Тьма перед рассветом

За стеклом палаты Изуку лежал, опутанный проводами. Его крылья были зафиксированы специальными креплениями, уши прижаты к голове. Как будто он снова в клетке. Он лежит неподвижно, его потемневшие грязные волосы распластались по подушке, дыхание ровное, но неестественное, глаза закрыты, руки бледные и забинтованные, с введенными катетерами. Врачи говорят, что его тело слишком изношено — стресс, отторжение причуд, перегрузка нервной системы, мозг отключился, чтобы выжить. Бакуго не уходит, даже когда его пытаются прогнать медсестры, ведь его выписали на третий день, раны от когтей зашиты и больше особо не беспокоили. Он сидит у кровати всю ночь и впервые за всю жизнь молчит. Он не кричит и не злится, но и не знает, что делать. Он сжимает руку Мидории, ту самую, которая когда-то тянулась к нему, когда они были детьми. Теперь она холодная, покрыта ужасающими шрамами.   "Он слабак, потому и сломался", — думал он, будто убеждал кого-то.    Но по ночам ему снились собственные слова:   "Лучше бы ты спрыгнул с крыши! Без причуды ты — ноль!"   А теперь у Изуку была причуда, даже не одна. И они могли медленно его убить в любой момент.    Где-то в глубине сознания Изуку блуждает. Он видит темные коридоры лаборатории, слышит крики других подопытных и убитых им людей. Чувствует, как Чисаки снова и снова ломает его кости. Но потом… Голос, еле разборчивый, но знакомое имя слышится четче.   — Изуку.   “Кто это, и почему это имя и голос так знакомы?”    Потом он чувствует прикосновение и уже ждет боли, но оно аккуратное и нежное, что еще больше сбивает его с толку. Он тянется к нему, но тьма затягивает обратно, но ему впервые не страшно.   — Изуку, я… был сволочью. Но если ты… если ты сдохнешь, я тебя убью.    Глубокая ночь. Бакуго говорит в пустоту, надеясь, что Изуку слышит.     — Если бы не я, то ты бы не пошел тогда один. Не попал бы к нему, — он скрипит зубами, — Проснись и дай мне сказать это в лицо, трус! Борись!     Тишина. Кацуки скрипит зубами в досаде, Мидория никак не реагирует.    — Я верну тебя, — прошептал он в пустоту, — Даже если это займет всю жизнь. Даже если ты будешь меня ненавидеть.    Бакуго чувствовал, как что-то внутри него ломается.   

---

  Кацуки сидел на жестком пластиковом стуле, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Напротив врач с усталыми глазами и папкой, полной анализов. Лечащий врач Изуку высокий мужчина в белом халате только что холодно сообщил ему, что «информация о состоянии пациента конфиденциальна».     — Что значит "конфиденциальна"?! — взорвался он, но доктор лишь устало покачал головой.     — Он не ваш родственник, и пока он не может дать согласие на разглашение его состояния, я не имею права…   Бакуго чуть не прожевал собственные зубы от злости. Он уже третью неделю дежурит у палаты Изуку, врачи избегают его взгляда, медсестры перешептываются, но больше не прогоняют.   — Скажите хотя бы, когда он очнется? — в голосе уже нет привычной злости, только усталость.     Доктор Такеши отводит глаза.     — Мы делаем все возможное. О состоянии пациента сообщим официальным представителям, — стандартная отговорка. Бакуго чувствует неладное, и не может сидеть и ждать, сложа руки.     Он не планировал этого, но когда медперсонал разошелся, он проскользнул в кабинет главврача. Компьютер, стол, заваленный какими-то папками и бумагами. Он перебирает их, ища нужное имя, и замечает то, что искал. Он пробегается глазами по тексту:   Медицинский отчет: Изуку Мидория.      Лечащий врач: Доктор Харуно Такеши  Дата: [Текущая]   Статус пациента: Кома 3-й степени (умеренно-глубокая), мозговая активность на минимальном уровне.     Физическое состояние: Множественные травмы от экспериментального вмешательства:   - Мышечная атрофия (из-за предполагаемых пыток).   - Очаговые некрозы в местах вживления чужеродных тканей (крылья, хвост, уши).   - Повреждение нервной системы (последствия перегрузки при отторжении причуды).   - Сердечная аритмия (воздействие адреналиноподобных препаратов).      Неврологический статус:   - Реакция на боль: Слабая (редкие непроизвольные движения конечностей).   - Рефлексы угнетены, но не отсутствуют полностью).   - ЭЭГ: Дельта-волны (глубокое бессознательное состояние).   - Поражение лобных отделов головного мозга (нарушения речевого аппарата и проблемы эмоционального характера) - Высокий риск необратимых изменений личности при пробуждении.    