back in town

Отсутствие Тайлера ощущается иначе, чем когда он отправился создавать клубы по стране. Иначе, чем когда он оставил меня на моей офисной работе. Я не чувствую его присутствия в глубине разума, не чувствую, что он наблюдает за мной, когда я один. Тайлер исчез. Тайлер ушёл. Тайлера больше нет. Первое утро было самым тяжелым. Марла вернулась с фермерского рынка, убедив продавца отдать ей баночку натурального мёда задаром. Марла нашла меня сидящим в ванне с ножом в руках. Когда она спросила меня, что случилось, я сказал ей, что Тайлер ушёл. Она ответила: — Это хорошо. Я сказал, что здесь слишком тихо. Она сказала, что если я схожу с ума, то должен быть какой-то предел. Я достиг этого предела. Марла долго тихим, приглушённым голосом говорила, что это пойдет мне на пользу, прежде чем я, наконец, успокоился. Я не сопротивлялся, когда она забирала у меня нож. Я согласился закончить курс таблеток и взять новые в конце месяца. Очевидно, что так тихо было всегда. Я прожил тридцать лет, прежде чем встретил Тайлера, и, наверное, всё это время провёл в тишине. Жить с Тайлером было как включить на телевизоре канал с помехами и выкрутить громкость на максимум. Это плохо на меня влияло. Но теперь, когда этого нет, я скучаю по убаюкивающему меня белому шуму. Мои сны никуда не делись. Они такие же яркие, как и прежде. Каждую ночь я засыпаю в надежде увидеть его и каждое утро просыпаюсь разочарованным. Эти таблетки — горькая пилюля в буквальном смысле. Марла напоминает, что я поступаю правильно. Я знаю, что она права, но ещё я знаю, что Тайлер сотворил со мной. Он изменил мой мозг, перекодировал мою ДНК, перестроил мои атомы, сделав меня неспособным жить без него. Я мазохист, желающий укусить руку, которая его кормит, погрузиться в свою боль. Я думаю только о Тайлере. В тот день, когда у меня заканчивается рецепт, я звоню на работу. Когда я набираю номер, я планирую сказать, что опоздаю, потому что мне нужно зайти в аптеку, но с моих губ слетают слова о том, что меня вообще не будет. Затем я убираю пустой пузырек из-под таблеток в аптечку и забираюсь обратно в постель. Я сплю. Или, может быть, лучше всего это описать словом "дремлю". Я не засыпаю полностью, мне сложно отключить сознание. Поэтому вместо этого я лежу с закрытыми глазами, слушая шум потолочного вентилятора, уткнувшись лицом в подушку и вдыхая запах застоявшегося никотина и тела. Я распахиваю глаза. Часы на тумбочке показывают половину двенадцатого. Я сажусь, сердце бешено колотится. Тайлер сидит на краю кровати. Смотрит прямо на меня. Он выглядит, как человек, который только что оправился от сильной простуды, и свирепо пялится. Тайлер, выдыхаю я. Не могу описать, как я рад его видеть. У меня немеют кончики пальцев, а в животе всё трепещет. Я будто школьник, встретивший свою возлюбленную в коридоре. Я откидываю одеяло, подползая ближе к нему, а он поднимает кулак и бьёт меня по лицу. Я падаю обратно на матрас, ошеломлённый, и Тайлер внезапно оказывается надо мной, прижимая меня к одеялу и держа руки на моих плечах. — Никогда больше не вытворяй такого со мной, — рявкает он, и я замечаю, как дрожит его голос. — Знаешь, каково это? Когда тебя изгоняют из твоей грёбаной головы, когда тебе больше некуда идти? Знаешь, каково это, чёрт возьми? Я говорю: всё равно что быть мёртвым. Тайлер не отвечает. Где ты был? я спрашиваю. — Нигде, — говорит Тайлер. — Я нигде не был. Я просто ушёл. Я дышу, уткнувшись в одеяло, чувствуя, как растёт злость. Ты такой гребаный лицемер. — Чего? — Тайлер рычит, но прежде, чем он успевает что-либо осознать, я отталкиваю его. Он сползает с кровати и приземляется на ковёр. Я встаю, пинаю его в спину и упираюсь ногой ему в плечо, но это самое жестокое, на что я способен. Я не в настроении драться. Ты, блять, только и говорил о том, что всё это не важно, огрызаюсь я. Помнишь, как ты подарил мне это? Я поднимаю руку, демонстрируя свой шрам в форме его поцелуя. Технически, это мой поцелуй, но пусть. Он даже не начал исчезать. Сомневаюсь, что когда-нибудь исчезнет. — Я сделал это с тобой, чтобы... — начинает говорить Тайлер, но я не даю ему закончить. Я должен знать, что однажды умру, а не бояться этого, говорю я. Ничего не напоминает? Что я бесполезен, пока не пойму это? Ты сам понимаешь это? — Разумеется, понимаю, — огрызается Тайлер. Что ты сделал первым делом, когда я приставил пистолет к нашей голове? Я спрашиваю. Ты начал торговаться. Торговаться за свою грёбаную жизнь. Ты боялся умереть. Ты боишься, что уже умер. Ты боишься умереть снова. Тайлер ничего не говорит. Если продолжишь отрицать, я просто продлю рецепт на таблетки, говорю я, отворачиваясь от него. Можешь насладиться ещё одним месяцем пустоты. — Нет! Нет, — кричит Тайлер, протягивая руку и хватая меня за лодыжку. Я спотыкаюсь, едва удерживаясь на ногах. Он отпускает меня, лицо его пылает, как будто ему неловко за эту мольбу. Он садится прямо. — В этом нет необходимости. Назови мне хоть одну вескую причину, почему, говорю