back in town

Мы с Марлой живем в квартире с одной спальней. Она получше, чем её старая убогая квартира, но все равно не очень приятная. Полы покрыты коврами, за исключением кухни и ванной, где плитка постоянно грязная, что бы мы с Марлой с ней ни делали. Задняя правая конфорка на плите не работает, а женщина, живущая дальше по коридору, все время принимает нас за соседей сверху. Она приходит, стучит в нашу дверь и просит нас не шуметь, пока мы тут дурачимся. Теперь я без обиняков заявляю ей, что мы с Марлой никогда не шумим, когда занимаемся сексом, она говорит о квартире выше, ей стоит поговорить с ними, если она хочет посмотреть. Однако эти неудобства не описывают всю квартиру в целом. Напор воды в душе отличный. Ночью мне снятся дикие, яркие сны. Они настолько реальны, что их невозможно отличить от реальности. Однажды ночью, вскоре после того, как мы переехали в квартиру, мне приснилось, что мы с Марлой вместе идем по супермаркету. На ней чёрное платье с запахом, а на мне только футболка и боксеры. Мы не толкаем тележку и не держим корзину. Я не уверен, что именно мы ищем. Кто-то зовет меня по имени, пока мы бродим по отделу замороженных полуфабрикатов, и когда я оглядываюсь через плечо, то вижу Боба, стоящего у одной из морозильных камер, в которой полки сдвинуты, чтобы вместить его, а дверца широко открыта. Я подхожу к нему и спрашиваю, чего он хочет, а он спрашивает, когда состоится следующее собрание. Я закрываю дверцу. Я устраиваюсь на работу бухгалтером в женскую благотворительную организацию. Я почти уверен, что они занимаются хищением средств, но это не моё дело. Когда я отдаю отчёты с числами и женщина, к которой я обращаюсь, говорит: "Здесь что-то не так", я привожу их в порядок и продолжаю свой рабочий день. Я возвращаюсь в кабинку. Здание, в котором я работаю, не такое красивое, как в моей прежней компании, но мне не нужно оценивать человеческие жизни формулой, поэтому я этого почти не замечаю. Марла устраивается на работу в круглосуточную закусочную в ночную смену. Ей это нравится, потому что никто никогда не приходит после девяти, поэтому она проводит всю смену, играясь со столовыми приборами и потягивая Пепси. Она приходит домой с недоеденными пирогами и пирожными, непригодными для продажи. Я работаю с девяти до пяти с понедельника по пятницу. Марла работает с восьми до четырех с четверга по воскресенье. Мы видимся по вечерам, когда ужинаем. Никто из нас не силен в кулинарии. Простые блюда считаются огромным успехом. Когда Марла работает, я ложусь спать один. Когда утром звонит мой будильник, она лежит на своей половине кровати, сонная, и просит меня выключить его. К тому времени, как я прихожу домой, она уже не спит — либо слоняется по квартире, либо уходит куда-то без меня. Она не рассказывает мне обо всем, что у нее происходит. Она и не обязана. Мне снится, что мы с Марлой вместе путешествуем по стране. Когда я смотрю в зеркало заднего вида, то вижу Рикки и парня с ангельским личиком на заднем сиденье, как будто они наши дети или вроде того. Машина ломается на шоссе у чёрта на куличках, на многие мили вокруг нас нет ничего, кроме заросших травой полей и диких цветов. Воздух влажный, и от пота одежда прилипает к телу. Мы идем пешком, пока не находим дом. Рыжеволосая женщина приветствует нас внутри и ведет в свой солярий, где мужчина ставит нас всех на колени и убивает одного за другим, как палач на казни. По выходным мы с Марлой ходим на ланч. В библиотеку. Я беру графические романы и толстую, запыленную классику и листаю свежие выпуски "Ридерз Дайджест", выставленные на полке. Марла берет непристойные любовные романы и читает мне вслух в постели некоторые из них, а также уговаривает меня разыграть их вместе с ней. Она также любит детективы. Мы берем книги с полок в разделе саморазвития, перелистываем наугад страницы и смеёмся над советами. Мне снится, что я становлюсь жертвой угона самолета. Преступник хватает меня за руку, вытаскивает из