Заключение: Мозг защищает себя, блокируя сознание для восстановления.     Прогноз:   - Если выживет, причуда может восстановиться в измененной форме, либо исчезнет навсегда, если тело отвергнет ее полностью.   - Шансы на возвращение в прежнее состояние: 11%   Из папки выпадает квадратный листок для заметок, в котором неразборчиво написано:    Он не умрет. Но и не проснется пока сам не захочет. Его мозг и тело пережили слишком многое. Теперь все зависит от того, есть ли у него причина вернуться   Бакуго не заметил, как задержал дыхание, сжимая бумагу в дрожащих пальцах, но он не собирался так просто сдаваться. Особенно, когда были хоть какие-то шансы.    Кацуки начал приносить старые тетради Изуку, те самые, с анализами героев, и читал ему их вслух. Включал ему запись интервью со Всемогущим, которое Деку когда-то пересматривал сотни раз. Даже пытался разозлить его — говорил, что он слабак, что проиграл бы в схватке, что должен проснуться и доказать обратное. Но ничего не происходило, никакой реакции. И понял, что одних слов теперь будет недостаточно. Он наблюдал за тем, как медленно проходит час, за часом, и в голове крутились мысли о том, что, возможно, это было слишком много для него. Каждый день он чувствовал, что отчаяние затягивает его в бесконечную пропасть, и он не знал, как выбраться.   — Вернись, пожалуйста, — прошептал он, и его голос затих в пустоте, оставляя лишь эхо в комнате. Ответа не последовало.    Оранжевый свет лампы мерцал над головой, отбрасывая длинные тени на стены. Бакуго сидел, склонившись вперед, локти на коленях. Его пальцы судорожно сжимались и разжимались на старом блокноте с анализами Изуку — привычный жест, но без привычных искр. Даже его причуда, казалось, устала.     Дверь скрипнула.     — Бро…   — Убирайся, Дерьмоволосый, — Кацуки даже не повернул голову.     Киришима вздохнул, подвинул второй стул, ножки которого неприятно проскрежетали по кафелю, и плюхнулся рядом, протянув бумажный стаканчик с дымящимся кофе и завернутый в фольгу сэндвич.    — Ты не спал уже двое суток. Даже я, с моей выносливостью, так не могу.      — Мне похуй.     Кофе с едой остались нетронутыми. Было слишком тошно. Эйджиро наблюдал, как его друг, сгорбившись, пялился на свои руки. Под белыми простынями, Мидория казался почти невесомым, только слабый подъем груди под ритмичный гул аппаратов выдавал, что он еще жив.     — Он бы не хотел, чтобы ты так себя гробил, — осторожно начал Киришима.     Глаза Бакуго опасно сузились.     — Ты вообще его знаешь? Он… этот идиот прыгнул бы с моста, если бы подумал, что это кому-то поможет, — горько, устало. Но без злости. Киришима наклонился вперед, пытаясь заглянуть в чужие глаза.     — И ты думаешь, он обрадуется, очнувшись и увидев, что ты превратился в зомби? Бро, ты еле на ногах стоишь. Если сейчас нападут, то ты даже себя не защитишь, не то что его.   Бакуго резко встал, стул с грохотом упал на пол. Его ладони задымились, но искры не вспыхивали — тело слишком истощено.     — Я не оставлю его! Даже если он меня не вспомнит, даже если он меня возненавидит, — он отчаянно и зло затараторил, срывая голос, — Это из-за меня он тут лежит! Если бы я не был таким слабым, если бы не гнал его, если бы… — голос превратился в хрип, руки дрожали от бессилия.    Киришима остолбенел, впервые видя Бакуго таким.   Он попытался продолжить, но не смог — кардиомонитор тревожно запищал, уведомляя об участившемся сердцебиении Изуку, кривая ритма скакала, как в панике. Кацуки широко распахнул глаза, зажимая рот рукой.    "Даже сейчас я его пугаю" Мысль царапается, сердце сжимается от боли. Слезы собираются на глазах, но он не позволяет им пролиться. Бакуго медленно опустился на колени у его кровати, сжимая свои волосы в руках и утыкаясь лбом в матрас. Повисло молчание, пока пульс Мидории не успокоился. Киришима молча положил руку ему на плечо в попытке поддержать. — Хотя бы поспи тут, на диванчике. Я посижу с ним. Если что разбужу, — тихо предложил Эйджиро, не зная, как еще помочь. Бакуго сильнее сжал кулаки, — Хотя бы на час, пожалуйста. Кацуки, не имея сил спорить и бодрствовать, тяжело поднялся с пола и плюхнулся на неудобный больничный диван, отвернувшись к стене. Киришима слабо улыбнулся. — И съешь сэндвич, бро. На вкус дерьмо, но учитель Айзава сказал, что если ты не поешь, он лично притащит тебя в столовую за шиворот. Из-под куртки донеслось нечленоразделенное ворчание, но протянутый сэндвич принял.