я. Он улыбается, как, по-моему, улыбался бы хищник при виде жертвы. — Ты слишком сильно скучаешь по мне, когда меня нет. Он прав. Скучаю. Теперь, когда он вернулся, не знаю, смогу ли я заставить его снова уйти. Не знаю, вынесу ли я это. Я ненавижу тишину. Я не могу найти ничего, что могло бы утешить меня, кроме надежды на то, что Тайлер вернётся. Тайлер вернулся. Я хочу, чтобы Тайлер остался. Видимо, он это понимает, потому что выражение его лица смягчается. На мгновение мне кажется, что он на самом деле собирается посочувствовать, но потом он говорит: — Послушай. Если бы ты только позволил мне взять всё в свои руки— Нет, говорю я, отворачиваясь от него. Нет, Тайлер, ты, блять, не будешь главным. — Если бы ты только послушал... — говорит Тайлер резким голосом. Нет, это ты, блять, послушай! Кричу я, оборачиваясь к нему. Это моё грёбаное тело! Я не позволю тебе использовать его для изготовления бомб и убийства людей! Я понимаю, ты разочарован, я разочарован, мы все, блять, разочарованы! Но я не хочу быть сраным террористом! — Зачем, по-твоему, ты вообще меня придумал? — огрызается Тайлер, вставая. — Ты думаешь, тебя устраивала домашняя жизнь? И ты бы спокойно дожил свой срок? По-твоему, это похоже на грёбаную домашнюю жизнь?! Восклицаю я, обводя рукой дерьмовую квартиру, в которой мы стоим. Здесь всё иначе. Что-то не похоже, что мне нечего делать, кроме как тратить деньги на дерьмо, мне не нужное. — Что ж, поздравляю счастливую пару, — с горечью говорит Тайлер. — Рад знать, что педик и шлюха построили прекрасную семейную жизнь. Я бы предпочёл жить здесь с Марлой, чем возвращаться в свою чёртову квартиру, огрызаюсь я. И я предпочёл бы быть где угодно, чем с тобой в сраном доме на Бумажной улице и твоими маленькими подпевалами повсюду! — Ты мог бы получить всё, что, мать твою, захотел! — кричит Тайлер. — Эти идиоты сделали бы для тебя всё, что угодно! Тебе стоило лишь попросить! Это не жизнь, Тайлер! Кричу я. Насилие — не решение всех проблем! И, чёрт возьми, не цель моей жизни! — А что же тогда? — спрашивает Тайлер, подходя ближе, пока не оказывается прямо передо мной. — Объясни мне. Ради чего жить? В чём, по-твоему, главная причина существования? Он так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже, крошечные капельки слюны, потому что он на взводе. У меня перехватывает дыхание. Я перевожу взгляд с его глаз на губы, затем снова на глаза. Его взгляд потемнел. — Невероятно, — говорит он, отворачиваясь от меня. — Ты знаешь, что я ненастоящий, и всё равно хочешь меня трахнуть. Это ты здесь выглядишь, как гребаная модель PlayGirl, огрызаюсь я. — И кто в этом виноват? — спрашивает Тайлер. — Чей мозг придумал идеального мужчину и сделал его таким, как я? Тот факт, что ты раньше не догадался, что ты педик, просто поражает меня. Почему тебя это волнует? я спрашиваю. Какая тебе разница, хочу ли я тебя трахнуть, ты же ненастоящий! — Я настоящий, — говорит Тайлер. — Позволь мне быть настоящим. Прекрати, блять, так говорить! Кричу я. Я не выпущу тебя обратно! Ты больше не будешь управлять мной! — Тогда чего, блять, ты от меня хочешь? — спрашивает Тайлер. — Сидеть в глубине сознания сложа руки весь день? Ты хочешь принимать лекарства до конца своей жизни и никогда больше не слышать моего голоса? Нет, говорю я. Не думаю, что смог бы это вынести. — И что тогда? — спрашивает Тайлер. — Чего ты от меня хочешь? Чем мне заниматься? Если мы никак не проявляем себя, то что же мы должны делать? Тайлер, говорю я и протягиваю руку, чтобы коснуться его, но он отталкивает меня. Его взгляд свиреп. — Ты, блять, невероятный придурок, — говорит он. — Ты бесхребетный. Я думал, ты выше этого. Я думал, ты знаешь, сколько можешь изменить. Я не хочу ничего менять, я просто... начинаю я, но Тайлер перебивает меня. — Просто что? — огрызается он. — Просто... Просто? Просто хочешь тусить со мной? Просто хочешь, чтобы я тебя трахнул? Может, нам начать ходить на свидания? Может, пожениться? Я просто хочу быть рядом, Тайлер, говорю я. Формулировка очень простая, даже слишком простая, когда звучит из моих уст. Моё лицо горит. — Ты можешь быть рядом, — говорит Тайлер, и он говорит медленно, но я вижу, что его терпение на исходе. — Если бы ты просто выслушал меня и выпустил, ты мог бы быть рядом со мной и... Я не хочу взрывать здания, Тайлер! Говорю я. Я не хочу ничего взрывать! Я не хочу ничего поджигать, я не хочу заниматься вандализмом, я не хочу ничего уничтожать, я не хочу наказывать случайных людей за то, что они делают, что могут, чтобы выжить. Я не хочу обчищать липосакционные клиники, я не хочу никаких химических ожогов, я просто хочу быть с тобой! Я просто— Я торможу себя. Я не могу это сказать. Но Тайлер понимает. — Просто что? Ничего, отвечаю я, опуская глаза. Ничего. Тайлер сердито смотрит на меня. Качает головой. — Дойди хотя бы до конца, парень. Я просто хочу, чтобы ты был рядом, говорю я. Тайлер хмыкает. — Что ж, жаль, — говорит он. — Потому что я отказываюсь жить наполовину. Или ты