кресла и приставляет пистолет к моей голове на глазах у всех остальных пассажиров. Он настаивает, чтобы нас впустили в кабину пилотов и оставили одних, иначе он убьёт меня. Когда стюардессы пытаются выполнить его требования, я пытаюсь убедить их, что все в порядке, пусть оставят меня умирать. Но в итоге я все равно остаюсь в кабине пилотов наедине с угонщиком, и он засовывает дуло пистолета мне в рот и приказывает сосать. Я делаю это. Марла красит ногти в спальне у открытого окна, потому что от этого запаха у меня болит голова. Она всегда красит ногти в черный лак, но у неё есть и темно-синий. Блестящий. Мы сидим на полу в гостиной и играем в карты на кофейном столике. Она учит меня играть в "Джин Рамми" и "Акулину". Я учу ее играть в "Войну" и "На скорость". Когда нам совсем скучно, мы играем в "Рыбалку". Мне снится, что мы с Марлой попадаем в автомобильную аварию на магистрали. С нами всё в порядке, просто подушки безопасности нас дезориентировали, но мы стоим на обочине шоссе, а машины проносятся мимо нас со скоростью девяносто миль в час. Эвакуатор на полной скорости врезается в нашу разбитую машину и переворачивает её. Я хватаю Марлу и пытаюсь оттащить её, но машина, которую буксировал грузовик, отцепляется и едет прямо на нас. В свободные дни мы ходим в музеи. Мы посещаем группы поддержки по болезням, которых у нас нет. Марла любит ходить в комиссионки. Мы с ней бродим по полкам с выброшенной, подержанной одеждой и выбираем. Там я покупаю большую часть своей рабочей одежды. Брюки, рубашки на пуговицах и галстуки, у которых оторваны бирки, на них странные выцветшие пятна, и они мне не совсем подходят по размеру. Плевать на это. Марла не возражает, что я хожу дома в одних трусах. В своем гардеробе Марла придерживается черно-серой цветовой палитры, но иногда она находит настоящие жемчужины. Синяя куртка, расшитая серебряными звёздами. Темные джинсы, украшенные искусственным жемчугом. Она обожает туфли на платформе. Мне снится, что мы с Марлой бродим по залам отеля "Прессман". На ней платье подружки невесты, купленное в магазине подержанных вещей. На мне униформа официанта. Мы останавливаемся перед зеркалом в полный рост, а я тру ссадину на лице, пока кожа не начинает неметь. Марла наблюдает, как я слой за слоем сдираю кожу с правой щеки, пока курит сигарету. Время от времени она даёт затянуться мне. В первый раз, когда мы пришли в магазин, она спросила: "Что бы выбрал для себя Тайлер?", и я провёл остаток времени в поисках предмета одежды, который бы понравился Тайлеру. Я остановился на футболке с ярко-синей каймой по вороту и рукавам, на внутренней стороне которой волнистое, выцветшее переплетение изображений. Марла рассмотрела её, проверила ценник. Всего семьдесят пять центов. Я купил её. Теперь я использую её вместо наволочки. Марла никак это не комментирует. Тайлер Дёрден никуда не делся. Иногда, когда я лежу ночью в постели один, а Марла на работе, я прижимаюсь лицом к подушке и чувствую его запах. Я чувствую его запах на этой футболке, которую он никогда не надевал, чувствую приторно-сладкий аромат никотина и тела. Тайлер наблюдает за мной. Он не спит. Он знает, что мы не умерли. Я чувствую его в глубине своего мозга, как песок, плывущий по течению. Интересно, будет ли он оседать в моих венах, чтобы однажды сосуды лопнули. Марла редко спрашивает о нём, потому что я его не видел и не упоминал о нём. Я не хочу говорить о нём, потому что скучаю по нему. У меня щемит в груди, когда я слишком долго думаю о нём, о том, что его здесь нет, и о том, что, даже если бы он здесь был, он был бы ненастоящим. Я возвращаюсь в библиотеку и просматриваю книги в разделе с редкими рекомендациями, как научиться что-то делать. В первый раз, когда я пытаюсь нарисовать Тайлера, я рисую его по памяти, и останавливаюсь, потому что это выглядит как грубый детский рисунок, мои штрихи на бумаге получаются угловатыми и резкими. Я рву лист и выбрасываю его, и если ночью я утыкаюсь