back in town

Когда Марла привела меня в отделение скорой помощи, меня отвели в начало очереди, потому что я только что получил пулевое ранение в щёку, но дело в том, что в городе только что взорвалось несколько зданий, так что сейчас там происходило много ещё чего. Но они отвели меня в палату, Марла сидела на стуле рядом, и всё, что у меня было, — это маленький кусочек марли, который я прижимал к щеке. Адреналин начал спадать, я начал ощущать последствия выстрела в собственное лицо. Вошёл врач, чтобы осмотреть меня, я очень сбивчиво объяснил, что был ранен, и он сказал: — Не волнуйтесь, сэр, — и после этого я не успокаивался, пока меня не согласилась осмотреть женщина. Марла вздрогнула, когда я начал кричать, но она довольно быстро сообразила, что к чему, плюс, у неё была энергия, которой мне недоставало, учитывая мою рану. Она набросилась на парня и в считанные мгновения вывела его из комнаты, а затем вышла в коридор, повторяя мою настойчивую просьбу. Если весь персонал решил, что моё желание, чтобы женщина накладывала мне швы — это какой-то фетиш, иначе я не смог бы спокойно сидеть, я был готов с этим смириться. После всего этого, когда половина моего лица онемела, а слова звучали невнятно, я обещаю Марле, что объясню всё в мельчайших подробностях. Я обещаю Марле, что опишу всё так, чтобы это было понятно, даже если сам не до конца понимаю. Я обещаю ей это и в перерывах между обещаниями непрерывно извиняюсь. Она сидит на стуле у моей кровати, слушает мой лепет и ничего не говорит, подперев голову рукой. Когда мы уходим из отделения скорой, Марла забирает меня к себе, и я сплю на ее матрасе, завернутом в пластик. Мне снится, что я в кабинете врача. Входит врач и говорит, что у меня обнаружили рак. Ухо начинает пульсировать. Я спрашиваю доктора, важно ли это. Я просыпаюсь утром, Марла предлагает мне стакан воды и говорит, что лучше бы моё объяснение всего этого было самой лучшей историей, которую она слышала, или она вызовет полицию. Я пью воду. Я говорю ей, что меня зовут не Тайлер Дёрден. Она хмурится и склоняет голову. Я говорю ей, что Тайлер Дёрден ненастоящий, что ещё меньше недели назад я тоже думал, что он настоящий, но нет. Я его выдумал. Я изобрёл его. Он был плодом моего воображения, и он превратил мою жизнь в кошмар, от которого я не могу проснуться. Она качает головой. — Я не понимаю. Я говорю ей, что это трудно объяснить, потому что они с Тайлером никогда не были в одной комнате. Она говорит: — Ты Тайлер Дерден. Я говорю ей: нет. Я называю ей свое настоящее имя. Я говорю ей, что Тайлер ненастоящий. Я не знал, что я Тайлер. Я думал, что Тайлер — это отдельный человек. Я не знал, что мы с Тайлером — одно и то же лицо. Она говорит: — Ты запутываешь меня. Я рассказываю ей, как я встретил Тайлера в самолёте. Я рассказываю ей о своей квартире, о том, как позвонил Тайлеру по телефону, о нашей встрече в баре, о нашей первой ссоре. Я рассказываю о том, как основал бойцовский клуб, обо всех тех ночах, когда мы с Тайлером не спали в доме на Бумажной улице после того, как я возвращался домой с работы, о чём мы разговаривали, как мы напивались и дурачились, смешили друг друга и дрались до потери сознания. Я рассказываю о ночной работе Тайлера, его увлечениях, о том, как он флиртует с продавщицей в Nordstrom, когда продает им свое мыло. Я говорю, что видел Тайлера другим человеком, я не знал, что он — это я. Мы выглядели по-разному. Он был невероятно живой, невероятно убедительной галлюцинацией. Всё это время он был у меня в голове. Марла спрашивает: — Так ты видел его… снаружи себя? Да. Как будто мы были двумя людьми, которые повсюду ходили вместе. Однако всё, что он делал, делал и я. Драки. Проект "Разгром". Я сглатываю и говорю ей: когда мы с тобой занимались сексом, мне казалось, что я сижу в своей комнате и слушаю, как ты занимаешься сексом с ним. Она спрашивает: — Разве ты этого не помнишь? Я говорю ей, что нет. Всё, что я могу вспомнить, это то, что, как мне казалось, я подслушивал. Они с Тайлером никогда не находились в одной комнате, если только не занимались сексом, а я никогда не был в той комнате. Я рассказываю ей, что однажды ночью Тайлер открыл дверь своей спальни, чтобы спросить меня, что я делаю. Она спросила его, с кем он разговаривал. Он разговаривал со мной. Она