Тьма перед рассветом

Шинсо бросает на стол схему энцефалографа, испещренную красными пометками. — Если мы перехватим сигналы его мозга и переведем их в звуковые волны… теоретически, мы сможем услышать его ответ. Бакуго впивается взглядом в схемы, но видит только хаос. — И как это сделать? — Нужно перепрошить аппарат и добавить динамик. А для этого…, — его пальцы стучат по чертежу, — Для этого нужен гений, который без лишних вопросов это сделает. Они переглядываются, прекрасно понимая, кто подойдет на эту роль. — С этим определились. Значит, мне нужно раздобыть этот аппарат, верно? — Да, но Юэй не даст нам оборудование для таких целей. Больницы — тем более. Значит, нужен другой вариант. Бакуго впивается взглядом в схему, его мозг яростно прокручивает все варианты. — А купить? — Увы, будет не по карману. — Тогда позаимствуем. — Красть собрался? Такую пропажу быстро заметят. Учитывая, что нам нужно его модернизировать и вернуть в обратное состояние, нам попросту не хватит времени. Бакуго замолчал, обдумывая другие возможные решения. — Рассказать о нашем плане, я считаю, также не вариант. Это никто не одобрит, — сказал Хитоши, будто прочитав мысли Кацуки. — Считаешь, что за ночь не управимся? Хацуме вряд ли будет долго с ним возиться. — Вопрос в том, успею ли я. — Вопрос в том, готов ли ты рискнуть. У нас больше нет других вариантов, — красные глаза решительно загорелись, — Я дождусь, когда медперсонал разойдется, стащу эту коробушку и приволоку в мастерскую. Вот и все. У нас будет как минимум шесть часов до утреннего обхода. Не думаю, что ночью им приспичит провести кому-то обследование. Мастерская Хацуме напоминает свалку: искрящиеся провода, полуразобранные дроны и запах чего-то горелого. Сама изобретательница висит под потолком, прикручивая что-то к очередному гаджету. — О! Это мои любимые клиенты, — она спрыгивает, едва не задев Бакуго пропеллером. Шинсо показывает ей схему, кратко что и зачем им нужно. — Нам нужно, чтобы энцефалограф заговорил. Мэй снимает очки, протирая их от пыли. — Вы серьезно хотите поговорить с парнем в коме? — девушка вскакивает, случайно опрокидывая гаджеты, ее глаза горят, — И вы хотите взломать медицинский прибор? Это незаконно!.. Я в деле! — Сколько времени это займет? — встревает блондин. — Минут сорок! — она мысленно уже разбирает схему, — Если, конечно, вы не помешаете мне концентрироваться. — Отлично, значит, сегодня после комендантского часа встретимся. — Так вы и правда незаконные вещи проворачиваете. Хорошо, я буду тут. Одно дело было сделано, осталось самое сложное.