лицом в подушку и плачу, то делаю это только тогда, когда Марлы нет дома. Мне снится, что я работаю в "Старбаксе". Я стою у кассы в дурацком фартуке. Я принимаю заказы у людей в бесконечном потоке и никогда не оборачиваюсь, чтобы начать готовить напитки. Люди заказывают чушь. Я запоминаю, как будто что-то понимаю. Женщина просит банку взбитых сливок и кирпичик. Это будет семь двадцать пять. Мужчина просит молодое деревце дуба и большую чашку сырого масла. Это будет шесть шестьдесят три. Женщина просит меня ударить её по лицу. Я ударяю. С вас три семьдесят один. Я опускаю глаза. Я смотрю только на кассу. Люди делают заказ и исчезают. Люди платят и перестают существовать. Я слежу за ними по звуку их голоса и по деталям их одежды, которые заметно краем глаза. Женщина в пастельно-голубом церковном одеянии хочет, чтобы в чашке объёмом Венти были клавиши и зубы оленя. Мужчина в коричневой тунике хочет бутылку шёлка и прическу получше. Женщина в фиолетовом боди хочет оргазма и круассан с маслом. Мужчина в красной кожаной куртке просит меня проснуться. Я распахиваю глаза. Я лежу на спине на кровати и смотрю в потолок. Я чувствую его присутствие в комнате ещё до того, как вижу, словно от статического электричества волоски на моих руках встают дыбом. Я стою посреди поля перед ударом молнии. Тайлер сидит в изножье кровати и курит сигарету. Я сажусь, он не смотрит на меня. Он затягивается, выдыхает, чешет лоб и говорит: — Ты думал, что сможешь надурить меня, если притворишься мёртвым? Ты все время знал, я обвиняю его. Ты знал, что ты ненастоящий. Тайлер, наконец, смотрит на меня. Он смотрит мне прямо в глаза, и у меня внутри всё переворачивается. То насколько я рад его видеть, жалко. Это пугает меня. — Я настоящий, — говорит Тайлер. — Дай мне быть настоящим. Нет, говорю я ему. Тайлер отворачивается от меня. Делает ещё одну затяжку. Я жду, что он скажет. Он снова отрастил волосы. Он встает с кровати и потягивается, поднимая руки вверх и обнажая свой живот. Затем он поворачивается ко мне и говорит: — Очередная очень важная городская офисная работа. Она не так уж плоха, говорю я ему. Не так плоха, как прошлая. — О, конечно, — говорит Тайлер. — Мне нравится такая система измерения. Если это не так ужасно, как списывать смертельные случаи в пользу корпоративной прибыли, значит, всё нормально. Я спрашиваю его, сколько смертельных случаев он списал со счетов, когда решил превратить девять зданий в тлеющие руины. — Ты ещё злишься из-за этого? — спрашивает он. — У тебя не будет неприятностей. Если бы ты должен был вляпаться в неприятности, ты бы уже в них вляпался. А с тобой всё нормально! Погибло двести сорок шесть человек, Тайлер, говорю я ему. Он молча обдумывает это, как будто я только что сообщил ему новую информацию. Как будто он этого не знал, из-за того, что я это знал. Это были не просто обезьяны-космонавты, готовые покончить с собой ради тебя, огрызаюсь я. В тех зданиях люди работали допоздна. — Можно ли считать человека, работающего на компанию, выпускающую кредитные карты, действительно человеком? — спрашивает Тайлер, заключая предложение в воздушные кавычки. На тротуарах были люди, выгуливающие собак, говорю я. Люди проезжали мимо по улице. Люди просто жили своей жизнью. Я никогда не давал тебе разрешения кого-либо убивать. — А мне нужно твоё разрешение? — спрашивает Тайлер, подходя ко мне, его взгляд темнеет. Это моё тело, говорю я ему. Я первый тут оказался, ты не можешь делать с ним все, что тебе захочется! — Ты придумал меня специально для того, чтобы я делал все, что мне захочется! — возражает Тайлер. — Я не долбаный раб корпораций, я не работаю в грёбаной кабинке! Ты и не обязан! я настаиваю. Это я работаю с девяти до пяти! Сиди весь день в углу, мне всё равно, что ты делаешь. Ты больше не взрываешь здания! Ты ненастоящий! — Я настоящий, — повторяет Тайлер, подходя ближе. — Дай мне быть настоящим. Он стоит надо мной. Я чувствую его, чувствую, как он занимает