говорит: — Ты разговаривал сам с собой. Да, отвечаю я. Я часто этим занимался. Она спрашивает меня, как выглядел Тайлер, когда я его увидел. Я описываю его, каждая деталь всё ещё живо запечатлена в моей памяти. Его волосы, их цвет, укладка. Растительность на лице. Сломанный зуб. Форма губ, подбородок, цвет глаз. Его скулы. Его шея. Его плечи. Его руки. Его ладони, шрам в форме поцелуя, точно такой же, как у меня. Его пальцы. Я смотрел, как он подстригал ногти, я смотрел, как он брил лицо. И пока я всё это описывал, у меня начала кружиться голова. Я почти не могу смириться с тем, что Тайлера не существует. Когда он касался меня, я чувствовал его таким крепким, таким реальным. Я чувствовал твердость его тела, тепло его кожи. Марла говорит: — Звучит так, будто ты хотел его трахнуть. Я смотрю в пол. Я спрашиваю её, во что я был одет, когда увидел её, когда я был Тайлером. — Половину времени на тебе не было ничего, — говорит она. — И на мне. А когда я был одет? Я спрашиваю. — Как обычно, — она отвечает. — Дурацкая рубашка, галстук. Брючки. Но я всегда ценила то, как ты снимал штаны в те моменты, когда в них не было необходимости. Мне действительно нравилось отдыхать в боксерах. Я рассказываю Марле о нарядах, которые носил Тайлер. Его джинсах с низкой посадкой. О женских футболках и укороченных топах. Розовом халате. Его рубашках, совсем не таких, как у меня, с короткими рукавами, пёстрых, которые он никогда не застёгивал до конца. О сетчатых топах. Меховых пальто. О модной обуви. О красной кожаной куртке. О солнцезащитных очках. Марла говорит: — Звучит так, будто ты очень хотел его трахнуть. Я рассказываю ей, что Тайлер сказал мне, что он олицетворял мой идеал мужественности. То, как я хочу преподнести себя миру. Марла говорит, что если я захочу поносить укороченные топы, у неё есть парочка, которые я могу примерить. Я качаю головой. Может, в другой раз. Я всё ещё не понимаю. Мне очень сложно соотнести Тайлера с моим представлением о себе. Я никогда особенно не завидовал его гардеробу или тому, как он укладывал волосы. Но я завидовал Марле. — Мне? — спрашивает Марла. — Почему ты завидовал мне? Я говорю ей, что ненавидел её за то, что она украла мои группы поддержки. Они были моими, пока не появилась она. Тайлер тоже был моим, пока не появилась она. Были только я и Тайлер, Тайлер и я. — Просто ты, в одиночестве, — говорит Марла, — сидишь в полуразрушенном доме на окраине города и разговариваешь сам с собой. Я говорю ей, что до сих пор беспокоюсь, что никогда больше не буду так счастлив, и она поднимает брови. Я говорю ей, что не могу выразить словами, насколько я был опустошён, когда понял, что мы с Тайлером — один и тот же человек. Тайлер был моим другом. Тайлера не существует. — Ну, — говорит Марла, — он вроде как настоящий. Ты — это он. Он — это ты. Это не одно и то же, говорю я ей. — Ты выглядишь очень подавленным из-за этого, — говорит Марла, как будто я описываю неудачные отношения, а не галлюцинацию, которая привела меня к совершению нескольких актов терроризма. Я молчу. Я говорю Марле: Тайлер соблазнил меня. Он соблазнил меня и заставил жить по-другому. Тот факт, что он ненастоящий...чувствуется, как предательство. Марла хмурит брови. — Он только так тебя и соблазнял? Я закрываю лицо руками. Щека болит. Мы с Марлой занимаемся сексом. Это нехорошо. Я не могу целоваться или заниматься оральным сексом из-за раны. После этого мы выкуриваем сигарету, и она выглядит разочарованной. Меня подташнивает. Марла одевается и говорит, что пойдёт прогуляться. Я говорю, что мне нужно пойти с ней, и она интересуется, в какой момент я стал её телохранителем. Я напоминаю ей, что случилось, когда она одна поехала в дом на Бумажной улице, что случилось, когда я посадил её в автобус. Мы оба видели, как девять зданий рухнули на землю, и я не хочу, чтобы с ней произошло что-нибудь ещё. Я говорю всё это, держа её за руку. Она говорит: — Звучит так, будто я тебе небезразлична. Я отвечаю, что она действительно мне небезразлична. Мои брюки всё ещё находятся в полицейском участке. У Марлы есть джинсы-бойфренды, которые она купила в комиссионке за пятьдесят центов. Вполне подойдут. Она спрашивает, соответствуют ли они моим требованиям к гардеробу, и я отвечаю, что не хочу об этом говорить. Она обещает