---

Миновала неделя, но ничего не поменялось за это время. Киришима, не выдерживший, стоял перед кабинетом Айзавы, сжимая в руках смятый энергетик – четвертый за сегодня. Он так и не решился отдать его Бакуго, волнуясь за его здоровье. — Войдите, — раздался из-за двери усталый голос. Красноволосый парень глубоко вдохнул и шагнул внутрь. — Сенсей, мне нужно поговорить. О Бакуго. Айзава медленно поднял голову от бумаг. Его темные глаза, обычно полные скуки, теперь были остры как лезвие. — Он все еще дежурит у палаты Мидории? Киришима кивнул. — Он не спит. Не ест. Чуть не подрался с медбратом, когда тот попытался сделать Мидории укол. Я… я уже не знаю, что делать. Айзава отложил ручку и медленно встал. — Пора это прекратить. Больничный коридор был пуст, когда Айзава подошел к Бакуго. Тот сидел, прижавшись спиной к стене, глаза красные от усталости. — Бакуго. Он даже не шевельнулся. — Хватит себя гробить. Секунда тишины. Потом резкий взрыв негодования. — Отстаньте от меня! Айзава даже не моргнул, садясь рядом. — Ты думаешь, он будет рад, очнувшись и увидев, что ты довел себя до полного истощения? Ты – будущий герой. А герой должен уметь заботиться о себе. Бакуго замолчал. Его ладони подрагивали. Айзава продолжил, уже тише: — Ты не помогаешь ему, убивая себя. Ты делаешь только хуже. Глаза Бакуго наполнились яростью, но в следующий момент все напряжение ушло. Он обмяк, как тряпичная кукла. — Он испугался. — Что? — Шота нахмурился. — Когда я орал… его мониторы сошли с ума. Он… он услышал меня. И испугался. Снова, — Бакуго сжал кулаки, но теперь в его голосе не было злости – только усталость и что-то похожее на стыд. Айзава вздохнул и положил руку на плечо ученика. — Иди поспи в общежитии. Я посижу с ним, он никуда не исчезнет. Бакуго хотел спорить, но понимал, что учитель прав. Он сдался. Айзава занял место у постели Изуку, скрестив руки. Он не знал этого мальчика, но знал его тип по рассказам Кацуки – тот, что слишком добр для этого мира. Тот, что даже без причуды рвался в бой. Такие обычно долго не живут. Монитор пикал ровно, дыхание спокойное. Но Айзава видел шрамы на руках, следы от капельниц, неестественную бледность и худобу. Он вздохнул, поправил шарф и прикрыл глаза. Пока за дверью не послышались шаги. — Я же сказал тебе спать, — не оборачиваясь, пробурчал Шота. Бакуго замер в дверях. Глаза красные, но уже явно не от злости. — Не смогу. Учитель изучающе посмотрел на него. — Ты хочешь быть героем? Тогда научись беречь тех, кто дорог, себя в том числе. Бакуго стиснул зубы. — Он… он не должен был так бояться. Я не хотел… — голос сорвался. Айзава встал, впервые за вечер показывая усталость. — Когда он очнется, у тебя будет шанс сказать это ему. Но если ты свалишься от истощения, то он останется один без твоего присмотра. Бакуго опустил голову, его мысли метались, как дикие звери в клетке. Гордость и страх не давали ему покоя. Кацуки закрыл глаза, представляя себе лицо своего друга, и в этот момент он осознал, что его внутренние демоны не должны мешать ему быть опорой для других. — Ладно, — наконец выдохнул он, — Я отдохну, но только на час и только здесь. Шота кивнул, мысленно радуясь хотя бы таким условиям. Кацуки вновь свалился на стоящий в углу диван, он был слишком мал для него, но спокойствие сейчас было важнее удобства. Тишина вновь окутала пространство, и Бакуго, наконец, позволил себе расслабиться. Айзава слушал, как его дыхание медленно выравнивается, и облегченно выдохнул, выходя из палаты за кофе. Ночь будет