место. Я не понимаю, как это может быть, мой мозг, должно быть, перегружен, пытаясь представить его. Не только его образ, его присутствие, а и то, как он ощущается. Ты ненастоящий, говорю я. Я не могу смотреть ему прямо в глаза. — Я настоящий, — повторяет Тайлер. — Позволь мне быть настоящим. Нет, говорю я. Тайлер выбрасывает содержимое прикроватной тумбочки на пол. Он переворачивает её и срывает жалюзи на окне. Он кричит, сотрясая комнату. Я не слушаю его. Я не могу разбираться с этим прямо сейчас, у меня нет возможности исправить его бардак. Я обхватываю голову руками. Пусть он замолчит. Пусть он остановится. Пусть он оставит меня в покое. В комнате воцаряется тишина. Я подглядываю сквозь пальцы, чтобы оценить ущерб, но ничего не изменилось. Тайлер исчез. Я опускаю руки, стоя в замешательстве. Как будто он тут и не появлялся. Я трогаю жалюзи, просто чтобы убедиться. Они целы, прикреплены к окну, всё ещё закрыты. Тайлер к ним не прикасался. Я к ним не прикасался. Тайлер закатил истерику, а я не пошевелился. Тайлер не контролирует меня. Тайлер ненастоящий. — Совсем необязательно, чтобы это было правдой, — шепчет Тайлер мне на ухо. Он прижимается к моей спине, его рука на моём плече. Я прислоняюсь к нему спиной. Все в нем кажется таким осязаемым. Я не могу осознать, что его на самом деле нет рядом, и он не прижимается своим телом ко мне. Я говорю: ты ненастоящий. Я пытаюсь убедить себя, что это всё — богохульство. — Я настоящий, — шепчет Тайлер. Я чувствую его дыхание на своем ухе, по коже бегут мурашки. У меня такое чувство, что он собирается продолжать настаивать на этом. — Дай мне стать настоящим. Тебе всё ещё нужно мое разрешение, говорю я. Ты заперт у меня в голове. Тайлер хихикает, наклоняясь ближе и притягивая меня к себе. — Ты такой маленький засранец, — говорит он тихим голосом мне на ухо. — Просто отпусти меня на несколько часов. Мы отлично проведём время. Я сглатываю. Я говорю ему: пожалуй, лучше оставлю тебя при себе. Дверь ванной открывается. Тайлер исчезает. Ничего особенного, ни облачка дыма, ни "пуф", он просто был в один момент и исчез в следующий. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что в дверях стоит Марла, обмотанная полотенцем, с волос капает вода. — Ты разговариваешь по телефону? — спрашивает она. Нет, отвечаю я. Она настороженно смотрит на меня. — С кем ты разговаривал? Я говорю ей, что разговаривал с Тайлером. Она обводит взглядом комнату, как будто может его увидеть. — Он здесь? Он ушел, говорю я, поворачиваясь к ней лицом. Но на самом деле он никогда не уходил. Я всё ещё чувствую его в глубине души, ощущаю прикосновение его кожи к своей. Он — вибрация каждого электрона в моём теле. Она поправляет полотенце. Выглядит не очень довольной. — Если ты его видишь, он был?... Я не думаю, что он был на моём месте, говорю я. То есть, я не думаю, что я был на его месте. Я не думаю, что он был главным. Эм... за рулём. — Ты, что, автобус? — спрашивает Марла. — Развозишь бестелесных личностей к их хобби и развлечениям? Я отмахиваюсь. Я говорю ей, что не думаю, что засыпал и просыпался Тайлером. Спрашиваю, не замечала ли она чего-либо в моем поведении, похожего на Тайлера. — Нет, — говорит она. Она заходит в спальню, подходит к туалетному столику, выдвигает один из ящиков и снимает полотенце. — Если только у него не хватит ума притвориться, что он ведет себя как ты. У Тайлера бы хватило ума. Но я не думаю, что Тайлер стал бы притворяться мной перед Марлой. Думаю, если бы Тайлер остался наедине с Марлой, он попытался бы соблазнить её. Я говорю ей об этом, и она смеётся, натягивая нижнее белье. — В этом случае не стоило бы особо стараться. Если Тайлер вернётся, ни в коем случае не спи с ним, говорю я ей. Она бросает на меня невозмутимый взгляд. — Почему, потому что ты хочешь с ним спать? Я говорю: я не могу с ним спать. У нас одно тело. — У тебя всегда есть левая рука, — говорит она, натягивая майку. Затем вздыхает. — Ладно. Хорошо. Давай