меня выпустишь, или я уйду. Я поднимаю глаза на него. Его взгляд твердеет. Он не шутит. Что ж, я тоже. Я говорю ему, что, если он снова уйдёт, я покончу с собой. Он усмехается. — Да, в прошлый раз у тебя прекрасно получилось. Я серьёзно, говорю я. И я знаю, что ты понял. Ты — единственное, что мне нужно. Он наклоняет голову. — Не Марла? Я позабочусь о том, чтобы она не стала той, кто найдёт моё тело, говорю я. На этом моя забота о ней заканчивается. Тайлер не двигается. Ему не понравилось быть ничем. Он не хочет, чтобы так было постоянно. Он пытается разоблачить мой блеф. Я не блефую. Я отворачиваюсь от него и распахиваю дверь спальни, врываюсь в гостиную, выхожу из квартиры, спускаюсь по лестнице. Я не проверяю, идёт ли Тайлер за мной. Я проспал достаточно долго, чтобы движение на улице усилилось. Такова цена жизни в дешёвой квартире: зашумленность. Интересно, сколько людей проезжает мимо нашей квартиры каждый день. Интересно, какой невезучий ублюдок размажет мои мозги по асфальту. Я схожу с тротуара, и кто-то хватает меня сзади за майку и тащит обратно на тротуар. Я поворачиваюсь и вижу Тайлера, он так вцепился в ткань, что костяшки пальцев побелели. Пара человек на тротуаре смотрят на меня широко раскрытыми глазами, хотя трудно сказать, это потому, что я чуть не столкнулся со смертью, или потому, что на мне только боксеры и майка. — Да ладно тебе, парень, — говорит Тайлер. — Ты же не хочешь этого делать. Это ты не хочешь, чтобы я это сделал, огрызаюсь я. Он отпускает меня. Смотрит вниз, на тротуар, затем снова на меня. Это молчание — лучшее подтверждение, которое я могу получить. Он говорит: — Выглядишь, как псих. Бегаешь в одном нижнем белье. Я и есть псих! Кричу я, что привлекает внимание гораздо большего количества прохожих. — Ладно, — говорит Тайлер, обнимая меня за плечи и подводя меня обратно к дому. — Ладно, я понял, ты серьёзно. Но ты не обязан этого делать. Давай забудем об этом, дружище. И что потом? Спрашиваю я, пока мы поднимаемся обратно по лестнице. Ты продолжишь настаивать на том, чтобы встать у руля? — Мы можем поговорить об этом позже, — говорит Тайлер. Я и представить себе не мог, что в его голосе могут быть такие нежные нотки. Как будто он правда пытается успокоить меня. — Давай займёмся чем-нибудь другим. Чем хочешь заняться? Хочешь, приготовим мыло? Я смеюсь над ним. Он просто нелеп. Это твоё хобби? Спрашиваю я. Очередная практика Тайлер Дёрден-изма? — Я не собираюсь высмеивать твои интересы, — говорит Тайлер. Пять минут назад ты назвал меня педиком, напоминаю я. — Без проблем, могу вытолкать тебя обратно на проезжую часть, — говорит Тайлер. Я открываю дверь в квартиру. Тайлер отпускает моё плечо и следует за мной. — Итак, — говорит он, прислоняясь к стене рядом с кухонной дверью. — Мыло? У меня нет ингредиентов, говорю я. — У тебя в морозилке разбитый поддон для льда, — замечает Тайлер. — А у Марлы есть эфирные масла с ароматом лаванды. Мне все еще нужен щёлок, указываю я. И какой-нибудь жир. — Нет времени искать липосакционную клинику, — говорит Тайлер. — Мы будем делать дешёвое дерьмовое мыло. Можно использовать растительное масло. Я размышляю. Иду в спальню. Тайлер не идёт за мной. Я возвращаюсь в футболке и джинсах-бойфрендах, которые Марла одолжила мне целую вечность назад. Я говорю Тайлеру, что он должен пойти со мной в магазин. Он соглашается.

***

Тайлер сел со мной в автобус и прогулялся по магазину товаров для дома. Мыло оказалось таким, каким он и говорил: дерьмовым и дешёвым. Я делаю всю работу, потому что не позволяю Тайлеру быть главным, а это значит, что он не может ни размешивать, ни разливать, ни убирать. Тайлер сидит за столом, пока я достаю мыло в форме кубиков льда из силиконовой формы. Мне следовало купить сито и миску только для мыла, потому что я испортил те, что мы используем для пищи. Теперь их можно использовать только для мыла. Думаю, нам с Тайлером лучше снова превратить это в хобби. — Где здесь ближайший магазин Nordstrom? — спрашивает он, пока я пытаюсь спасти контейнер, в котором было мыло. — Мы могли бы возродить мыловаренную компанию на Бумажной улице. У меня и так дел по горло, спасибо, говорю я. Думаю, мне нужно начать искать новую работу. Мне кажется, что место, где я работаю, вот-вот подвергнется проверке. Я продолжаю работать над посудой. Это был любимый контейнер Марлы, она будет на меня злиться. — Ну вот, снова он начинает поэтично рассуждать о своих материальных благах, — говорит Тайлер. Я бросаю на него взгляд через плечо, и он обнажает зубы в улыбке. Я не могу не улыбнуться в ответ. С тех пор как мы пошли в магазин, он ни разу не упомянул обо всех наших возможностях устроить хаос или взять управление на себя. Мы просто разговаривали, как нормальные люди. Это приятно. Я кладу мыло на стол и сажусь рядом с Тайлером. Что теперь? — С хрена ли мне знать, — говорит Тайлер, но по его тону я понимаю, что он точно знает, что хочет делать дальше. Я вздыхаю. О чём ты думаешь? Я спрашиваю. — А ты о чём