Тьма перед рассветом

Прошло уже несколько недель с тех пор, как Изуку начал понемногу привыкать к Бакуго. Он все еще вздрагивал от громких звуков и не любил, когда к нему прикасались без предупреждения, но теперь он искал Каччана взглядом, когда тот уходил. Утром Кацуки случайно оставил включенным репортаж о героях на телевизоре. Изуку должен был еще спать, но когда Бакуго вернулся в палату, он застыл в дверях. На кровати сидел совсем другой человек: глаза сверкающие, пальцы рисуют схемы в воздухе, его кошачьи уши подрагивали от сосредоточенности, хвост непроизвольно подергивался в такт мыслям, а губы шептали: — Ударная позиция неоптимальна. Если бы он сместился на 15 градусов влево, то… Бакуго роняет пластиковый стаканчик, благо уже пустой. Изуку вздрагивает, обрывая поток мыслей, на секунду в его глазах мелькает паника, будто он только что проснулся посреди боя, но потом смотрит на Кацуки и узнает — не того Бакуго, что орал на него в школе, а того, что чистил ему фрукты, будил от кошмаров, приносил еду. — Ну? Где там их "неоптимальная позиция", умник? — блондин незаметно улыбается, бросая ему пульт. — Э-это… — Изуку запаниковал, ловя пульт на автомате и пытаясь придумать себе оправдание. Ожидая крика, презрения, чего-угодно. Но Бакуго лишь медленно подошел ближе, изо всех сил стараясь не спугнуть момент. — Твой анализ… — Кацуки отвернулся, почесывая затылок, — Как всегда, чертовски точен. Тишина. Мидория открыл рот, но ничего не сказал. Только кончик хвоста дрогнул от похвалы. — Если… если хочешь поболтать о причудах… — неуверенно продолжил блондин, краснея до корней волос, — То я не против. То, что происходит дальше, похоже на чудо: Изуку говорит. Не односложно, цепляясь за каждую деталь репортажа, руки не дрожат, когда он что-то рисует маркером по салфетке. Бакуго садится рядом, делает вид, что смотрит в экран телевизора, но краем глаза следит за ним. Кацуки вдруг встает и выходит. Изуку испуганно замолк, проследил за ним взглядом и поджал уши — неужели, он опять все испортил? Но через минуту он вернулся. С тетрадью и карандашом. — Вот. Пиши сюда. Прошло пару минут, а страницы уже были исчерканы всевозможными схемами, заметками, рисунками. А в зеленых глазах впервые за долгие годы вновь горел интерес. Бакуго присмотрелся к его записям, притворно скривившись: — Твой разбор Ястреба – полный бред. Его скорость не зависит от длины перьев. А его стиль полета так себе. Любой идиот с приличной причудой собьет его за два удара, — он бросил взгляд на Изуку, ожидая реакции. Мидория замер, когти непроизвольно впились в матрас. Глаза метнулись от тетради к блондину, но хвост заинтересованно дернулся. — Н-неправда! — Мидория вскинул голову, уши дернулись вперед, — Его маневренность основана на аэродинамике крыльев, а не грубой силе! Смотри, когда он… — Ты вообще смотрел бой?! — перебил Бакуго, намеренно глумясь, — На практике его собьют с первого же захода. — Не собьют! — он неожиданно вскочил, хвост яростно хлестнул воздух, — Если посмотреть второй бой, то там четко видно, что Ястреб специально снижает скорость перед поворотом, чтобы… Он замолчал, осознав, что кричит. Кричит на Бакуго. — Черт, — прошептал он, роняя карандаш. — О, так ты ожил, а? — Кацуки нарочно закатил глаза, скрестив руки и скривив рот в усмешке – именно этого он и добивался. Изуку хотел было уже извиниться, но вдруг осекся, увидев, что тот улыбается. Щеки тут же вспыхнули, когда он осознал, что угодил в ловушку, но впервые за месяцы в его глазах мелькнул не страх, а азарт. — Это нечестно! Ты намеренно спровоцировал! — Работает же? Работает, — Кацуки хохотнул, видя надувшегося Мидорию, — Ладно, умник! Разработай план боя против меня, если сможешь. Через пару минут они уже орали друг на друга над схемами, размахивая записями и споря, пока Мидория внезапно не замирает, увидев фрагмент новостей о пропавших детях по телевизору. