Тьма перед рассветом

Сознание вернулось к Бакуго резко, как будто кто-то выдернул его из тьмы за шиворот. Но рядом никого не было. Кацуки вскочил, мгновенно оценивая обстановку: он в общей комнате (как я здесь оказался?), на нем чужой плед, а на кухне стоит этот фиолетоволосый придурок, гремя посудой. — Ты чего тут шумишь?! — огрызнулся Бакуго. Шинсо лишь пожал плечами, не оборачиваясь: — Искал кофе. А нашел только тебя. Кацуки уже подумывал взорвать ему лицо, когда мысль ударила, как молния: недавний разговор идиотов в больнице о причуде Шинсо. Он может заставить людей подчиняться. Изуку в коме, но он возможно слышит, только ответить не в состоянии. Быть может, все же есть какой-то способ. Шинсо приподнял бровь, почувствовав внимательный прожигающий взгляд на себе. — Что-то не так? Прости, если разбудил, — сказал он, думая, что тот злится на него из-за шума. — Ничего, — Бакуго резко отвернулся, сжимая кулаки, но мысль не покидала его голову. Хитоши, пожав плечами, уходит к себе. Бакуго вновь пропустил занятия, Айзава сам отстранил его. В другое время он бы разозлился, но сейчас понимал, что учиться не в состоянии — голова была забита совсем другим. Наверстать упущенное он еще успеет. Он сидел в своей комнате, впиваясь ногтями в колени, пока он днями напролет думал: "Если Шинсо попробует… а вдруг Деку не выдержит?" "Если его сознание и так на грани, а я его добью?" "Но если не попробовать, то он может никогда не проснуться." Он сжал голову руками, словно пытаясь выдавить из себя решение. Эти мысли мучали его весь день. Когда ночью сон все же накрыл его, он снова оказался в лаборатории Чисаки. Перед ним стоял Изуку – с крыльями, с кошачьими ушами и пустым, почти мертвым взглядом. — Каччан… ты опоздал, — его голос звучал как эхо. Бакуго попытался закричать, но не смог. Потом Изуку рассыпается в прах – прямо у него на глазах, и он не в состоянии что-либо сделать. А последнее, что он услышал, был собственный голос: "Это ты его убил." Бакуго вскочил с кровати, покрытый холодным потом. — Блять, блять! — он швырнул бутылку с водой в стену, но не почувствовал облегчения. Схватился за волосы, больно потянув их, будто пытаясь вырвать остатки кошмара из головы. Его грудь тяжело и часто вздымалась, глаза бегали по комнате, будто ища решения. Потом замер, задерживая дыхание и что-то тщательно обдумывая. Дверь в комнату Киришимы открылась с тихим скрипом. В темноте заметались очертания фигуры – Бакуго нерешительно стоял на пороге, сжав кулаки, словно боялся, что его вытолкнут обратно. Он не умел просить. Не хотел выглядеть слабым, но сейчас все это касалось не только его. Эйджиро уже сидел на кровати, непонимающе протирая глаза. — Что слу… — Помолчи, — перебил он. Они сидели в темноте – Бакуго плюхнулся на пол, прижавшись спиной к стене, Киришима на краю кровати, не решаясь приблизиться и заговорить первым. — Шинсо, он может… — Бакуго замолчал, стиснув зубы. Но Киришима понял. — Ты сам же сказал, что его причуда не сработает на Мидории. Тишина. Потом едва заметный кивок в темноте: — Я знаю, но если… если есть хоть какой-то способ? Киришима вздохнул, почесал затылок. — Слушай… я не знаю, но тебе лучше спросить Шинсо лично, — он наклонился вперед, глаза вдруг стали серьезными, — Ты боишься, что это его добьет. Но ты еще больше боишься, что не попробовав, ты никогда не простишь себя. — Какого хрена ты..? — Кацуки вздрогнул. — Потому что я тебя знаю, — Эйджиро улыбнулся, но без веселья, — И если ты спросил, то значит, уже почти решился.