---

Больничные опустевшие коридоры погружены в тусклый синеватый свет ламп. Бакуго здесь был частым посетителем, которого не выгоняли после окончания часов приема (Айзаве пришлось постараться договориться ради этого), поэтому ни у кого не возникло вопросов по поводу его нахождения здесь. Как только медсестры заканчивают последний вечерний обход пациентов, Кацуки выдвигается. Поворот за поворотом, он искал нужную табличку на двери. — Где-то здесь… — он вспоминает план здания, который изучил за день до этого. Дверь в нужный кабинет заблокирована электронным ключом. Кацуки ухмыляется, доставая ранее украденный у медбрата ключ, и подносит к датчику. Раздается писк и высвечивается надпись на дисплее: «Нет доступа». — Твою мать! — тихо шипит он от досады. «Надо было стащить ключ у врача, так было бы больше власти» — уже поздно обдумывает Бакуго. Сейчас это провернуть будет сложнее. Нужен какой-то предлог, чтобы встретиться с ним. После надо его как-то отвлечь. Но проще сказать, чем сделать. Он медленно отходит от двери, прислонившись к стене, пряча краденный ключ в кармане, и начинает обдумывать свои варианты. В голове возникают различные сценарии, но каждый из них кажется слишком рискованным и глупым. Проходя мимо других кабинетов, Кацуки слышит, как из одного из них раздается смех. Он наклоняется, чтобы подсмотреть через стеклянную панель. Внутри медперсонал, тихо обсуждающий что-то свое. Вдруг среди их голосов Бакуго различает лечащего врача Изуку. «Вот оно! Если я смогу его перехватить, может, получится достать ключ» — думает он, прикидывая, с какой причиной его можно позвать. Собравшись с мыслями, Кацуки решает, что будет импровизировать на ходу. Времени и так было мало. Он направляется к двери, сжимая руки в кулаки, чтобы скрыть нервозность. — Эй! Доктор Такеши! — восклицает он, подходя к кабинету, стучась, — Можно вас на минуту? Доктор оборачивается, прерывая разговор, и на его лице появляется дружелюбная улыбка. — Конечно, Бакуго-кун, что случилось? Теперь у него есть шанс. Нужно лишь отвлечь внимание и завести беседу. Врач встает и выходит в коридор, прикрывая дверь. — Что-то с Мидорией? — Я просто хотел узнать, есть ли какие-то изменения в его состоянии, — Кацуки даже не приходится притворяться, что он действительно обеспокоен, — Никто не знает подробностей, кроме вас. Доктор Такеши, казалось, не заподозрил подвоха. Он начинает объяснять, что Бакуго и так уже знал, но его внимание уже отвлечено на обсуждение планов лечения. Это именно то, что нужно Кацуки. Он делает вид, что заинтересован в разговоре, потянувшись к карману его халата, где, как он заметил, он оставил свою ключ-карту. Но его рука дрогнула и отпрянула, когда врач обратился к нему. — Бакуго-кун, а ты как себя чувствуешь? Сердце бешено заколотилось, но он сохраняет внешнее спокойствие. Блондин мысленно проклинает его, но отвечает максимально дружелюбно. Он задает еще пару вопросов, но момента для кражи больше не представилось. Доктор, сославшись на дела, уже разворачивался обратно. — Завтра еще увидимся, если что – зови, — Бакуго понимает, что это конец. Придется ждать до завтра, либо найти другого врача. Но во втором случае будет сложнее заговорить, да и времени уже и так много прошло. Был вариант устроить потасовку и в драке незаметно вытащить нужное, но это явно привлечет ненужного внимания. Он мысленно чертыхается, наблюдая, как врач медленно отдаляется от него. Бакуго уже открывает рот, чтобы задать глупый вопрос, но его перебивают. — Доктор Такеши? — раздается за спиной знакомый голос. — Да, а вы кто? — он оборачивается и тут же застывает. Шинсо нарушил правила, активировав свою причуду на нем. Но ему еще предстоит не раз их нарушить. Пока доктор был обездвижен, Кацуки уже вытянул ключ из его кармана. — Зайди в кабинет, — скомандовал Хитоши, отключая причуду и уже обращаясь к Бакуго, — Ты болван. — Э? А ты че сюда приперся? — его уши покраснели от злости и, возможно, от стыда. Но он никогда в этом не признается. — Тебя долго не было, вот и пришел проверить. Как видишь, не зря. Бакуго хотел на него наорать, но во время остановился. Он лишь зло зыркнул в его сторону и последовал к нужному кабинету.