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. — Их… их тоже забрали. Как меня, — прошептал он, голос вновь сломанный, как тогда в лаборатории. Бакуго не успевает ответить и переключить канал, как Мидория гипнотизируя экран, резко впивается когтями в свои предплечья, будто пытаясь содрать кожу. Зеленые глаза смотрели словно сквозь, будто он снова вернулся туда. — Я не хотел. Я не хотел! — неожиданно забормотал он, вцепляясь свои крылья, словно пытаясь оторвать их, — Они заставили меня! Я вижу их лица! — Изуку сжимается, обхватив голову руками, словно боялся, что ее разорвут вдруг нахлынувшие воспоминания, — Они вводили мне что-то. Я не мог сопротивляться, мое тело… оно убивало. Я должен быть наказан. Кацуки схватил его за плечи, загораживая экран – не грубо, но крепко, чтобы тот почувствовал, что он не один. — Слушай меня, Изуку. Ты. Не. Виноват, — отчеканил он, уже начиная паниковать тоже, — Ты едва сам выжил! Но он уже не здесь – его взгляд устремлен внутрь, туда, где тени лаборатории шепчут ему: «Ты сбежал. А они умерли» Мидория впервые огрызнулся, зарычав: — Ты не понимаешь! Я чувствую их кровь на своих руках! Кацуки почувствовал, как его собственное сердце забилось быстрее. — Хватит! Ты хочешь наказания? Вот оно – живи. Живи и помни! Изуку замолчал, мелко подрагивая, его глаза были полны слез, которые он старался сдержать. Внутри него разгоралась буря, и он не знал, как с ней справиться. — Ты всегда был сильнее, чем думаешь, — продолжал Кацуки, стараясь найти слова, которые могли бы достучаться до него, — Мы пройдем через это вместе. Бакуго прижал его голову к своей груди, не позволяя ему увидеть свои слезы. Изуку неуверенно кивнул, ближе прильнув к чужому плечу, медленно расслабляясь. Внутренний голос, который твердил о вине, стал тише. — Ты тоже жертва. А жертв не наказывают, — Кацуки одной рукой переключает канал, второй продолжая удерживать Изуку, и репортаж сменился на сюжет об академии Юэй. — Академия Юэй объявляет набор на новый курс! Мидория замирает, его кошачьи уши поворачиваются к динамикам, а хвост непроизвольно подрагивает в такт музыке заставки. — Академия… Юэй? — он медленно отрывает взгляд от экрана, обращаясь к Бакуго. Глаза загорелись старым любопытством. — Что, хочешь расспросить? Ну давай, спрашивай. Изуку моргает, но не отстраняется. — Там… есть кто-то с похожими мутациями? — Там куча людей с такими причудами, — на экране как раз мелькнула девочка с крыльями, — Вот, как видишь. Камера крупным планом ловит первокурсницу с цветными крыльями бабочки, неуверенно приземляющуюся после полета. Изуку вцепляется в матрас кровати, его собственные крылья рефлекторно расправляются на спине. Он, отстраняясь от блондина, наклоняется ближе к экрану, хвост машинально повторяет его волнение: — У нее точно такая же проблема с балансом, как у меня! Она переносит вес слишком вперед! Видишь, как ее заносит? Это потому что… — он замолчал, осознав, что говорит вслух слишком много. — Ты хочешь поступить в Юэй? — внезапно спрашивает Кацуки. Мидория сжал края рубашки – не «да», но и не «нет». — Я не думаю, что готов к такому. — Я спрашиваю не про готовность, Изуку. Ты же хочешь быть героем? — Я… наверное, да… — смущенно ответил он, будто бы уже стыдился своей давней мечты. — Я поговорю с Айзавой на этот счет. — Что? Но я ведь… — Никаких но. Как поправишься, то я начну тебя тренировать, готовься – я щадить не буду, — не давая ответить он вскочил на ноги и протянул руку, — Хватит тут киснуть, пошли прогуляемся. Изуку, все еще немного растерянный, посмотрел на протянутую руку. В глазах Кацуки мелькала решимость, и это лучше согревало его душу, чем любое слово утешения. — Ты действительно думаешь, что я смогу? — спросил он, сомнение все еще прорывалось сквозь его голос. — Конечно, сможешь! — с уверенностью ответил Бакуго, держа взгляд на нем, — Ты уже прошел через ад и вернулся. Теперь самое время показать, на что ты способен. Собравшись с силами, Мидория потянулся к руке и встал. Каждое движение все еще давалось с трудом, но внутри него зрело желание снова стать сильным и не подводить тех, кто был с ним. — Ладно, — сказал он, стараясь улыбнуться. Погода была идеальной теплый ветер, голубое небо, ни единой тучи. Мидория чувствовал, как напряжение начинает постепенно отпускать. Он морщился от света, непривычного после долгих дней в полумраке своей палаты. Его зрачки сузились в вертикальные полоски, а уши дергались на каждый звук. Бакуго, шагая рядом, продолжал говорить о тренировках, о том, как они будут работать над улучшением его способностей. И тогда Изуку увидел их, точнее услышал. Небольшие, шустрые, прыгающие по веткам, чирикающие в листве деревьев птицы. Его тело напряглось раньше, чем мозг успел осознать. Колени слегка сгибаются, когти уже выпущены, хвост замер в