---

Следующим утром Бакуго переписывал конспекты, полученные от Яойорозу — буквы выходили ровные, почти идеальные, но пустые, как будто его руки действовали сами по себе. Он не мог позволить себе отстать от остальных, но сколько он ни пытался вчитываться в текст, информация все равно проходила мимо него. Кацуки лишь бездумно списывал слова, когда мысли были заняты другими вещами. Он сжал ручку так, что та треснула. Отбросив осколки пластика, он вскочил со стула и вышел из общежития. Утренняя пробежка длилась дольше обычного, он бежал, пока легкие не загорелись огнем, пока мышцы не заныли от боли. Но даже на пределе скорости он не убежал от воспоминаний, от закрытых глаз Изуку в больничной палате. От собственного голоса, который кричал на него когда-то: "Лучше сдохни, Деку!" Он яростно взорвал мусорный бак, попавшийся под горячую руку, но это не принесло успокоения. Вернувшись, Кацуки принялся за готовку еды. Впервые на всех одноклассников, а не только для себя. Он остервенело нарезал овощи, чуть не задевая собственные пальцы ножом. — Бакуго… ты в порядке? — спросила Момо, осторожно заглядывая ему за плечо. Он не ответил, потому что если откроет рот – закричит. Обычно шумный класс теперь притих, наблюдая за ним. Урарака и Иида перешептываются, бросая встревоженные взгляды в сторону Бакуго, который поджигает конфорку, что-то ворча себе под нос. Цую прячет за улыбкой напряжение, но не подходит к нему – помнит, как вчера он взорвал дверцу шкафчика просто за вопрос о Мидории. Кода вообще избегает смотреть в его сторону, чувствует, как от Бакуго волнами расходится что-то тяжелое и колючее. Серо и Денки решают разрядить обстановку, но лишь неудачно и неловко шутят, Бакуго игнорирует их и не взрывает, что еще больше пугает. Джиро же молча кладет перед ним наушники с плеером с его любимым плейлистом, он посылает убийственный взгляд, но не отшвыривает их. Только Киришима ведет себя как обычно – остается рядом, болтает ерунду, иногда просто молчит. Но ловит его за руку, когда тот снова направляется в больницу без сна. — Сейчас ты ему ничем не поможешь, лучше поспи. Бакуго огрызается, но остается.

---

Проспав почти сутки, Кацуки не желал больше откладывать этот разговор. Ранним утром, едва приведя себя в порядок, он стоял перед дверью в общежитии, кулаки сжаты, зубы стиснуты. Он никогда никого ни о чем не просил, но сейчас это была последняя надежда. Он резко постучал, через какое-то время дверь открыл Хитоши, сонно потирая глаза. Перед ним тот, кто может залезть в голову, тот, кого Бакуго недолюбливал за его наглую ухмылку. Но если есть хоть один шанс… — Бакуго? Ты чего? — Кацуки был последним, кого он ожидал увидеть на пороге своей комнаты, но означало, что случилось что-то серьезное. — Мне нужна твоя помощь, — он не стал тянуть, глядя в пол, — Твоя причуда должна сработать. Шинсо замер, зная его характер, не поверил, что он смог так просто просить помощи. — Не смотри на меня так, — недовольно фыркнул блондин, но было что-то в его голосе… уязвимое? — Можно поподробнее? Больничная палата, мониторы тихо пищат. Изуку лежит неподвижно, как и раньше. — Так ты хочешь, чтобы я вошел в его разум? Тогда не получится. Он без сознания и ответить мне не в состоянии, как тогда я это сделаю? — Значит, нет никаких вариантов? — голос его разбит и непривычно тих, а глаза, наполненные болью, скользнули по лежащему телу. Он отчаянно пытался придумать что-то еще, но… никаких идей, — Ты… Ты должен попробовать! — голос Бакуго срывается, но он не кричит. Шинсо медленно поднимает взгляд. — Не могу. — ЧТО ЗНАЧИТ «НЕ МОГУ»?! — Ты же знаешь, моя причуда работает только если человек отвечает, — Шинсо скрещивает руки. — Мидория в коме, Бакуго. Он даже не услышит вопрос, а значит – не ответит. Бакуго замирает. Его последняя надежда рассыпалась в прах. — Ты… Ты даже не попробуешь? — он отчаянно хватает Шинсо за куртку, но не взрывается. Хитоши не отводит глаз: — Если бы это хоть как-то помогло – я бы сделал. Но это бесполезно. Кацуки отпускает его, отшатываясь. Он не знает, что делать. Впервые в жизни он в тупике. Хитоши уже было хотел развернуться и уйти, но непроизвольно окинул его взглядом — тени под глазами, дрожь в руках — и вздохнул. Он подошел ближе к кровати Изуку, сжав кулаки. Его причуда была бесполезна здесь, нужен был ответ, а коматозный пациент не мог говорить. — Предположим, что я соглашусь… — он медленно поворачивается и обводит Кацуки взглядом, — Но я рискую не только своей лицензией героя, но и его жизнью. — Он и так на грани смерти, лучше уж рискнуть, чем он так пролежит всю оставшуюся жизнь! — Есть ли у него хоть какие-то рефлексы? — спросил он внезапно. — Минимальные. Иногда пальцы дергаются, — ответил тот, не понимая, почему он спрашивает. В голове Шинсо созревал безумный план. — Есть кое-какая идея, но если Айзава узнает… — Он не узнает, — блондин перебивает, уже готовый на что-угодно, что может помочь. — Я попробую, но ничего не обещаю. Дай мне время все продумать, — он отворачивается и уходит.