---

Мэй втыкает последний кабель в переделанный энцефалограф. — Вот и все! Теперь он не просто читает мозговые волны — он озвучивает их! — Мэй гордо демонстрирует перепаянные провода. Благо, оборудование было не большим и по пути им никто не попался, и унести его из больницы незаметно не представило большого труда. — Все готово к использованию, не благодарите! — Сегодня… — Да, да, я помню. Вам до рассвета нужно вернуть его в обратную форму. В любом случае я буду тут, — она выпроводила их, закрыв дверь перед их носом. Бакуго после всего этого найдет способ отблагодарить ее, но сейчас… Шинсо подсоединял электроды к голове Мидории. — Если он хоть как-то реагирует на внешний мир, то его мозг должен выдать сигнал. Бакуго отошел к стене, не мешая ему действовать дальше. Тишина палаты взорвалась механическим звуком энцефалографа, переводящим волны мозга в жутковатый цифровой шепот. Шинсо глубоко вдохнул, сосредотачиваясь: — Мидория Изуку… Ты слышишь меня? В этот момент каждый звук казался оглушительным, время словно замерло. Сердце колотилось о ребра, выбиваясь из привычного ритма. Мысли — тысячи вариантов “что, если…”— мчатся, сталкиваются друг с другом, что сбивается дыхание. Взгляд метается от оборудования к Изуку и обратно, каждый шорох, каждый звук кажется предзнаменованием беды. Но ничего не происходило. — Не сработало, — объявляет Хитоши, не оборачиваясь. Кацуки ощутил, как холодок страха пробирается по спине. — Мы должны попробовать еще раз, — выдохнул он, пытаясь придать себе уверенности, — Он уже реагировал на меня, значит должен и сейчас, — сказал Кацуки. Хитоши, наконец, обернулся, столкнувшись с бледным лицом блондина, с тенями, залегшими под глазами. Но взгляд горел решимостью и надеждой. Шинсо задумался над его словами, натягивая свою маску на лицо, настраивая. Реагировал на Бакуго, значит? — Изуку Мидория, ты слышишь меня? — снова спросил он, но на этот раз голосом Кацуки. Потом — один слабый пик на мониторе. Динамик скрипнул и Шинсо почувствовал, как его причуда сработала. Бакуго задерживает дыхание, но напряженные мышцы чуть расслабляются. Хитоши никогда не чувствовал ничего подобного. Обычно сознание людей напоминало шумные улицы — даже под его контролем. Но здесь… слишком тихо. — Мидория? — его голос растворился в ничто, — Это… не похоже на обычный сон, — уже обращается к Кацуки, хмурясь, — Как будто его сознание спряталось в самом дальнем углу. Внезапно Шинсо почувствовал, как что-то цепляется за его причуду, как утопающий за соломинку. — Он здесь! — выдохнул он в реальном мире, дыхание Кацуки участилось, — Но он не может найти дорогу назад. Бакуго стискивает зубы. — Значит, вытащи его оттуда! Это не походило на обычный контроль — все вокруг было искаженным: обрывки воспоминаний плавали в темноте, голоса накладывались друг на друга. — Это не так работает. Он слишком далеко, он не слышит меня больше. Но…, — он задумывается на мгновение, — Может, получится у тебя. Я дам вам связь. Шинсо прикасается к руке Бакуго, не дожидаясь его ответа. Все гаснет. Бакуго еще мгновение назад находился в больнице, а теперь стоит в пустом пространстве, будто внутри черно-белого фильма. Перед ним маленький Изуку, лет пяти, сидящий в углу и обнимающий колени. — Каччан? — голос дрожит. Бакуго не узнает этот тон – такого животного страха в голосе Изуку никогда не слышал. — Почему ты здесь? — маленький Изуку вдруг превращается в того, кого Бакуго не знает, — Ты пришел добить меня? Бакуго не понимает. Пока не осознает — это не просто кошмар. Это память. — Я… Я не… — он хочет крикнуть, возразить, но слова застревают в горле. Вместо этого он падает на колени перед Изуку, — Прости. Впервые в жизни. Где-то в глубине что-то