думаешь? — спрашивает он. Я думаю, что это очень дерьмовое мыло, говорю я. Он смеётся. Он берет один брусок, чтобы рассмотреть. Их всего шесть штук. Мы приготовили очень маленькую партию, потому что лоток для льда, который я использовал, был наполовину треснувшим. Я подпираю голову рукой, положив ладонь под подбородок. Я говорю Тайлеру: качество мыла с Бумажной улицы стало хуже. — Я слышал, их ингредиенты стали сомнительными, — говорит он. — И они даже больше не работают на Бумажной улице. По-моему, их ингредиенты всегда были сомнительными, говорю я. Значит, ты хочешь готовить мыло каждый вечер? — Ты бы предпочёл умереть? — спрашивает Тайлер. Не знаю, отвечаю я. Ты и дальше будешь доставать меня просьбами о главенстве? Тайлер втягивает воздух сквозь зубы. Он говорит: — Ты покончишь с собой, если я снова убегу. Ты покончишь с собой, если я буду настаивать на контроле. Ты оставил мне очень мало возможностей. Я моргаю, глядя на него. Я ничего не говорю. — Умеешь шантажировать, — добавляет он. Это моё тело, говорю я. Ты — моя выдумка. Не наоборот. — Ну, не знаю, — говорит Тайлер. — Откуда ты знаешь, что это я не выдумал себе жалкого неудачника, который до нелепости сильно хочет трахнуть меня? Я вздыхаю. Я закрываю глаза. Я не собираюсь убивать себя из-за придурковатости Тайлера, это в порядке вещей. Но сейчас, кажется, самое подходящее время снова пригрозить. Для пущего драматизма. Тайлер произносит моё имя, чтобы привлечь моё внимание. Я открываю глаза. Он хватает меня за лицо и притягивает к себе. Он целует меня. Я едва успеваю осознать это, как он отстраняется, но не полностью, а ровно настолько, чтобы спросить: — Этого ты хотел? Да, Тайлер, выдыхаю я. Этого я хотел. Я снова целую его. Его губы, твёрдые и тёплые, прижимаются к моим, и, клянусь, я чувствую каждую морщинку на его губах, каждый шрам от того, что они были снова и снова разбиты. Я кладу руку ему на затылок и притягиваю его ещё ближе. Я хочу, чтобы от поцелуя остались синяки. Я хочу доказать ему, как сильно он на меня влияет, даже если я такой единственный. Тайлер посасывает мою нижнюю губу, затем присасывается к языку и притягивает меня к себе, я теряю равновесие, не могу ухватиться ни за стол, ни за него и приземляюсь на пол рядом со стулом, на котором он сидит, в языке прокушена дырка, во рту кровь, а Тайлер склонился надо мной с самодовольным выражением лица. — Кому-то не терпится. У меня не хватает терпения устыдиться. Я хватаюсь за его куртку, молния врезается мне в ладонь, и я использую её, чтобы приподняться и расстегнуть её одним движением. Я встречаю его ещё одним поцелуем, стоя на коленях, всё моё тело жаждет продолжения. Он обхватывает моё лицо руками, и я почти падаю в обморок, глаза закрываются, и он прерывает поцелуй, чтобы посмеяться надо мной. Я встаю и тяну его за куртку в спальню, закрываю за нами дверь и толкаю его на кровать. Он снимает её, не сводя с меня глаз, и я забираюсь к нему на колени, запускаю пальцы в его волосы и целую его так, словно изголодался. Как будто я никогда не пробовал ничего, что могло бы удовлетворить меня, пока не почувствовал его губы на своих. Одной рукой он хватает меня за задницу, а другой задирает подол моей рубашки, касаясь обнаженной кожи на пояснице. Я не понимаю, как это может быть ненастоящим. Это кажется таким реальным, таким ярким, что на мгновение я задумываюсь, не издевались ли Тайлер и Марла надо мной. Тайлер — олицетворение красоты, произведение искусства, и неважно, что я единственный человек в мире, которому выпала честь оценить его по достоинству. Я боюсь стоять слишком близко, боюсь, что его касания пропадут сами собой. Одна мысль о том, чтобы начать думать, слишком пристально ощущать его руки на моей коже, его тело на моём, пугает меня, как будто, если я буду слишком усердно размышлять об этом, он распадётся на части. Язык Тайлера скользит по моим зубам, и я борюсь с желанием прикусить его. Вместо этого я откидываю его голову назад, обнажая шею, и начинаю осыпать поцелуями все участки кожи, до которых дотягиваюсь. Тайлер издаёт какие-то тихие хриплые звуки, почти похожие на всхлипы, и у меня кружится голова от осознания, что это я заставляю его так себя чувствовать. Он мнёт ткань моей рубашки в руках. — Сними её, — настаивает он, и я отрываюсь от его шеи ровно настолько, чтобы стянуть её через голову, наблюдая, как он неуклюже пытается сделать то же самое. Он кладет руку на мой обнажённый живот, двумя пальцами задевая край джинсов, и широко улыбается, демонстрируя свой отколотый зуб. — Ты, что, одеваешься, как я? Я игнорирую его, откидываюсь назад и оставляю засос на его шее. Он продолжает: — С другой стороны, ты придумал мужчину своей мечты, наверняка ты одел его и в одежду своей мечты? Ты одеваешься, как конченый псих, говорю я, переводя дыхание. — Это ты здесь в женских джинсах, — говорит Тайлер. Он скользит одной рукой вниз, проводит по моей промежности, затем по бедру, хватает меня за задницу и притягивает ближе к себе. — Всё