длинной. Он вышел буквально на пару минут, успев поговорить с дежурившими медсестрами, и застал спящего Бакуго, но не на диване, а у койки. Это была не та дремота, когда человек сидит, скрестив руки, и чутко реагирует на каждый шорох. Нет. Он рухнул рядом с кроватью, голова лежала на краю рядом с рукой Изуку. Один кулак все еще был сжат, но дыхание ровное, глубокое. Впервые за много дней по-настоящему спящий и расслабленный. Айзава вздохнул, поставил кофе на тумбочку и накрыл Бакуго запасным одеялом. Монитор Изуку замигал чуть быстрее. Шота тут же обернулся, но мальчик не просыпался. "Реагирует на присутствие Бакуго?" – подумал он, прищурившись. Внезапно Бакуго дернулся во сне, его рука неосознанно потянулась к Изуку, но не дотронулась, замерла в сантиметре от его пальцев. Айзава хмыкнул. — Упрямый до последнего… Но в голосе не было раздражения.

---

Шота не разбудил его через час, и Бакуго проспал до утра. Проснулся, когда класс А ворвался в палату, как ураган. — Бакубро! — Киршима звонко хлопнул сонного Бакуго по плечу. Мина потянулась уже приобнять его за плечи, но резко остановилась, поморщившись. — Бласти, тебе бы душ принять! — добавила Ашидо, театрально зажимая нос рукой, в другой протягивая домашние онигири, — Поешь и иди приведи себя в порядок. Бакуго зарычал, но знал, что спорить бесполезно. Да и не хотелось. — Только не шумите, идиоты, — после он молча принялся разворачивать онигири. — Интересно, он вообще что-то слышит? — задумчиво пробормотал Денки, разглядывая мониторы. — Если бы слышал, Бакуго бы уже разбудил его криком! — хмыкнул Серо, вдруг задумавшись, — А если… Шинсо мог бы попробовать связаться с его сознанием через причуду. В теории. Тишина. — Это… гениально! — воскликнул Каминари. — Или смертельно опасно, — мрачно добавила Мина. Бакуго сначала закатил глаза, услышав их разговор, но после задумался, молча размышляя над этим. — Его причуда не так работает, идиоты, — опасно прогремел голос Кацуки, но его брови были нахмурены не от злости. Остальные замолчали, понимая, что тот прав. Блондин разворачивал уже второе онигири, стараясь не обращать внимания на расстроенные лица остальных, — Пришли сюда с кислыми мордами сидеть? Этот придурок слишком упертый, чтобы помереть. Все оживились. Ашидо уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, но тело Бакуго предательски пошатнулось, заваливаясь в бок. Киришима тут же подоспел, придерживая блондина за плечо. — Бакуго, пошли я тебя отведу в общежитие, — в чужих глазах плескалось волнение, которое Кацуки так ненавидел. — Только на пару часов! Если с Деку что-то случится… — Я лично приду за тобой, — Эйджиро перебил его, открывая дверь в коридор, — А теперь марш. Бакуго заколебался на секунду, бросив последний взгляд на Изуку, но сдался. Он неохотно вышел, отмахиваясь от попытки поддержать Киришимы. После принятого душа он не лег. Вместо этого сел на пол, прислонившись к кровати, и уставился в стену, вода с волос неприятно капала на спину. "Почему он не просыпается?" "Что, если он уже никогда—" Стук в дверь прервал его мысли. — Ты все? — голос Киришимы. Бакуго уже хотел проигнорировать, но дверь все равно открылась. Эйджиро осторожно сел напротив, бросив ему банку сока и пару любимых батончиков. Бакуго не стал отказываться, вскрыл банку и жадно глотнул. — Чего приперся? Киришима вздохнул, скрестив руки. — Ты не должен вариться в этом один. Я знаю, что ты не любишь болтовню, но… я твой друг. Бакуго сжал банку, металл хрустнул под пальцами. — Я испортил