дрогнуло, но образ Мидории рассыпается. Это был ненастоящий он, а лишь воспоминание. Кацуки неожиданно оказывается в искаженном городе – улицы перекручены, небо трескается, как стекло. Впереди маленький Изуку, плачущий под мостом. Рядом он сам, но чужой, злой, бросающий слова-ножи: — Лучше сдохни, Деку! Бакуго бросается вперед: — Прекрати! Но проходит сквозь себя, как призрак. Он бежит через обрывки воспоминаний: лаборатория Чисаки. Боль, голос: "Ты – оружие". Свое же лицо, смеющееся над ним. Бакуго продолжает бежать сквозь искаженные воспоминания, его шаги глухо отдаются в пустоте. Детская площадка, где он впервые оттолкнул Изуку. Класс в средней школе, но стены кривые, а парты повисли в воздухе. Снова лаборатория, где тени хватают за руки и шепчут: "Ты никому не нужен" Он кричит, но звука нет. Бакуго замечает мелочи – то, что не вписывается в кошмар: зеленые перья на земле – слишком яркие, сразу бросающиеся в глаза. Тетради с анализами героев – страницы целы, хотя все вокруг разрушено. Тихое напевание – мелодия, которую Изуку всегда мурлыкал себе под нос. Он идет на свет. В центре бури находится комната. Маленькая, как в детстве. На кровати сидит Изуку. Он поднимает голову, глаза широкие, как у испуганного котенка: — Это… не сон? Бакуго просто падает перед ним на колени и хватает его за руку. Она теплая. — Пошли со мной, Изуку, — Кацуки прислоняется лбом к его ладони, почти умоляя. Мидория смотрит на него, потом – на дверь, где тьма уже вползает в комнату. — Я… я не могу. Они сказали, что если я уйду, то ты пострадаешь. Бакуго сжимает его руку так, что костяшки белеют: — Ты всегда был идиотом. Я – тот, кто должен страдать. Но если ты останешься здесь – это убьет нас обоих, — вздохнул он, едва сдерживая гримасу отчаяния. Мидория вздыхает, глаза полны сомнений, не успевает ответить, как за дверью раздается скрежет. Тьма смыкается вокруг них, стены комнаты осыпаются, как пепел. — Мы должны идти! — Бакуго тянет Изуку за руку, но тот не двигается. — Я… я не могу! Он сказал, что если я уйду, то… — ЗАТКНИСЬ! — Бакуго встряхивает его, голос срывается в хрип, — Я… Он впервые в жизни не может подобрать слов. — Черт… — он провел рукой по лицу, чувствуя, как горит кожа, — Слушай, Изуку. Я… я никогда не просил прощения. Потому что я – упрямое дерьмо. Но… Голос сорвался. Он вспомнил все: как в шесть лет толкал Изуку в лужу, крича "Беспричудный урод!". Как в двенадцать сжег его тетрадь с анализом героев. Как в день, когда Изуку исчез, сказал ему "Сдохни" — и тот послушался, ведь назвать сейчас его живым очень трудно. — Я ненавижу! — кричит Бакуго, но в голосе нет злости, только боль, — Ненавижу, что ты всегда шел за мной! Ненавижу, что даже сейчас… даже после всего… ты все еще веришь в меня! Ненавижу себя, — слова вырывались, как осколки стекла из горла, — Ты всегда был лучше меня. Умнее. Добрее. А я просто боялся, что ты однажды превзойдешь меня. Вот и гнобил. Но если ты… если ты не вернешься, это будет значить, что я добил тебя. И я не переживу этого. Понял, идиот?! Капля. Горячая, соленая, постыдная. Слезы катятся по его щекам, но Кацуки не стирает их. — И если ты умрешь здесь из-за меня… я никогда себя не прощу. В этот момент потолок рушится. Бакуго накрывает Изуку собой – мир взрывается в ослепительно-белый свет. Последнее, что он видит – это замученную слабую улыбку Мидории. Шинсо отключает причуду, прикрывая рукой кровоточащий нос, и падает на стул без сил. Изуку открывает глаза, судорожно вдыхая. Первое, что он почувствовал — холод. Холод металлических креплений, сковывающих его крылья, холод капельницы, впивающейся в вену. — Изуку? — голос парня с взъерошенными светлыми волосами дрогнул так странно, будто он вот-вот