хорошо, я понимаю. В любом случае, этот вырез на тебе выглядит лучше. Особенно с твоей чёртовой талией, как у принцессы. Заткнись нахрен, боже, говорю я, отстраняясь от него. У него на шее фиолетовый синяк, окруженный нежными следами от укусов. Мне плевать на мой выбор одежды, я просто хочу трахнуть тебя. — Ну, тогда, наверное, стоит снять это, — говорит Тайлер, расстёгивая пуговицу на моих джинсах. Тайлер гораздо лучше меня умеет соблазнять. Он также гораздо лучше умеет поддерживать настроение. Он знает, чего я от него хочу, ещё до того, как я успеваю это произнести, что избавляет меня от необходимости выдавливать из себя слова. Он обхватывает меня руками за горло, он велит мне дать ему пощёчину, он точно знает, где, когда и как ко мне прикасаться, и, кажется, ему доставляет удовольствие тот факт, что он заставляет меня дрожать от каждого прикосновения его пальцев. Когда Тайлер, обнажённый, лежит на кровати подо мной, трудно удержаться от слюноотделения. Я покрываю поцелуями его плечи, ключицы, грудь, рельефные мышцы живота, останавливаясь, чтобы лизнуть пупок. Он запускает руку мне в волосы и прижимает меня ещё ниже, и тогда я беру его член в рот, а он откидывает голову на матрас и стонет моё имя. Я чувствую себя порнозвездой, реагируя на каждое движение его тела, на каждый его звук. По тому, как я на него реагирую, можно подумать, что это мне отсасывают. Он хватает меня за волосы и прижимает к себе, трахает в рот, а я только ёрзаю и стону. Он даже не прикоснулся ко мне, а я уже близко. Тайлер отстраняет меня и притягивает к себе, чтобы поцеловать. Затем он останавливается и говорит, касаясь губами моих губ: — Хочешь меня трахнуть? Да, Тайлер, говорю я, и это звучит почти как хныканье. Во мне не осталось ни капли достоинства. Я настолько ослеплён возбуждением, что готов начать тереться о его бедро. Тайлер улыбается, обнажая клыки словно хищник. На мгновение мне кажется, что он собирается наклониться и впиться зубами мне в шею, разорвать меня на части, оторвать плоть от мышц, разорвать сухожилия, вены и перегрызть мою незащищённую трахею. Думаю, я был бы не против. Думаю, если мне суждено умереть, я хочу, чтобы меня убил Тайлер Дёрден. Он наклоняется ко мне, но когда его губы и зубы касаются моей шеи, он не разрывает её. Он просто целует её, оставляя на коже яркие красные следы, покрывая её укусами. Он кладет руку мне на поясницу, пальцами скользя по коже. У меня такое чувство, будто он поджёг петарду у основания моего позвоночника. Он целует линию моего подбородка, и я уверен, что моя щетина обжигает его кожу. Я не брился пару дней. Он издает тихие звуки, как будто изголодался по мне, как будто я нужен ему ещё ближе, как будто я нужен ему полностью. Он так страстно прижимается ко мне, словно умрёт, если я его оттолкну. Я не собираюсь отталкивать. Я больше ничего не хотел с тех пор, как увидел Тайлера. Он откидывается на матрас, переводя дыхание. Он берёт меня за запястье и подносит руку, на которой оставил шрам, к губам. Он целует моё запястье, тыльную сторону ладони, подушечку каждого пальца. Он берёт мой указательный палец в рот и посасывает его. У меня подкашиваются колени. Я наклоняюсь к нему, навстречу его прикосновениям, мой член становится болезненно твёрдым, рот приоткрыт. Я таращусь на него, как полный идиот, прикрыв глаза. Я чувствую, как в уголках моего рта скапливается слюна. Тайлер вынимает мой палец изо рта. — Хочешь меня трахнуть? — спрашивает он снова. Я не могу вымолвить ни слова. Я лишь глупо киваю, и он снова улыбается, обещание и угроза смешались в блеске его зубов. — Так трахни меня, — говорит он. Затем протягивает руку и обхватывает меня сзади за шею, притягивая ближе. Он дышит так, словно не может отдышаться, и говорит, — Пожалуйста. Мне это нужно. Ты мне нужен. Зачем я придумал Тайлера? Чтобы драться с ним? Чтобы трахаться с ним? Так ли я хотел высвобождения, чтобы совершать акты терроризма? Это неважно. Он уже здесь. Он уже настоящий. Для меня — настоящий. Тайлер хочет меня так же сумасшедше сильно, как и я его. Наши синапсы работают в одном мозгу, одном направлении, сталкиваясь друг с другом на полной скорости. Вот, что я чувствую, когда притягиваю Тайлера для поцелуя, когда прижимаюсь к нему всем телом.