будем проактивными, будем действовать на опережение. — она выделяет это предложение воздушными кавычками. — Тайлер был здесь? Ты его видел? Он был в моём сне, он разбудил меня, говорю я ей. Он сидел на краю кровати, яркий как божий день. Курил. Он был расстроен, и я смотрел, как он разбрасывал вещи, но не двигался с места. Я ни к чему не притрагивался. — О чем вы говорили? — Спрашивает Марла. Ты не слышала? я спрашиваю. Она качает головой. — Это было похоже на разговор по телефону. Я слышала только одну часть разговора. Я чешу затылок. У Тайлера абсолютно нет козырей. Я спрашиваю: ты уверена, что я не вёл себя, как он? — Откуда мне знать? — спрашивает Марла. Сплю ли я всю ночь? я спрашиваю. Ты когда-нибудь просыпалась, а меня не было в постели? Я когда-нибудь тебя будил? — Ты всегда в постели, когда должен, — говорит Марла. — Ты пускаешь слюни. У тебя вся подушка в пятнах. Я качаю головой. Мы не можем решать, когда Тайлер приходит и уходит, по слюням. Она спрашивает: — Разве ты не знаешь, когда ты спишь, а когда бодрствуешь? Я настаиваю: не тогда, когда я просыпаюсь Тайлером. Я ложусь спать. Тайлер просыпается. Он делает свои дела. Он ложится спать. Я снова просыпаюсь, как будто все это время спал. — Ты не замечаешь разницы? — спрашивает Марла. — Разве нет разницы между настоящим сном и обрывками между тем, когда ты просыпаешься Тайлером? Я задумываюсь на мгновение. Я говорю ей, что когда я был Тайлером, я думал, что сплю, и мне ничего не снилось. — Тебе что-нибудь снилось? — она спрашивает. Да, говорю я ей. Каждую ночь. Очень ярко. — Я есть в каком-то из твоих снов? — спрашивает она. Я говорю ей, что она была в парочке. Она спрашивает, что в них происходило. Я рассказываю ей о сне в магазине. Она тихонько хмыкает в знак одобрения. — Ну, — говорит она, — если ты перестаешь видеть сны, это плохой знак. А пока... Я согласен обратиться к психиатру. Она говорит мне, что, если Тайлер вернётся, она не может обещать, что не переспит с ним. Я не уверен, как объяснить ревность, которое это во мне вызывает.

***

Тайлер приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Я вижу его в автобусе, но он стоит, держась за поручень, и делает вид, что не замечает меня. Я вижу его в магазине, за своей спиной, в отражении стеклянных дверей в отделах замороженных полуфабрикатов. Когда я оглядываюсь, его уже нет. Попасть на прием к психиатру — непростая задача. Клиника работает с девяти до пяти. Я работаю с девяти до пяти. Когда я обедаю, это самое загруженное время дня, независимо, в какую клинику я звоню. Когда у нас следующий прием в двенадцать пятнадцать? Мы не назначаем приёмы на это время. Вы свободны девятнадцатого июля 2005 года? Иногда они просто смеются надо мной. Тайлер никогда не ходит за мной на работу. Он ждет, пока я не вернусь домой. Я захожу в квартиру, а он сидит на кухонном столе или на подлокотнике дивана. Иногда он ложится на пол, прямо у меня под ногами, пока я пытаюсь что-то приготовить на кухне. Он настаивает, что там жарко, что наш кондиционер — это кусок дерьма, что, лёжа на плитке, он охлаждается. При этом он не надевает рубашку. Я напоминаю ему, что он ненастоящий, ему не жарко и не холодно. Он спрашивает, если он ненастоящий, почему я пытаюсь перешагнуть через него. Иногда я ложусь на плитку рядом с ним. У нас с Марлой странные отношения. Я чувствую себя так же, как раньше, когда мой босс поручал мне завершить проект, от которого отстранил другого коллегу. У меня есть общее представление о том, какими были отношения Марлы и Тайлера, в основном это был секс. Но Марла ведёт себя по-странному нежно, и это наводит на мысль, что между ними было что-то ещё, что-то помимо секса. Интересно, как Тайлер разговаривал с ней, о чем они говорили. Интересно, какие шутки он рассказывал. Когда я спрашиваю Тайлера об этом, он никогда не отвечает на мои вопросы. Он задаёт мне вопросы о Марле, на которые я не отвечаю. Когда мне удавалось записаться на приём, я иногда сидел