взорвется. Изуку медленно моргнул и мир вокруг него взрывается болью. Где он? Кто эти люди? Почему все так ярко? Его тело вспоминает раньше разума: капельницы – боль. Люди в белом – эксперименты. Голоса – приказы. Мониторы взрываются пронзительным писком – Изуку рвет капельницы, падает с койки и рычит. Вбежавшая в этот момент медсестра вскрикивает, пытается его остановить, но он отшвыривает ее с силой, которой у него никогда не было раньше, и забивается в узкое пространство под кроватью. — Не подходите! — его голос хрипит, как у загнанного зверя. Из-под металлического каркаса видны только дико расширенные зрачки, кровь на бинтах – от резких движений лопнули послеоперационные швы. Дрожащие руки, впившиеся в пол, будто готовые атаковать в любую секунду. Мидория не моргает, глядя на Кацуки. В его взгляде никакого осознания, только страх. Дышит часто, короткими вздохами. Бакуго сжимает зубы до боли, растерявшись. — Я… я не должен жить, — шепотом выдавливает Изуку. Бакуго делает шаг вперед, медленно опускается на колени так, чтобы не закрывать выход. Мидория скалит зубы, как дикий кот, но не делает попытку напасть. — Выходи… пожалуйста, — голос Бакуго сорвался на шепот. В ответ тихий рык, больше похожий на кошачье шипение, — Помнишь, в детстве ты застрял на дурацком дереве? — голос грубый, но без злости, — Я тогда орал, что ты недотепа… но полез за тобой, — он продолжает рассказывать какие-то глупые истории из детства, пока Изуку, наконец, не успокаивается (точнее, просто замирает от истощения), Бакуго снова осторожно заглядывает под кровать — показались испуганные и усталые зеленые глаза. — К…кто вы? Что вам надо? — голос Изуку дрожал. — Мы…, — он замолчал, глотая ком в горле, — Мы твои друзья, — ложь, но… может быть, однажды это станет правдой, — Мы хотим помочь тебе. — Я… видел сон, — шепчет Изуку, втянув голову в плечи, — Там был ты… и ты кричал. На меня? Бакуго не может ответить. Что он должен сказать? "Да, я орал на тебя всю жизнь"? "Да, я виноват, что тебя похитили"? — Неважно. Главное – ты здесь. Все остальное вспомнишь потом.

---

Айзава узнал все через пару часов. Не потому что кто-то рассказал — Бакуго успел спрятать аппарат в рюкзак, да и вбежавшему врачу было не до него. Он также успел вернуть оборудование на место незаметно. А потому что утром того же дня Шинсо рухнул в обморок посреди урока, а из носа у него хлынула кровь. — Чрезмерное использование причуды, — бормотала Исцеляющая девочка, пока осматривала его, — Но почему… Ее взгляд упал на Бакуго, который слишком упорно смотрел в окно. Она не стала скрывать догадку от Айзавы. — Вы оба пойдете под суд, — голос учителя был спокойным, как лезвие ножа перед ударом. Бакуго щелкнул языком: — Он проснулся, разве нет? — Вы рисковали его жизнью! — Шота впервые за долгое время повысил голос. — Он медленно умирал там! — кричал Бакуго, вскакивая со стула, — А все просто ждали! Айзава долго молчит, он понимает их поступок, но не может не наказать. — Шинсо, ты отстранен от геройской практики на месяц, обязательные занятия по контролю причуды, — Хитоши замирает, но не спорит, — Бакуго, две недели исправительных работ, уборка территории UA и помощь в больнице. Учитель вздыхает, потирая висок от начинавшейся головной боли. — В следующий раз что-то затеете, то хоть предупредите меня. Так я смогу вас прикрыть и проконтролировать, — неожиданно заявляет учитель. Шинсо и Бакуго одновременно поднимают взгляд на него, недоумевая. — Спасибо, сенсей, — шокирует Кацуки в ответ, благодаря. Шота молчит, но слабо улыбается уголками губ, — Но что насчет его памяти, он… не вспомнил меня. — Память может вернуться. А может и нет, — говорит он, тяжело вздыхая. — Что за херня?! Почему? — Психологическая