***

Когда Марла возвращается домой, я стою в дверях спальни. На мне халат, боксеры и майка. Я чувствую себя другим человеком. Как будто я только что сделал зарядку впервые за несколько месяцев. Она рассматривает мыло на столе. Спрашивает, что я делал. Я отвечаю: мы с Тайлером готовили мыло. Она наклоняет голову, услышав эту информацию. — Тайлер вернулся? Я пожимаю плечами. Она вертит в руках мыльный брусок. Я говорю: у нас с Тайлером был секс. Это привлекает её внимание. Она резко поворачивает голову и пристально смотрит на меня: — Ты занимался сексом сам с собой. Я снова пожимаю плечами. Не знаю, как бы это выглядело для того, кто не видит Тайлера. Я видел его. Я чувствовал его. Он казался настоящим, и это всё, что меня заботило. — Ты же понимаешь это? — спрашивает Марла, подходя ко мне. — У тебя был секс с галлюцинацией. Всё, что ты себе представлял, было всего лишь сеансом мастурбации. Ты ведь понимаешь это? Я говорю ей, что я не идиот. Она говорит, что мне уж очень нравится вести себя, как идиот. — И что, он теперь твой парень? — спрашивает Марла. Да, конечно, я отвечаю ей. Он мой парень. — Не улыбайся так, мать твою, — говорит она. —Ты краснеешь, как девушка, которая только что потеряла девственность. Можно и так сказать. Мне трудно стереть улыбку с лица даже после её слов. — А как же твои хреновы лекарства? — спрашивает она, отходя от стола. Я говорю ей, что они закончились. — И ты не обновил рецепт? — спрашивает она. Я говорю, что думал об этом. Она закатывает глаза. Хватает мыло, которое мы приготовили, и выбрасывает его в мусорное ведро. Мне всё равно. Оно было дерьмовым. Она ходит по кухне, гремит посудой, просто, чтобы произвести шум. Чтобы её злость на меня стала очевидной, чтобы она проявилась в реальности. Я прислоняюсь к дверному косяку у кухни. Я говорю: Марла, ты как никто другой должна знать, каково это. — Каково что, когда тебя трахают в задницу? — огрызается она. — Это идиотизм. Ты совсем чокнулся. Одно дело, когда он просто околачивается рядом, но совсем другое, когда ты смотришь мне в глаза и говоришь, что выебал его. Я говорю: ты уже несколько месяцев смеёшься надо мной за то, что я этого хочу. — Да! — восклицает она. — Потому что это смешно! Он ненастоящий! Ты его выдумал! Вы один и тот же человек, у вас одно тело! Ты не можешь его трахнуть! Ну, я трахнул, говорю я. И это было очень по-настоящему. — Ты всё вообразил, — говорит она. — Я не могу поверить. Ты действительно, блять, не в своём уме. Я думал, что ясно дал это понять, говорю я. Разве я не ясно дал это понять? — Мы оба говорим об одном и том же Тайлере Дёрдене, верно? — спрашивает она. Я киваю головой. — Тогда, конечно, да, я понимаю, он великолепен в постели. Рад за тебя, что ты попробовал это на вкус, хотя тебе пришлось довольствоваться лишь своими руками. Но он— Марла, всё, что ты ненавидела в Тайлере — это был я, — указываю я, перебивая её. Ты ненавидела, когда просыпалась, а я злился, что ты рядом. Ты ненавидела спускаться и видеть, что тебя жду я. Никогда это не был Тайлер. — Так кто из вас взорвал девять зданий? — она спрашивает. Это тоже был Тайлер, признаю я. Но он не может ничего сделать, если он не главный. — Как он может трахать тебя, если ты не позволяешь ему быть главным? — она спрашивает. — Даже чуть-чуть? Самую малость? Ты хоть немного задумывался об этом? Я замираю. Об этом я совсем не думал. Мне становится холодно. Даже если так, я слишком глубоко увяз. Я предпочту жить в отрицании. Я буду лезть из кожи вон, чтобы оправдать это. Я говорю Марле, что по ночам мне всё ещё снятся сны. — О, ну ладно, раз уж ты крепко спишь, — говорит она. Почему тебя это вообще волнует? Спрашиваю я. Это никак не влияет на тебя. — Я знаю, тебе трудно это понять, — говорит Марла, — учитывая, сколько времени ты потратил, ненавидя меня до глубины души и желая моей смерти, но ты мне не безразличен. Несмотря на все мои сраные высказывания, ты мне действительно небезразличен. Ты мне тоже, настаиваю я. Я не ненавижу тебя. Я не хочу твоей смерти. — А я не хочу, чтобы ты поженился с галлюцинацией! — восклицает Марла. — Если тебе это нужно, чтобы смириться со своей ориентацией или чем-то ещё, ладно, мне всё равно. Пусть твоё сексуальное осознание будет выдуманным мужчиной. Но это не жизнь. Он не твой парень. Он ненастоящий. Ты не понимаешь, он ощущается настоящим, говорю я. Я чувствую, что начинаю умолять. Ты не представляешь, как он выглядит, Марла. Ты не представляешь, как ощущается его присутствие в комнате. Когда он прикасается ко мне, я чувствую это. Я чувствую его дыхание. Я— — Что? — спрашивает Марла. Я сглатываю. Марла, говорю я, я так в него влюблён, что не знаю, что с собой делать. Она смотрит на меня свысока. — Ты, блять, совсем крышей поехал. Я знаю, говорю я. Я знаю! Я не отрицаю! Но я не могу без него жить! Если он снова уйдёт, я покончу с собой. Я уверен в этом. Я не могу, я не могу его отпустить. — А если он снова начнет всё взрывать? — спрашивает Марла. — Соберёт свою гребаную армию чокнутых лысых уродов? Что потом? Ты скажешь ему "нет"? Ты его остановишь? Потому что в первый раз у тебя получилось так себе. Тогда все было по-другому, говорю я. Тогда я ещё не знал, что он ненастоящий. Теперь, когда я знаю, мне будет легче поймать его сразу. Если я перестану видеть сны, если я начну просыпаться там, где не засыпал, я что-нибудь с этим сделаю. Но до этого не дойдет. — Откуда ты знаешь? — cпрашивает Марла. Потому что Тайлер не хочет умирать, говорю я ей. И я на волосок от того, чтобы покончить с собой. Сейчас я готов это сделать по малейшему поводу. — Ты же не серьёзно, — говорит Марла. Серьёзно, я обещаю ей. Правда. И он знает это, потому что знает, о чём я думаю, ещё до того, как я закончу свою мысль.

