Тьма перед рассветом

Пахло сыростью и плесенью. Обшарпанные стены и постоянный мрак угнетали с каждым днем все больше, где-то капала вода, эхом раздаваясь по коридору и нервируя еще сильнее, цепи холодили кожу на запястьях, вызывая мурашки по всему телу. — Интересно… его тело принимает мутации лучше, чем у предыдущих. Его беспричудность оказалась очень полезной, — голос Чисаки эхом раздавался в помещении, звучал отстраненно, будто он комментировал погоду, а не вживлял в мальчика причуду с модифицированными крыльями. Изуку кричал, молил о помощи. Он чувствует, что отчаяние буквально разрывает его напополам, пытаясь остервенело вырвать руки из наручников. Он моментально дезориентируется в пространстве, пытаясь поймать ртом кислород, однако сразу задыхается от судороги в гортани, а все его мышцы сводит, как в эпилептическом припадке. Но никто не приходил. Каждый его день начинался с боли и ею же заканчивался. Комната была мрачной и абсолютно пустой – только стол, койка и камера наблюдения в углу. "Сегодня 278 день экспериментов" — мысленно отметил он, царапая очередную черту на стене кровавым ногтем. Дверь с противным скрипом открылась. — Номер 9, на тестирование, — охранник даже не смотрел на него как на человека, грубо хватая под локоть, волоча за собой. В коридоре противно мигали тусклые лампы, а грязный кафельный пол морозил босые ноги. Каждый шаг отдавался во всей его истощенной душе, как удары молота по наковальне. Он не знал, куда его ведут на этот раз, не знал, что ждет его сегодня. В конце коридора стояла дверь с надписью “Тестовая зона 7”. Охранник толкнул ее, и на мгновение перед ним открылся яркий свет, ослепляющий его после темноты. Внутри него только росло чувство безысходности и отчаяния, его жизнь превратилась в бесконечный цикл боли и страха. Он знал, что за этой дверью его ждали не просто испытания, а нечто гораздо более ужасное. Внутри комнаты было несколько столов, заставленных загадочными аппаратами и приборами. На стенах висели экраны, на которых показывали данные, цифры и непонятные графики. В центре стоял высокий мужчина в белом халате, с серьезным выражением лица и очками, которые постоянно сползали на кончик носа, а рядом с ним – Чисаки. Неизвестный мужчина подошел ближе и начал записывать что-то в блокноте, пока охранник приковывал Мидорию к столу. Он уже давно перестал сопротивляться, знал, что бесполезно. — Номер 9 должен понимать то, что ты испытываешь – это путь к чему-то великому. Ты – часть чего-то большего, чем просто жизнь. Эти слова звучали как насмешка. “Какое великое?” — подумал он, глядя на экран, где отражались его собственные страдания. Но в глубине души зреет мысль: а что, если он все-таки сможет вырваться из этого ада? — Начнем, — произнес он, охранник вышел, плотно заперев дверь. — Поразительно! — голос Чисаки звучал почти восхищенно, пока Изуку корчился на столе, его тело содрогалось от новой инъекции, — Твой организм идеально подходит для вживления причуд, — он с безумным видом делал пометки в своем блокноте. Дни сливались в недели, недели – в месяцы. Боль, уколы, странные жидкости, вводимые в кровь. Его тело менялось. Сначала появилась невыносимая боль в спине, позже начали расти крылья, кожа разрывалась под давлением растущих перьев, костей и сухожилий. У него не оставалось сил, чтобы кричать, он мог только свернуться в углу своей клетки, скуля от обжигающей боли. Каждое утро он просыпался с ощущением, что его собственное тело стало чужим. Крики его души, запертые в этом теле, звучали как эхо в пустоте. Мидория старался забыть, что был человеком, чтобы не чувствовать боли, но мысли о свободе и жизни до экспериментов не покидали его. Каждая новая попытка встать на ноги заканчивалась крахом, когда крылья, еще недостаточно окрепшие, но тяжелые, ломались, причиняя ему новые муки. — Интересно… А теперь добавим что-нибудь еще, — Чисаки с интересом смотрел на корчащегося от боли Изуку, погруженный в свои мысли. Новые инъекции. Острая боль в голове. Уши – кошачьи, чуткие. Хвост, который двигался сам по себе, выдавая его эмоции. Изуку плакал, он больше не считал себя человеком. Когти, клыки, обостренные чувства. Каждый шорох с болью отзывался в ушах, свет от даже самых слабых ламп, казалось, вот-вот выжжет глаза. Запах антисептика был уже невыносим для его улучшенного чутья, обжигал слизистую. Его ломали и собирали заново, но хуже было чувство, что его никто не ищет – он больше никому не нужен в этом мире. "Умирать… нельзя" — единственная мысль, которая удерживала его в сознании. Потому что если он умрет — они победят. А он… он все еще хотел стать героем, все еще хотел жить. Очередные опыты над его реакцией на боль вырвали из уст мальчишки хриплый сдавленный крик. Адская жгучая боль не давала мыслить ясно. Он ощущал, как последние силы покидают его.