защита, — Айзава прищуривается, но в его голосе нет привычной сухости, — Травма… сложная. Его подвергали долгому воздействию препаратов, подавляющих сознание. Голосовые связки повреждены, говорить он будет, хоть и мало. Но память… — он замолчал. — Но? — Но даже если она вернется, это негативно повлияет на него. Бакуго почувствовал, как в груди закипает что-то тяжелое. — А та девочка? Если Изуку рванул обратно за ней, что будет, когда он проснется, а ее нет? — Будем лишь надеяться, что Мидория пока не будет помнить про нее. Иначе это сильно ударит по нему, — устало ответил он. — А его… причуды? Это из-за экспериментов? Айзава терпеливо кивнул: — Да, искусственно созданные. Его тело теперь зависит от этих изменений. Мы не знаем, как они повлияют на него в будущем, смогут ли они прижиться. Но судя по записям, он единственный, кто прожил дольше всех. Бакуго резко развернулся, чтобы уйти, но учитель добавил: — Он боится людей. Особенно громких звуков и резких движений. Кацуки замер, не оборачиваясь. — Так что если ты решишь к нему приходить… будь осторожен. Кацуки закусывает губу до крови. Он никогда не был терпеливым, но сейчас он пытался. Всю жизнь он действовал нахрапом, добиваясь всего силой и упрямством. Но сейчас… сейчас все было иначе. Сейчас Изуку боялся его. В этот же день он стоял у двери палаты, глубоко вдохнул и вошел, стараясь двигаться медленно. — Эй… Изуку. Мидория сидел на кровати, обхватив колени, его зеленые крылья слегка дрожали. Услышав грубый, знакомый голос, вызывающий только смутную тревогу, он резко поднял голову, и его кошачьи зрачки сузились от страха. Бакуго осторожно сделал шаг вперед. Изуку зарычал, отползая к изголовью кровати, глаза дико метались по комнате в поисках выхода. — Я не… я не сделаю тебе больно, ладно? — его голос, даже приглушенный, звучал слишком резко. Изуку вжался в стену, уши прижались к голове, а хвост взъерошился, — Черт, нет, я не это имел в виду! — Кацуки невольно повысил голос от досады. Мидория резко вскочил, крылья расправились в готовности к бегству. Бакуго протянул руку, но это было ошибкой. Изуку рванул к двери, задев крылом тумбочку. Стакан с водой разбился об пол. В этот момент в палату заглянула Джиро, услышав шум. — Бакуго?! Что ты творишь? — воскликнула она, увидев испуганного Изуку и осколки на полу. Кацуки стоял, сжимая кулаки, лицо искажено от ярости, но не на Изуку. На самого себя. — Я просто хотел… — он не закончил. Просто вышел, оставляя Мидорию одного, не желая пугать еще больше. Одноклассники, пришедшие проведать, впервые видели Бакуго таким – он не кричал, не взрывал все вокруг, он тихо сидел на скамейке в коридоре, сгорбившись, и смотрел в пол. — Он испугался меня, — пробормотал Кацуки, и его голос звучал сломано. Тодороки сел напротив, осматривая непривычно молчаливого блондина. — Ты… переживаешь из-за него? Бакуго резко поднял голову, ожидая насмешки, но увидел лишь нейтральный взгляд. — Он же… он же Деку,— выдавил Бакуго, — Он всегда был слабаком, но он никогда не должен был… Он не договорил. "Никогда не должен был исчезнуть. Никогда не должен был так бояться, так страдать." — Мы поможем ему, мужик. Все будет хорошо, — Киришима подсел рядом, приобнимая его одной рукой, — Просто дай ему больше времени. Бакуго ничего не ответил. Но впервые за долгое время он не стал отрицать, что ему нужна помощь. Тем временем Изуку дрожал в углу пустой комнаты. В голове мелькали непонятные ему обрывки памяти: Детская площадка. Чужие насмешки. Боль, темнота. Объект №9. И красные глаза, которые сейчас смотрели на него не со злобой, а с чем-то другим. Его ладонь непроизвольно потянулась к горлу, он попытался издать звук, но только тихий хрип вырвался наружу.