---

Белая больничная палата, монотонный звук кардиомонитора. Изуку все также лежал неподвижно, его крылья были аккуратно перебинтованы, а кошачьи уши лишь изредка подрагивали в ответ на боль. Но сознание по-прежнему не возвращалось. Прошло почти две недели, но он не просыпался. Шинсо молчал, не давая ему четкого ответа. Может, он так лишь отмахнулся от него? Он, конечно, тот еще ублюдок, но не настолько, чтобы давать ложные надежды. Бакуго глубоко вздохнул, прерывая поток мыслей. — Хватит уже тут валяться, придурок, — его голос звучал хрипло, но в ответ только писк оборудования. Но внезапно умеренный писк срывается на тревожный. Бакуго подскочил на месте, его сердце забилось быстрее, грозясь пробить ребра. Он бросил взгляд на экран монитора: показатели резко изменились, график колебался, словно в предвкушении чего-то ужасного. Стук шагов приближался, и вскоре в палату вбежали врачи. Бакуго отступил в сторону, ощущая, как внутри него все сжимается от страха. Он наблюдал, как медики начали работать, их лица были сосредоточены, каждое движение четким и уверенным. — Его показатели падают, — мелькали белые халаты. Бакуго оттеснили к выходу. Он чувствовал, как мир расплывается. — Нет… — он рванулся вперед, но руки медсестры удержали его, — Что с ним происходит?! — вырвалось у него, когда еще одна медсестра попыталась вытолкнуть его из палаты. — Нам нужно стабилизировать его состояние, — быстро, но твердо ответила одна из них, — Вам нужно выйти. Он послушно вышел, не желая мешать. Из-за стены слышались тревожные выкрики врачей: — Дефибриллятор! 200 джоулей! Металлические пластины подносят к обнаженной груди. Тело Изуку вздрагивает, как марионетка с оборванными нитями. Но ничего не происходит. — 300! Разряд! На экране — хаотичные зеленые зубцы, будто сама смерть рисует своими когтями. — Пульса и дыхания нет, продолжаем! Необходима сердечно-легочная реанимация. Адреналин! Кацуки схватился за дверной косяк, ногти впились в краску. Врач давила на грудь Мидории, ее руки работали в жутком ритме. — Нет-нет-нет-нет… — его шепот сливался с гулом аппаратуры. — ...30… 31… 32… — слышался монотонный счет из-за двери. Кацуки зажмуривается, но перед глазами всплыли воспоминания: детство, они вместе играют в героев. Школа, его же собственные ужасные слова. И сейчас. Изуку умирает за этой дверью. — ...43… 44… Что-то внутри Бакуго медленно ломалось. Сквозь стекло он видел, как липкие пятна крови оставались на перчатках врачей, от открывшихся ран. Как искусственное дыхание заставляло грудную клетку Изуку неестественно вздыматься. — Пульс есть! За стеклом Мидория оставался неподвижным, но на мониторе жуткая ровная линия сменилась мелкими зубцами. Он выжил. Кацуки не помнил, как ноги подкосились. Не помнил, когда слезы облегчения успели накапать на грязный больничный пол. Не помнил, как закружилась голова и как колени почти столкнулись с полом. И он рухнул бы на кафель, если бы не резкий рывок — чьи-то крепкие руки перехватили его под плечи. — Эй, герой, не сейчас! — резкий, но не лишенный тепла голос. Перед ним мелькнуло размытое лицо медсестры — короткая стрижка, острый взгляд. Она грубо усадила его на стул и прижала ладонь к его лбу. — Гипервентиляция. Дыши, глупец. Медленно и глубоко. Кацуки захлебнулся воздухом. Грудь горела, пальцы онемели. — Он… — Жив. Держится. А ты ему не поможешь, если сам в обморок шлепнешься. Вот, пей. Медленно, — ему в руки сунули стакан с водой. Холодная жидкость обожгла горло. Бакуго закашлялся, но мир наконец перестал вращаться, дыхание медленно приходило в норму. Через час врач вышел к нему, вытирая лоб. — Мы стабилизировали его. Но… — Но что?! — Кацуки вцепился ему в халат. — Его причуды… они борются с ним, отторгаются, как чужеродная ткань. Мы не знаем, выживет ли он, если процесс продолжится. Бакуго отпустил халат. Они проигрывали, и ждать больше нельзя.