---

Изуку проснулся от странных звуков рядом – в соседней камере девочка с жабрами задыхалась от недостатка воды, ее перепончатые пальцы хватались за бетонный пол в отчаянии. Мидория резко подскакивает, стараясь не обращать внимания на потемнение в глазах, хватает остатки своей воды и просовывает руки через решетку, чтобы подвинуть ее ближе. — Держи! — она не отреагировала, ее хрипы становились все страшнее. От ужаса сердце Изуку сжалось, словно его сдавила невидимая ледяная рука. Он решает плеснуть в нее водой, в надежде, что это поможет. Сердце мальчишки ухнуло вниз, Изуку вцепился в прутья клетки, но потом взял себя в руки, возвращая крупицы самообладания. Девочка еще какое-то время кашляет, после облегченно выдохнув, поворачивается в его сторону. — Ты в порядке? — мальчишка испуганно осматривал ее, в его глазах стояла тревога, — Ты ранена, — испуганно замечает Мидория, что через бинты на ее руках просачивалась кровь. Девочка вздрагивает под внимательным взглядом, поднося ладони к лицу. — Спасибо тебе, — ее голос все еще хрипел, но, по крайней мере, она не задыхалась, — Все хорошо, я почти не чувствую боли, — глухо отозвалась она. Мидория не знал, что и сказать, но его не переубедить, он скрывается в темноте своей камеры. Девочка снова переводит пустой взгляд в пол. Изуку возвращается с импровизированной аптечкой в руках – тряпки не самые чистые, но и не самые грязные и бутылек с оборванной этикеткой, стащенный со стола в лаборатории. Волнение на его лице слишком явное, и девочка начинает чувствовать за это вину. Он садится рядом и аккуратно поднимает край пропитанной кровью бинтов, оголяя рану на руке. Пропитывает тряпку какой-то заживляющей жидкостью из бутылька и заботливо подносит к разорванным тканям кожи. Она инстинктивно отдергивается, но потом привыкает к прикосновению и немного расслабляется. После Изуку осторожно наматывает импровизированные бинты вокруг руки и завязывает маленький бантик, довольно осматривая свою работу и поднимая взгляд зеленых глаз, слегка улыбаясь девочке. А потом, спохватившись, он берет отставленные на черный день кусочки черствого хлеба, протягивая ей. — Спасибо, — прошептала она, принимая хлеб, который был съеден довольно быстро. Она была первой подопытной, которую он встретил здесь. После этого случая они всегда старались держаться рядом друг с другом, так было спокойней. Никакие слова утешения тут не помогут, им было достаточно немого присутствия. Изуку отдавал большую часть своей воды ей, ведь Чисаки плевать хотел на ее особые нужды, мол, жива и ладно. Она же делала Мидории бумажные кораблики из обрывков газет и делилась едой. Она часто смотрела на него своими большими глазами, полными надежды и любопытства. Ее редкая улыбка, даже в самые трудные моменты, была для него источником вдохновения и давала сил не сдаваться хотя бы ради нее. — О чем ты мечтаешь? — однажды тихо спросила она, склонив голову вбок, словно пыталась уловить его мысли. Изуку задумался, глядя на ее лицо, освещенное тусклым светом. Спустя столько времени он больше не задумывался о своей главной мечте стать героем – было не до этого. Но сейчас, когда она задала этот вопрос, в его голове начали всплывать образы, как он и Каччан в детстве мечтали о создании своего агентства. Но эти мечты так и останутся мечтами. — Я мечтаю о том, чтобы когда-нибудь мы выбрались отсюда, — произнес он, стараясь говорить уверенно, — Чтобы снова увидеть небо, солнце и... чтобы больше никто не пострадал от рук Чисаки. Девочка кивнула, ее глаза засияли от понимания. Она тоже мечтала о свободе, о том, чтобы больше не прятаться и не бояться. — А ты? — спросил Изуку, желая узнать, что она думает. Она немного помолчала, а потом с улыбкой ответила: — Я мечтаю о том, чтобы однажды построить большой корабль, чтобы мы могли путешествовать по морям. Я хочу увидеть другие страны, другие культуры... И, может быть, однажды мы встретим людей, которые будут такими же добрыми, как ты. — Мы обязательно сделаем это, — уверенно произнес он, и его сердце наполнилось теплом, — И я буду первым, кто поможет тебе построить этот корабль. Она рассмеялась, и ее смех наполнил комнату светом. В этот момент Мидория понял, что даже в самых темных условиях можно найти надежду и поддержку, если рядом есть человек, который верит в тебя. Их разговор прервал резкий звук шагов, раздававшийся за дверью. Изуку почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Они обменялись тревожными взглядами, и в ту же секунду дверь распахнулась с грохотом. Два охранника в черной форме вошли в комнату, их лица были скрыты под масками. — Номер 10, — произнес один из них, не обращая внимания на Изуку, — Время пришло. — Нет! — Мидория вскочил на ноги, его голос дрожал от страха, — Куда вы ее ведете? Охранники не ответили, схватив девочку за руку. Она посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то, что Изуку не успел понять – страх, но также и решимость. — Изуку, — тихо сказала она, — Не бойся. Мы обязательно встретимся снова. Ты мне пообещал построить корабль, — она слабо улыбнулась, в попытке успокоить его. Охранники уже грубо потянули ее к двери. Изуку бросился вперед, но один из них оттолкнул его, и он упал на пол. — Отпустите ее! — закричал он, но его голос утонул в глухом звуке закрывающейся двери. Он остался один, в тишине, которая внезапно окутала его. Сердце стучало в груди, а в голове царила пустота. Он не знал, что с ней случится, и это было самым страшным. Утром ее клетка была все еще пуста, остался лишь одинокий бумажный кораблик в углу. Ему оставалось лишь надеяться, что она будет в порядке. Через какое-то время в соседние камеры приволокли новых испытуемых, только ни один надолго не задержался. Мальчик со змеиными глазами шептал сквозь зубы: — Если выживешь — передай моей маме... что я не сдавался, — Изуку не мог вынести это отчаяние в его голосе. Внутри поселяется противное чувство ярости и безысходности, что разъедает изнутри, грозясь разодрать ключицы. Он не мог никому помочь, себе в том числе. Какой из него тогда герой? Столько невинных детей погибло под опытами Чисаки, а Изуку не мог ничего сделать. Только смотреть в чужие остекленевшие глаза, смотреть на чужие раны, смотреть на чужие страдания. — Мы должны что-то сделать. Мы не можем позволить им сломить нас. Мальчик посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула искра надежды, которая быстро потухла. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — ответил он с горечью, — Здесь никто не выживет. Они используют нас, как подопытных крыс, и убивают, когда мы становимся ненужны. — Но если мы объединим усилия, — настаивал Изуку, — Если мы будем действовать вместе, у нас есть шанс. Мы можем сражаться, можем найти способ сбежать! — Изуку, полон решимости, начал делиться своими планами, но вскоре понял, что его слова не находят отклика. Вокруг него царила атмосфера безысходности. Каждый новый испытуемый, который приходил, приносил с собой не только страх, но и глубокое отчаяние. — Мы не можем просто сидеть и ждать, — произнес Мидория, обращаясь к мальчику со змеиными глазами, — Мы должны сопротивляться! Но мальчик лишь покачал головой, его глаза были полны печали. Он вздохнул и ответил коротко и жестко: — Нет. Другие испытуемые, услышав их разговор, только вздохнули и отвернулись, погружаясь в свои мысли. В их взглядах не было ни надежды, ни желания бороться. Они были сломлены этим местом, и Изуку чувствовал, как его сердце сжимается от их безразличия. — Но… — Мидория не собирался сдаваться. — Зачем? — прервал его другой испытуемый, его голос был полон отчаяния, — Мы только усугубим свою участь. Лучше смириться с тем, что нас ждет. Изуку почувствовал, как его надежда тоже начинает угасать. Он смотрел на их лица, и в каждом из них он видел только страх и смирение. Они не верили, что могут что-то изменить. — Я не могу оставаться здесь и ждать, когда они решат, что делать с нами! — закричал он, но его слова лишь повисли в воздухе, как эхо. Никто не ответил. Все снова погрузилось в молчание, и Изуку почувствовал, как одиночество окутывает его. Он был одинок в своей решимости, и это было самым тяжелым бременем. Через час мальчика со змеиной причудой увели на финальное тестирование. Каждый новый испытуемый, который появлялся в камерах, приносил с собой свою историю, свои мечты и страхи. Но вскоре они исчезали, как тени, растворяясь в мраке этого места. Но внутри него все еще горел огонь, и он знал, что должен найти способ выбраться отсюда, даже если никто не поддержит его. Он должен был действовать, даже если это означало, что ему придется идти в одиночку. В ту ночь лаборатория, скрытая под землей, погрузилась в глухое молчание. Лишь редкие звуки механических приборов нарушали тишину, создавая зловещую атмосферу.