абсолютной неподвижности. Кацуки только моргнул, а Изуку уже исчез из поля зрения. Рывок. Он запрыгнул на дерево с кошачьей грацией, почти бесшумно. — Ты…?! — Кацуки запрокинул голову, на вершине дерева Мидория прижался к стволу, хвост подрагивает от возбуждения, зрачки расширены, — Слезай. Сейчас же. Изуку крадется, даже не оборачиваясь, все его внимание было приковано к добыче, которая насмешливо прыгала по ветке чуть дальше. Мышцы напряглись, крылья приподнялись для баланса. — Не смей… — предупреждающе шипит блондин, но это бесполезно. Птицы в панике взметнулись вверх, но одна замешкалась. Мидория подпрыгнул за ней, перевернулся в воздухе и схватил ее мертвой хваткой. Бакуго бросился вперед, боясь, что тот свалится на землю, и проклиная все на свете. Он приземлился на корточки в куст сирени, шипя от возбуждения, глаза горят диким торжеством, а птица в панике билась в его руках. И тут что-то щелкнуло. Изуку вдруг встряхнулся, уши прижались в стыде. Он взглянул на свою добычу – на теплую, дрожащую жизнь в ладонях. И он тут же отпустил, птица улетела, а Мидория застыл, дрожа всем телом. — Я… я не хотел… — Знаю, придурок, — Бакуго уже на коленях рядом с ним, отряхивает от листьев и хватает за подбородок, — Глаза сюда! — осматривает зрачки на сотрясение, проверяет руки, ноги и когти на ладонях – все цело – и облегченно выдыхает. Единственное, что он замечает, как в зеленых глазах боролись зверь и человек. Удостоверившись, что тот ничего себе не сломал, блондин за руку поднимает его на ноги. — Хотя бы предупреждай в следующий раз, — фыркает он, не собираясь признаваться, что разнервничался, — И хвост убери с тропинки, а то кто-нибудь наступит!

---

Этим же днем в палате Бакуго швырнул сверток прямо в лицо Изуку. — На, держи. Мидория поймал его на лету и развернул. Мягкая игрушечная птица. Ярко-зеленая, с блестящими бусинками-глазами. — Э-э… что это? — голос дрожит между стыдом и восторгом. — Сувенир. Чтобы ты настоящих не ловил! — он взрывается, но краснота на ушах выдает его, — Если приспичит охотиться, то гоняй эту. — Я не кот! — он швырнул птицу обратно в пакет, прижав уши к голове и краснея. — Ага, конечно. Тогда почему ты только что поймал ее, даже не глядя? — Бакуго ухмыляется, глядя на чужое смущение. Тот ничего не отвечает, отворачиваясь к окну. Но ночью Кацуки просыпается от цокота когтей по полу. На полу Изуку, прижав уши, атакует игрушку – перекатывается, ловит ее когтями, кусает за шею – полный охотничий цикл. Тот резко останавливается, почувствовав, что на него смотрят. Осознает и встречается взглядом с Кацуки. Игрушечная птица лежала на полу, искусственные перья торчали в разные стороны, а наполнитель вываливался из распоротого когтями брюшка. Мидория застыл над ней, дыхание участилось. Он сжал в руках лоскутки ткани, словно пытаясь вернуть все назад. Бакуго закатывает глаза, швыряет в него подушкой: — Спи, дикий кот. Завтра купим тебе новую, — он устало заваливается обратно на диван, тут же засыпая. Но на утро Кацуки застал картину: Изуку сжимает в руках иглу с ниткой, но его дрожащие пальцы и мешающие длинные когти только усугубляют повреждения, нитки путаются, а игла выскальзывает. — Просто надо… аккуратнее… — бормотал он себе под нос, продолжая укалывать себе пальцы. Первая капля крови падает на белый синтепон. — Ч-черт… Бакуго замирает, взгляд перебегает с разорванной птицы на его окровавленные пальцы. — Ты серьезно? — неожиданно он подал голос, из-за чего из рук Изуку выпадает иголка с птицей. — Я все починю! — Сиди, — Кацуки вздыхает, достает из кармана мини-аптечку, которую носит с тех пор, как Изуку начал регулярно раниться, — Давай сюда лапы, — аккуратно хватает его запястье, обрабатывая царапины. Изуку морщится, но не отдергивается – впервые. После Бакуго берет игрушку в руку, осматривая повреждения. — Смотри и учись, котяра, — его грубые пальцы ловко вдевали нитку, стежки ложились ровно, как шрамы после боя. Изуку смотрит, завороженный, как взрывные ладони аккуратно собирают его игрушку по кусочкам. Готовая птица теперь с почти незаметными швом на боку и одним оранжевым пером вместо зеленого. Кацуки швыряет ее обратно владельцу: — Теперь она уникальная. Как ты, — отворачивается, пряча ухмылку. Изуку прижимает ее к груди, чувствуя под пальцами неровности. — Спасибо, — он поднимает глаза, не пряча блеск в них.