---

Кацуки врывается в комнату Шинсо, даже не постучав. Его глаза горят лихорадочным блеском, а пальцы впиваются в дверной косяк. — Долго еще думать будешь? Хитоши, не отрываясь от книги, медленно поднимает взгляд. — С таким нельзя торопиться. — А чего ты ждешь?! — Я сказал, что мне нужно обдумать все детали и все подготовить. Приходи завтра. — ЗАВТРА?! — Бакуго хватает его за воротник, — У него нет этого времени! Он умирает! Расскажи мне сейчас, что ты там сидишь обдумываешь столько дней! Может, ты с самого начала не собирался помогать, поэтому вешаешь мне лапшу на уши, чтобы я к тебе больше не лез! — зло обвиняет он, — Если не хотел, так бы и сказал! Если бы я продолжал лезть, то использовал бы на мне свою причуду. А ты просто мне врал и тянул время?! — Хочешь знать, почему я не соглашаюсь? — его голос низкий, ядовитый, оскорбленный такими обвинениями, — Потому что ты не готов к возможным последствиям. Если я неосторожно войду в его разум сейчас, он может сойти с ума от боли. Или умереть. Кацуки опускает чужой воротник, его дыхание рваное и прерывистое. — Сегодня ночью его сердце почти остановилось, это может повториться в любой момент снова. Хитоши тяжко вздыхает, приземляясь на стул позади, задумавшись. — Достанешь нужные вещи, тогда сегодня же я попытаюсь это сделать. — Что тебе нужно? — Энцефалограф, чтобы уловить электрические импульсы, генерируемые мозгом. Эти импульсы передаются на аппарат, который преобразует их в графическое изображение. Однако, его необходимо перепрограммировать. Вместо изображения нам нужен звук. Если в его мозгу еще есть сознательная активность, мы услышим ее, и это можно будет считать за ответ. Но… — Это гениально. Почему ты молчал?! — перебивает блондин. Шинсо холодно усмехается: — Потому что если мы ошибемся, его мозг сварится от обратной связи. Ты готов на это?