Не уходи в поле, Ваньнин

— Стоило бы поторопиться, дождь скоро начнётся, — раздался голос из толпы. Сюэ Мэна от этого голоса аж передёрнуло: — А ты-то зачем припёрся?! — А? — Мэй Ханьсюэ замер. — Я тут как бы присутствовал всё это время... — И молчал? — Сюэ Мэн фыркнул, наблюдая, как какая-то часть всех адептов направилась вон из поля и вскоре вернулась с огромным деревянным крестом из чёрного дуба. — Вот урод. Мэй Ханьсюэ с улыбкой: — Мэн-Мэн, неужели скучал по мне? — Да завались. Когда деревянный крест с оглушительным стуком грохнули на землю, поднялось несметное количество пыли, затмевая обзор. И в этот самый момент Чу Ваньнин бросил странный взгляд в сторону Мо Жаня, затем сразу же отвернулся, так как тот неустанно сверлил его взглядом. — Ши Мэй, — с нажимом отчиканил Чу Ваньнин. — Отпусти его. Ши Минцзин вскинул брови: — Но, учитель, эта свинья... — Хватит его так называть! — резко отрезал мужчина. — Он — мой ученик, просто... совершивший ошибки. На последних словах голос его задрожал. Ши Мэй с фырканьем выпустил волосы Мо Жаня из захвата, и тот сразу же шмякнулся лицом в грязь. Чу Ваньнин при виде этого достаточно жалкого зрелища прикусил губу и стиснул кулаки в рукавах. Где-то в глубине души что-то кричало, что его действия ошибочны, но... Другая часть успешно подавляла этот крик души... Пятеро адептов вдруг повскрикивали и схватили Мо Жаня, обливая проклятиями: — Ах ты, подонок, принёс так много бед миру, теперь ещё и на Бессмертного Бэйдоу руки наложить решил?! Что? Мо Вэйюй только что хотел напасть на него? Плечи Чу Ваньнина дрожали, и он в один момент медленно подошёл к Мо Вэйюю, смотря на него сверху вниз. Глаза в глаза. Лицом к лицу. Та же судьба — к той же судьбе... Он молча глядел на него, пока Мо Жань не прошептал, подняв ресницы: — Наклонись ближе, учитель. Чу Ваньнин неспешно опустился на колени перед Мо Жанем. Повисло молчание. И лишь чуть ускорившееся дыхание людей отдавалось в ушах. — Я вас не ненавижу, учитель. Молчание. Чу Ваньнин тихо изрёк: — Лжец, — и поднялся с колен. Схватив Мо Вэйюя покрепче, адепты поволокли его к кресту на земле. Его резко прижали спиной к дереву, так, чтобы голова непременно ударилась о ствол, а в глазах белой вспышкой вспыхнула боль. Прижав его кисть к дереву, адепт достал длинный заржавевший, но всё же острый гвоздь и, подставив его к коже, взмахнул стальным молотком... ...вбивая железо в мягкую плоть, проламывая кость. Сначала острый конец гвоздя упирался в кожу, почти прогибая её, теперь же, с взмахом молотка, гвоздь глубоко вошёл в плоть. Мо Жань почувствовал, как по телу прошла вибрация, затем, обернувшись в кокон, боль, словно вырвавшаяся бабочка, пулей пронеслась по телу, от чего в глазах потемнело. Мо Вэйюй подавил вопль, но кровь уже во все стороны нещадно хлестала. — Да уж, он до сих пор пытается умереть с достоинством, — Ши Мэй ухмыльнулся. — Убожество. С каждым взмахом молота кровь фонтаном окропляла землю, после чего слышался подавленный вскрик. Чу Ваньнин промолчал, но в глубине души всё буквально сжалось от боли, но и эту боль что-то окутывало корнями и сдувало, будто воздушный шарик... Сюэ Мэн со странным выражением лица созерцал эту картину, но в один момент губы его дрогнули и растянулись в улыбке. Когда пятеро адептов подняли крест, они всадили его конец — где были прибиты ступни — в вырытую на земле ямку. И тогда раны на конечностях Мо Жаня, что и так кровоточили подобно прорвавшей плотину, натянулись, от чего казалось, будто сейчас прорвутся, и бездыханное тело осядет на землю, растекаясь подобно желе. Вскоре незаполненное место в ямке засыпали землёй и хорошенько втоптали, не забыв сплюнуть и послать очередное проклятие. Лишь на лице Му Яньли, среди всей толпы, было равнодушное выражение. Она вновь повысила голос: — Прошу всех покинуть поле, а тем, кому есть что сказать преступнику — не тяните время.