в приёмной так долго, что мой час заканчивался. Когда я говорю женщине на стойке регистрации, что мне нужно вернуться к работе, она вздыхает и начинает говорить мне о плате за отмену приёма. В глубине души я понимаю причину поступка Тайлера. Это не значит, что я собираюсь взорвать клинику. Тайлер всегда исчезает, когда Марла возвращается домой. Как только её ключ поворачивается в замке, он исчезает. Сколько бы Тайлер ни спрашивал о Марле, он никогда не хотел её видеть. Я чувствую его где-то в глубине своего сознания, чувствую тихое жужжание, какое слышишь на кухне, когда просыпаешься посреди ночи — жужжание холодильника. Он нависает над моим плечом, он невидимый, спрятанный в закоулках моего мозга. Я не знаю, о чём он думает в эти моменты. Наши мысли, должно быть, движутся по разным путям. Марла всегда начинает первой. Она забирается в постель, когда я уже читаю, и спрашивает, можно ли ей сесть мне на лицо, на что я закрываю книгу и говорю: конечно. По утрам она просовывает руку под пояс моих боксеров и кончает тем, что садится на меня верхом, пока мне не нужно вставать и идти на работу. Она направляет мои руки и рот именно туда, куда ей хочется, она задает темп, выбирает позу и решает, когда мы начнем и когда остановимся. Я просто участвую в этом. После этого она всегда вздыхает, как будто разочарована, и закуривает сигарету. Она делится со мной впечатлениями, несмотря на мое плохое участие. У меня такое чувство, что у Тайлера это получается лучше, чем у меня. Врачи, с которыми я общался, не верят мне, когда я утверждаю, что у меня нет шизофрении. Я говорю им, что я очень организованный человек и после переезда практически не страдаю паранойей. Пока никто не обращается ко мне "сэр" или "мистер Дёрден", я очень спокоен. Просто время от времени, на ежедневной основе, у меня возникают яркие галлюцинации, которые я могу слышать, видеть и осязать. Я изобрел нового человека. Он живет в моем мозгу и утратил свои права контроля. Иногда у меня возникает чувство, что я, возможно, влюблён в него. Иногда Тайлер неожиданно появляется, пока Марла в душе. Я подозреваю, что шум льющейся воды помогает ему выйти на поверхность. Он садится на край кровати, в то время как я лежу, без особого энтузиазма поджав одну ногу под одеяло, с книгой в руках. Он спрашивает, можно ли ему посмотреть, как мы с Марлой занимаемся сексом. Это не столько вопрос, сколько грубое утверждение, чтобы вывести меня из себя. Я говорю ему, что смотреть будет особо нечего. Он спрашивает, что я читаю, и я напоминаю ему, что глаза у нас одни, и он может смотреть, если хочет. Этот разговор кажется таким нормальным. Тайлер спрашивает, когда я нахожу время для мастурбации, всегда ли я на работе, с ним или с Марлой. Я говорю ему, что у меня нет особого расписания. Тайлер говорит. Он болтает. Иногда я разговариваю с ним, иногда не отвечаю. Я позволяю ему вести монолог. Он рассказывает о том, что мы могли бы сделать, если бы я позволил ему контролировать меня. Обычно в этот момент я решаю не обращать на него внимания. Он никогда не спрашивает меня о моём дне, потому что он всё время был рядом, у меня в голове, и ему всё равно, чем я занимаюсь в офисе. В последнее время я не чувствую особой мотивации поддерживать беседу. Всё, о чем Тайлер на самом деле хочет поговорить, — это состояние мира, о том, что мы могли бы как-то на это повлиять, если бы я ушёл, позволив ему поработать несколько часов. Если я хорошенько подумаю, то смогу заставить Тайлера замолчать. Я могу заставить его исчезнуть, если действительно захочу побыть один. Мне не нравится это делать, мне не нравится заставлять его что-либо делать. Я не люблю слишком задумываться о том, что он ненастоящий. Я не хочу, чтобы Тайлер уходил. Я не хочу, чтобы Тайлер был главным. Я просто хочу, чтобы Тайлер был рядом. Мы с Марлой перестали спать вместе. Она говорит: — Я думаю, ты гей. Я отвечаю: да. Мы больше не говорим об этом. Мы продолжаем спать в одной постели.