***

Марла, по большей части, всё принимает. Тайлер не занимает места в квартире, он только привлекает моё внимание. Когда я разговариваю с Марлой, замолкаю и перестаю смотреть на неё, она понимает, что я слушаю Тайлера. Она не реагирует на мой односторонний разговор, она ждёт, пока я закончу. Если я не передаю ей слова Тайлера сразу, она спрашивает. Тайлер признаёт Марлу, но никогда не обращается к ней напрямую, потому что знает, что она его не слышит. Он знает, что его никто не слышит. Кажется, в последнее время Тайлер особенно остро осознаёт, что он ненастоящий, но он знает, что я не люблю, когда мне об этом напоминают. Марла — моя помощница. Она — милейший ангел Божий, посланный с небес, чтобы поддерживать мои иллюзии. Она спрашивает, как прошёл мой день, и когда я заканчиваю рассказывать, она спрашивает Тайлера, как прошёл его день. Я — переводчик между тем, что Марла воспринимает как пустое пространство, и реальным миром. Тайлер — призрак, который посещает нашу жизнь, а я — медиум. Я говорю Марле: Тайлер хочет знать, как прошёл твой день. Она рассказывает нам, и мы оба слушаем. Я передаю все комментарии Тайлера. Она отвечает ему напрямую. Мы — странное маленькое трио. Тайлер теперь следует за мной повсюду, за исключением тех случаев, когда я хожу на работу. Но он всё ещё тут, где-то на задворках сознания. У меня такое чувство, что я хожу с ним в кармане. Он не выходит со мной из автобуса по утрам, но всегда ждёт на остановке, когда я еду домой. Я часто хожу с Тайлером в библиотеку. Я беру книги с полок в разделе с практическими рекомендациями, сажусь за стол в глубине зала и пытаюсь понять, как нарисовать Тайлера так, чтобы это не выглядело так, будто я только вчера родился и не использовал свою рабочую руку. Он сидит напротив. Он старается не афишировать тот факт, что позирует мне. Он бессвязно болтает, потому что знает, что мне нравится звук его голоса. Я ужасный художник. Он высмеивает меня за то, что я не могу передать его внешность. Марла начинает встречаться с парнем со своей работы. Он работает поваром. Он готовит для неё еду, когда ему больше нечего делать. Его не удивляет, что мы с Марлой живем вместе в квартире с одной спальней. Тайлер ненавидит его. Я думаю, он достаточно неплох. Тайлер называет меня третьим лишним в отношениях, а я напоминаю ему, что встречаюсь не с Марлой, а с ним. В первый вечер, когда я познакомился с мальчишкой Марлы, она ушла на кухню заваривать чай, а он наклонился и спросил, трахаемся ли мы с ней. Я ответил ему, что у меня есть парень. Сказал, что если он обидит Марлу, я выбью из него всё дерьмо. Я поймаю его на работе и уложу лицом на решётку гриля, пока его глаза не начнут вылезать из орбит, а затем откушу кусочек хорошо прожаренного мяса с щеки. Технически, вторая угроза шла от Тайлера. Мальчишка Марлы молча смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я говорю ему, что если у них с Марлой всё получится, мы можем как-нибудь сходить на двойное свидание. Когда Марла хочет остаться в квартире одна, мы с Тайлером идём в кино, или в бар, или на ужин. Я смирился с мыслью о разговоре с Тайлером на публике, потому что разговор с ним в голове слишком сильно напоминает о том, что на самом деле его там нет. Если уж я поддаюсь своим иллюзиям, я должен быть серьёзным. Не халтурничать. Я придумал себе парня. У него был недолгий опыт домашнего террориста, но в последнее время единственная его домашняя обязанность — это сдерживать меня. Тайлер берет мою руку и проводит по шраму. Затем он переплетает наши пальцы и рассеянно проводит большим пальцем по моей коже. Мы с Тайлером занимаемся сексом, только когда Марлы нет дома. Я даже не стану целовать его, если она рядом. От этого у Тайлера закипает кровь, так как он ненавидит, когда его впихивают в рамки, но я не могу смириться с мыслью, что Марла станет свидетельницей всего, что я делаю с Тайлером, не имея возможности увидеть его. Однажды она пришла домой, когда мы с Тайлером слушали радио, полусонные, лёжа на диване. Она остановилась перед тем, как войти на кухню, и спросила: — Вы что, обнимаетесь? — и я неуверенно кивнул. Она сказала: — Это похоже на... — и я сказал ей заткнуться. Я не хочу знать, на что это похоже. Мне всё равно. Я перестал воспринимать Тайлера как галлюцинацию и стал относиться к нему исключительно как к своему парню. Я больше не допускаю даже слова на букву "г" в свой поток сознания. Если я его вижу, слышу и чувствую, даже если никто другой не может, это реально. Я сошёл с ума. Меня это совершенно устраивает. По крайней мере, моё безумие, кажется, остановилось, оставив меня на одном месте, в неловком положении, которое даёт мне возможность трахать плод своего воображения и работать в офисе. Беру лучшее из обоих миров. Мы не привязаны к какому-то расписанию полностью. Иногда я прихожу домой с работы, а Марла оставляет на холодильнике записку, что останется на ночь со своим поваром. Тайлер обожает такие возможности. Он нетерпелив. Ему нравится как можно быстрее затаскивать меня в постель, он едва даёт мне доесть. Ему нравится пользоваться тем, что никто не видит его, на людях. Он засовывает руку мне в задний карман, наклоняется и целует моё лицо, шею, проводит руками по бокам, гладит мой член через брюки. По-видимому, я ничего из этого не делаю сам, своими руками, потому что никто никогда не бросал на меня странных взглядов, когда Тайлер так делал. Даже если я мимолетно встречаюсь взглядом с незнакомцами. Я стал экспертом по сохранению невозмутимого вида в автобусе. Даже когда Тайлер посасывает мою мочку. Я не знаю, какую умственную гимнастику должен проделывать мой мозг, чтобы выдумывать такие ощущения. Я отказываюсь думать об этом. Тайлер снится мне каждую ночь. Вначале его никогда нет, но в конце концов он всегда даёт о себе знать. Я всегда рад его видеть. Прикасаться к нему. В моих снах нет ничего реального, что как-то сглаживает ситуацию. Гораздо приятнее, когда мы оба ненастоящие, когда мы оба — образы в моём сознании, пока я сплю. Когда я провожу руками по его коже, он кажется таким плотным, таким тёплым. Я запускаю пальцы в его волосы, запрокидываю его голову и оставляю укусы на шее, а он лежит подо мной, засунув руки мне под рубашку. Когда я просыпаюсь утром, мне всё ещё тепло. Тайлер всегда спрашивает меня, что мне снилось. Я всегда отвечаю ему: там был ты — и он улыбается. Я начинаю лучше рисовать. На