ваньнин приоткрыл губы: — Я слышал. Однако он так и продолжил стоять, замерев на месте. Му Яньли вздохнула: — Теперь, — она окинула взглядом толпу, — поднимите руки те, кто против. Самые озлобленные тут же вытянулись по струнке, вытягивая ладони, будто желая коснуться неба. Но не Чу Ваньнин. Му Яньли украдкой посмотрела на него: — Примите участие в голосовании, Бессмертный Чу. Чу Ваньнин резко отрезал: — Я не участвую. Му Яньли кивнула, а после, опять обведя взглядом заклинателей, вынесла решение: — Большинство голосовало за первый вариант. Что ж, — её голос стал глубже, — Наступающий на Бессмертных Император Тясянь-цзюнь приговаривается к смертной казни в виде лишения свободы и сожжения.