сводить меня в комиссионку, которая ей нравится. Мы с Марлой идём молча. Я держу руки в карманах пальто. Она курит сигарету. Каждый раз, когда я встречаюсь взглядом с другим мужчиной на тротуаре, с бритой головой или сломанным носом, в моем животе всё туже скручивается узел беспокойства. Я игнорирую каждый кивок или подмигивание, брошенные в мою сторону, и беру Марлу под руку. — Что ты делаешь? — она спрашивает. Я говорю ей, что нам нужно вернуться к ней домой. Ей нужно забрать все свои документы. Водительские права. Карточку социального страхования. Свидетельство о рождении. Всё, без чего, по её мнению, она не сможет жить, всё, что поместится в дорожной сумке. — У меня нет прав, — говорит она. — Я не умею водить. Тогда возьми всё остальное, говорю я ей, сворачивая за угол квартала. Затем нам нужно заехать в дом на Бумажной улице. Мне нужно кое-что придумать. Нам нельзя здесь оставаться. — Чего? — спрашивает она. Мы должны уехать из города, шепчу я ей на ухо. Здесь небезопасно. Она смотрит на меня так, словно хочет обозвать чокнутым, но однажды она проигнорировала это предупреждение, и оно сровняло с землей девять зданий. Мы идём обратно к её квартире. Я стою в дверях, пока она собирает вещи, она на удивление методична. Как будто она уже думала над тем, что ей нужно взять, если ей вдруг понадобится уехать из города. Она перекидывает сумку через плечо. — Ладно, псих, — говорит она, как будто "псих" — известное ласковое слово. — К тебе? Дом на Бумажной улице по-прежнему заброшен, обезьянок-космонавтов нигде не видно. Я сижу в импровизированном штабе и пытаюсь разобраться с оставшимися бумагами. Я сажусь на пол с еле пишущей ручкой и составляю список всех городов, в которых побывал Тайлер, пока занимался своим бизнесом, достаю карту из кучи рухляди, разбросанной по всему дому, и рисую на ней крупные, хорошо различимые звездочки. В эти города входа нет. В города, расположенные в непосредственной близости от них, тоже. Когда я заканчиваю, обнаруживаются совершенно очевидные пустые места, до которых Тайлер либо ещё не добрался, либо посчитал, что они не стоят его времени. — Ты такой планировщик, — говорит Марла, нависая надо мной и проводя рукой по моим волосам. Я протягиваю ей карту и говорю, что у неё есть возможность выбрать. Как только она выбирает, я нахожу зажигалку и поджигаю карту, запомнив её выбор. Очень важно, чтобы никто за нами не отправился. — Ты заставляешь меня чувствовать себя как в боевике, — говорит Марла, передёргивая плечами. Марла хочет вернуться к себе домой. Она что-то забыла. Оставила сушиться на окне свою любимую накидку. Я пытаюсь с ней поспорить, я пытаюсь сказать ей, что нам нужно уходить прямо сейчас, но она не слушает. Так что, скрепя сердце, я соглашаюсь совершить ещё один поход в её квартиру. Только от её квартиры почти ничего не осталось, кроме пламени, пепла и дыма, что сразу становится очевидным, когда мы находимся всего в паре кварталов оттуда. Здание горит, я в очередной раз поражаюсь тому, насколько глупы эти обезьяны-космонавты, и задаюсь вопросом, пытались ли они думать хоть немного после первой пришедшей в голову мысли. Когда моя квартира взорвалась, условия были очень специфическими. У меня были стены, полы и потолки толщиной в фут из бетона, моя квартира была единственной загоревшейся, и мои соседи не испытали никаких неудобств, кроме поразительно громкого шума и нескольких часов эвакуации. Все соседи Марлы стоят на тротуаре и наблюдают за горящим зданием. Это дерьмовый район города, пожарные машины ещё даже не приехали. Марла кричит на меня, ругается, бьёт меня ладонью, награждает короткими, резкими ударами, которые на самом деле никак не чувствуются, ведь за долгие месяцы у меня выработался иммунитет к кулакам Тайлера. Ну, к моим кулакам. Неважно. Плевать. Я не обращаю внимания на крики Марлы, на её настойчивые слова о моем безумии, и проталкиваюсь мимо жильцов. Там, незамеченная на тротуаре среди хаоса, лежит её любимая накидка. Я поднимаю её, стряхиваю пыль и передаю ей, и она замолкает, перекидывая накидку через руку. Она оглядывается на дом, и я прослеживаю за её взглядом. Нам не нужно его осматривать, чтобы понять, что бомба взорвалась в её квартире. Я поворачиваюсь к ней и говорю, что, учитывая это дурное предзнаменование, нам пора.