моих портретах Тайлер выглядит так, если бы смотрелся в зеркало в доме смеха. Я постепенно придумываю, как сделать карандашные штрихи более мягкими. Я всегда рву эти портреты и выбрасываю, уходя из библиотеки. Секс с Тайлером — лучший секс, который у меня когда-либо был в жизни. Тайлеру нравится кусать мою кожу и высасывать синяки везде, где он только может, ему нравится давать мне пощёчины и прижимать меня к полу, запуская пальцы в мои волосы. Он всегда груб со мной. Я всегда груб с ним. Потом мы вместе выкуриваем сигарету. Потом я сворачиваюсь калачиком рядом с ним, обнимаю его за талию, переплетаю наши ноги, дышу на его кожу. Я не озвучиваю все свои нежные любовные чувства. Мне и не нужно. Они вертятся у меня в голове, и я знаю, что Тайлер слышит их громко и отчётливо. Он тушит сигарету о моё плечо, и я издаю стон. Затем мы начинаем сначала. Мы с Марлой не готовим по рецептам. У нас остались лишь смутные воспоминания о блюдах, и мы добавляем ингредиенты на глаз. Иногда мы готовим что-то необычное. Иногда мы едим молча, потому что не хотим озвучивать, насколько это ужасно. Мы не нарезаем ломтиками остатки порций, которые она приносит домой с работы, а просто подцепляем вилкой несколько кусочков, когда вздумается. Пару раз я был рядом, когда её мальчишка готовил на двоих, и они были достаточно любезны, чтобы поделиться со мной. Это были лучшие блюда, которые подавались в квартире. В моих снах Тайлер может делать всё, что захочет. Всё нереально, поэтому я могу спустить его с поводка. Он может разрушить всё, что угодно. Он может быть настолько жестоким, насколько ему заблагорассудится. Иногда я присоединяюсь, хотя это не столько потому, что я ищу хоть какой-то катарсис от разрушения, сколько потому, что мне просто нравится проводить с ним время. Тайлер всегда возбуждён после того, как разрушает что-то красивое. Однажды он провёл большим пальцем по моим губам, не обращая внимания на то, как я раздвинул их для него, просто оставил его по коже. Сказал: "Но тебя я уничтожить не могу" — и я кончил лишь с его бедром, прижатым меж моих ног через бельё. Утром убираться было неудобно. Он смеялся надо мной из-за этого, из-за того, что мне нравилось, когда он делал мне комплименты. Он опустился на колени и отсосал мне в ванной, а я прислонился к двери, на случай, если Марла проснётся. Я думаю, что, возможно, в конце концов, если у Марлы и её повара все наладится, она переедет к нему. Я не против. Мы с Марлой не пара, мы просто друзья. Она единственный человек в мире, который относится к Тайлеру как к отдельному человеку, а не как к продолжению меня или обратной стороне моей личности. Возможно, это нездорово. То есть, точно нездорово. Но признание приятно. Я забочусь о Марле. Тайлер заботится о Марле. Я думаю, Марла заботится о нас обоих, как о двух разных людях. Тот, кто дарил ей оргазмы, которые буквально возвращали её к жизни, и тот, кто никак не мог наловчиться отлизать ей. Единственное, я думаю, что в представлении Марлы Тайлер — мой близнец. Иногда я забываю, что Марла встречала Тайлера, видела его во плоти, но когда это происходило, он был в моём теле. С моей улыбкой. Моими глазами. Моими пальцами, руками, волосами и членом. В моей одежде. С моим голосом. Я пытался словами объяснить, что Тайлер не только не похож на меня, он настолько непостижимо отличается, что единственное объяснение, почему кто-то может принять нас за одного и того же человека, это то, что он не настоящий. Марла кивает и говорит: — Да, я понимаю, он греческий Адонис, красавчик из PlayGirl. Твой идеал мужественности. Уверена, член у него тоже больше, чем у тебя. Так и есть, говорю я с невозмутимым видом, что заставляет её хихикать. Я хочу, чтобы она поняла, что я не встречаюсь с самим собой. Ну, встречаюсь, но Тайлер выглядит и ведёт себя совсем не так, как я. Мы такие разные. Он — это солнечный жар, от которого кожа словно обжигается до самых костей, когда погружаешь ступни в горячий пляжный песок и ощущаешь каждую его частичку, когда в жаркую и солнечную погоду кажется, что всё тело под ласками. Я — душный вечер сразу после захода солнца, когда последние лучи уже не видны, капли росы падают на траву и машины, покрывая пятнами всё, к чему прикасаешься, а кожа и одежда становятся влажными под его весом. Я так быстро подчинился и был готов сделать практически всё, о чем бы он ни попросил, не просто так. Я бы не сделал этого ради мужчины, который выглядит как моё отражение в зеркале. Я возвращаюсь из библиотеки в отличном настроении и протягиваю Марле обычный лист бумаги. Я краду листы из библиотеки, и пока что никто ничего не сказал, так что я не останавливаюсь. Марла берёт его и поднимает, рассматривая рисунок посередине. У меня гораздо лучше получается делать карандашные штрихи более мягкими, теперь они не кажутся такими резкими. Я даже довольно неплохо разбираюсь в пропорциях и растушёвке. Там, на листе, изображён Тайлер Дёрден с сигаретой во рту, смотрящий прямо на меня. Марла молча рассматривает его портрет, прежде чем спросить: — Это он? Да, говорю я. Я безмерно горжусь им. Тайлер смеялся над моим энтузиазмом всю дорогу домой. Марла касается пальцем щеки Тайлера, обводит контур его подбородка. — Он красивый. Я знаю, говорю я. Она смеётся, и я смеюсь тоже. Марла успокаивается, вытирает рот и спрашивает: — Он сейчас здесь? Да, он всегда здесь, говорю я, неопределённо кивая в его сторону. Он стоит перед нами, всё ещё куря сигарету. Марла следит за моим взглядом и смотрит на Тайлера так, как актеры смотрели на анимированных героев в старых фильмах, когда направление было не совсем правильным, но намерение чувствовалось. Она говорит: — Ты очень хорошо выглядишь. — Я знаю, — говорит Тайлер. Он говорит, что знает, я отвечаю Марле. Она усмехается и закатывает глаза. — Ну, в любом случае, — говорит она, возвращая мне рисунок, — я понимаю, почему тебя так зацепило. Я покупаю дурацкую рамочку для своего дурацкого рисунка. Тайлер дразнит меня, но я тешу его самолюбие, вешая его портрет на стену прямо рядом с дверью на кухню. Я заставляю его встать напротив, чтобы как можно точнее повесить портрет соответственно его росту. Я замечаю, что Марла часто смотрит на него, когда думает, что я не вижу. Я тоже часто смотрю на него, и Тайлер смеётся надо мной из-за этого. Тогда я вспоминаю, что могу посмотреть на него вживую, когда захочу — стоит только обернуться.