все, — он выдавил сквозь зубы, — Он боится меня. И теперь… он может умереть. Киришима посмотрел на него – не с жалостью, а с твердой решимостью в глазах. — Ты не испортил все. Он где-то там… борется, ты сам сказал, что он упрямый. И когда вернется – ему понадобится ты, а не твое самобичевание. — Ты не знаешь, что я творил в прошлом, — прошептал он, боясь, что голос дрогнет. Он не хотел никому рассказывать об этом, это определенно не было тем, чем он мог гордиться. Но и молчать было омерзительно, когда тебя все считают совершенным. Омерзительно от самого себя, — Я издевался над ним, травил, избивал, пожелал ему… — голос дрогнул, не дав договорить. Он стыдливо опустил голову, боясь реакции друга, — Я пожелал ему смерти, а теперь он может никогда не проснуться, и я… Но не договорил. Вместо этого упал вперед – Киришима поймал его, ощутив, как дрожат его плечи. — Все норм, бро. Все будет нормально, — он похлопывал блондина по спине в попытке успокоить, но это лишь еще сильнее его добило. Эйджиро тактично ничего не сказал, когда почувствовал чужие горячие слезы на своей футболке, — То, что ты так переживаешь и винишь себя уже о чем-то да говорит. Даже если ты был таким ужасным, то сейчас ты признаешь это и хочешь все изменить, это уже очень мужественно. Бакуго не ответил. Но через минуту кивнул, успокаиваясь, но пальцы все еще цеплялись за его футболку. — Я думал, что если буду сильным, то смогу контролировать все вокруг. Но вместо этого я лишь разрушал, — произнес он, его голос звучал хрипло и слабо. — Важно не то, что было, а то, что ты собираешься делать дальше. У тебя есть шанс исправить все. — Исправить? — с горечью переспросил он, — Как я могу это сделать, если он… если он сейчас в больнице. — Просто будь лучше, не совершай старых ошибок. И когда он оправится, ты сможешь попросить у него прощения, — Киришима говорил уверенно, словно каждый его слова могли стать спасательным кругом в этом океане страха и вины. — Но как я могу попросить прощения после всего..? — в его голосе звучала безысходность. — Каждый заслуживает второго шанса. Ты не обязан быть идеальным. Главное — это желание меняться, — ответил Эйджиро, и его слова начали медленно пробуждать надежду внутри,— Все мы делаем ошибки. Главное это то, как мы реагируем на них. Киришима ждет, пока чужое дыхание не выравнится, и просто встает и тянет Бакуго за рукав. — Пошли, на кухне остался рамен. — Я не… — Бакуго хотел огрызнуться, но живот предательски заурчал, выдавая его. Одних онигири было недостаточно. — Умрешь с голоду и не сможешь его защитить, когда он очнется? — Киришима поднял бровь, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на жесткость. Бакуго замолчал, впервые слыша от него такую провокацию, и не смог противиться. Еда была простой — две тарелки рамена, яйца, немного зелени. Но Бакуго ел, почти не разжевывая, слишком задумчивый и усталый после всего пары часов сна и недавнего эмоционального всплеска. Киришима молча подливал ему бульона. — Я… — Кацуки замолчал, сжимая палочки, — Я не знаю, что делать, если он не… — он не договорил, но Эйджиро понял. — Ты уже делаешь все, что можешь. Дай ему время восстановиться. Бакуго не ответил, но доел до конца. После они оказались в общей комнате — блондин рухнул на диван, Киришима устроился в кресле напротив. — Я посижу с тобой, — пробормотал он, но Бакуго уже не слушал. Его веки сомкнулись, дыхание выровнялось. Впервые за неделю кошмаров сон пришел слишком быстро. Эйджиро улыбнулся, накрывая его пледом и тихо вышел.