***

Благодаря описанию моих отношений с Тайлером Дёрденом я получаю рецепт на рисперидон по 4 мг в день в таблетках. Предполагается, что я немедленно сообщу психиатру, если Тайлер продолжит появляться через неделю. Когда я захожу в автобус, Тайлер сидит на одном из сидений, скрестив руки на груди. Я сажусь рядом с ним. Он спрашивает: — Ты правда думаешь, что это дерьмо на меня подействует? Я не собираюсь разговаривать с ним на людях. Я уже знаю, что я сумасшедший, потому что сижу рядом со своим воображаемым другом в автобусе и чувствую, как его плечо касается моего, но это не значит, что все остальные, кто пользуется общественным транспортом, должны поддаваться моим иллюзиям. Тайлер знает это, потому что я знаю это. Он закатывает глаза. — Ты жалок, — говорит он, тыча пальцем мне в лицо. Он говорит это не только из-за лекарств, но и потому, что я провёл утро в приёмном отделении, думая о нашей с Тайлером первой ночи, когда мы пошли куда-то вместе. Как он вёл себя до того, как начал ставить всем химические ожоги, как серийные номера, открыл бойцовские клубы по всей стране, сжигал городские кварталы дотла. Как он подпрыгивал, настраивая себя на нашу первую драку. Пивные бутылки в карманах его пиджака. Как он подпирал голову рукой и смотрел на меня своими голубыми глазами, словно я был единственным человеком, чьи слова что-то значили для него. Я скучаю по тому Тайлеру Дёрдену. — Он не вернется, — шепчет Тайлер мне на ухо. Я не обращаю внимания на мурашки по коже. — Или проект "Разгром" или ничего. Вот, для чего нужен рецепт. — Ты, чёрт возьми, так просто от меня не избавишься, — говорит Тайлер. — Прими их. Выпей все сразу. Ничего хорошего тебе не даст. Конечно, я покончу с собой. Убью двух зайцев одним выстрелом. На самом деле, это решит большинство моих проблем. Тайлер не будет преследовать меня, если я убью нас обоих. Я не смогу страдать из-за того, что Тайлер ненастоящий, если я умру. Я ничего не смогу почувствовать, если умру. Тайлер знает, что я искренне беспокоюсь об этом, и ёрзает на своем сиденье. Мне всегда казалось, что название Проект "Разгром" звучало несколько вульгарно. Тайлер ощетинивается. Скрещивает руки на груди. Смотрит в окно. Тайлер оставляет меня одного, когда я захожу в аптеку. Продавщица просматривает мой рецепт и бросает на меня взгляд из-за прилавка. Она говорит, что все будет готово через час. Я иду перекусить, сижу в одиночестве и поглощаю посредственную пищу, думая о Тайлере. Он — северное сияние в моем мозгу. Он — осадок на дне моего мозга. Он не присоединяется ко мне за ланчем. Дома я запиваю одну из таблеток стаканом воды, а Тайлер сердито смотрит на меня, прислонившись к кухонному столу и скрестив руки на груди. Он говорит: — Ты идиот, если думаешь, что это сработает. Если ты думаешь, что это поможет тебе чувствовать себя лучше. Я бы чувствовал себя лучше, если бы ты был реальным человеком, говорю я Тайлеру. Ты мог бы лгать мне вечно, и меня бы это устраивало. — Ты трус, — говорит Тайлер. — Ты не можешь смотреть в лицо миру, в котором живешь. Если ты не заметил, а ты должен был заметить, потому что ты живешь в моем мозгу, говорю я ему, я не очень хорошо справлялся с миром, в котором жил, даже тогда, когда тебя не было. Я с силой ставлю стакан в раковину. От этого звенит остальная посуда, которая ждет, пока её уберут. Я говорю ему: единственное, что делает меня счастливым — это гребаное наваждение. — Это твоя чёртова проблема, — говорит мне Тайлер. — Делай, что хочешь. Тебе от меня не избавиться. Можешь попробовать! Попробуй, мать твою! Марла возвращается домой. Тайлер сваливает. Я всё ещё ощущаю его присутствие в глубине души, пока мы ужинаем, пока играем в карты в гостиной, пока я принимаю душ, пока ложусь спать. Он насмехается надо мной, напоминая, какой я дурак, раз думал, что что-либо поможет мне избавиться от него. Когда я просыпаюсь утром, Тайлера уже нет.