---

Бакуго трижды прошел мимо двери кабинета Айзавы, прежде чем резко развернулся и ввалился внутрь без стука. — Мне нужен совет, — выпалил он, стиснув зубы. Шота, завернутый в спальный мешок, медленно поднял голову. В его взгляде читалось: "Если это не конец света, я тебя придушу". — И это нельзя было решить на тренировке? — Нет. Это про… про Изуку, — Бакуго отвернулся, чтобы скрыть дрожь в руках. Учитель вздохнул и сел прямо, понимая без объяснений, что хотел спросить его ученик. — Особо остро он реагирует на четыре вещи: громкие звуки, прикосновения, резкие движения и пристальные взгляды, — Айзава перечислил, загибая пальцы, — Ты – ходячий триггер. Бакуго чуть не взорвался, но сдержался, признавая это. — Так как мне… исправить это? — наконец выдавил он из себя этот вопрос. Шота изучающе посмотрел на него. — Во-первых, говори тише. Не можешь контролировать голос – пиши записки. Во-вторых, держи дистанцию и не приближайся первым. В-третьих… дай ему контроль над ситуацией. — Контроль? — Пусть он сам решит, когда подойти или коснуться. Ты будешь ждать и не торопить его. Кацуки скрипнул зубами. Ожидание – это было не его. Но ради него…

---

Изуку сидел в своей палате, осторожно трогая лепестки цветов — недавно тайно подаренный от Бакуго букет. Его уши подрагивали при каждом шорохе. Кацуки взял стул, поставил в углу комнаты, максимально далеко от кровати. — Эй, — пробормотал он тише обычного, садясь. Изуку напрягся, но не убежал, — Я… не подойду ближе. Если не захочешь. Минута молчания, только птица щебетала где-то под окном, нарушая ее. Кацуки медленно достал из кармана потрепанную тетрадь – старый анализ героев, который он случайно нашел во дворе школы. — Это… твое. Если хочешь. Изуку повернул голову. Его зеленые глаза остановились на знакомом почерке. Тетрадь была сильно потрепана, что половина слов была нечитаема из-за подпаленных краев и из-за смытых водой чернил. Но Мидория внимательно осматривал страницы из рук блондина, пытаясь понять слова. И что-то щелкнуло. — Ка… Бакуго замер. — Ка… ч…ан, — он сам не помнил, откуда знал это прозвище. Голос был хриплым, как будто ржавым от многолетних криков о помощи. Кацуки почувствовал, как что-то горячее подкатывает к горлу. Изуку дрожащей рукой отложил цветы и потянулся к тетради, полистал ее сам, но глаза не узнавали свои же записи. — Ты помнишь меня? — спросил с надеждой Кацуки, но Изуку в ответ лишь отрицательно помотал головой, блондин разочарованно выдохнул. Или это было даже к счастью. Как бы он отреагировал на своего старого мучителя, если бы узнал? Он не хотел об этом думать. Кацуки с этого дня начал вести собственные заметки. В блокноте под названием «Деку-гайд» появился новый раздел: Триггеры: 1. Белые халаты. Решение: переодеть весь медперсонал в розовое (черт возьми, ненавижу этот цвет). 2. Острые предметы. Никаких игл в зоне видимости без надобности. 3. Темнота. Купить ночник в форме Всемогущего. На следующий день главный врач подписал временное разрешение по изменению дресс-кода «для терапевтических целей». Изуку, увидев медсестру в розовом халате с котиками, впервые сам протянул ей руку для осмотра. С темнотой было чуть легче. Бакуго сидел на диване в коридоре перед палатой Изуку ожидая, когда он пройдет все процедуры, скрестив ноги. Руки, привыкшие взрывать, крутили светильник в виде Всемогущего. Раньше он бы вломился, закричал, что он слабак, но теперь ждал. Теперь помогал, чем мог. Каждый день на час дольше задерживался в его палате. Каждый день на шаг ближе.