Тьма перед рассветом

Бакуго застыл перед дверью кабинета лечащего врача, кулак занесен для стука, но не опускается. — Ты зайдешь или будешь там торчать? — усталый голос врача донесся из-за двери. Кацуки вздрагивает и распахивает дверь с такой силой, что та едва не слетает с петель. — Когда он сможет тренироваться? — выпалил он с порога, даже не поздоровавшись. Его голос грубый, но глаза выдают нетерпение. Врач поднял бровь, медленно открывая карту Изуку: — Еще месяц минимальных нагрузок, — врач постучал карандашом по рентгену крыла, — Сухожилия восстанавливаются, но если порвутся снова, то, вероятно, он никогда не взлетит. — Месяц? — воскликнул Бакуго, не в силах сдержать эмоции, — Это же слишком долго! Врач, не обращая внимания на вспышку гнева, спокойно ответил: — Я понимаю ваше беспокойство, но здоровье пациента важнее. Его тело нуждается в восстановлении, и если вы не хотите, чтобы его состояние ухудшилось, то лучше дайте ему время. Кацуки сжал кулаки, впиваясь взглядом в рентгеновские снимки, но понимал, что врач прав. Он не мог рисковать здоровьем Изуку. — А если по чуть-чуть, без боев? — Кацуки выдавил сквозь зубы. — Хочешь сломать его снова? — резко отвечает он. Бакуго промолчал, но кулаки сами разжались в поражении. — Но есть одно исключение, — врач вдруг ухмыльнулся, доставая бланк, — Аквааэробика. Низкая нагрузка на позвоночник и суставы, что поможет безопасному развитию силы и выносливости. Но только легкие упражнения и без перенапряжения, иначе запрещу и это. Бакуго отвернулся, чувствуя, как внутри него вновь закипает решимость. Он знал, что это в любом случае не будет легко, но был готов делать все, чтобы помочь ему вернуться в форму. — Хорошо, я это сделаю, — сказал он, покидая кабинет. — И еще кое-что, — врач внезапно остановил блондина, — Безусловно, он тебе доверяет больше, чем остальным. Но я разрешу, если за вами будет наблюдать тренер. — Айзава-сенсей сгодится? Изуку с ним уже знаком, это лучше, чем нового незнакомого человека искать, — тут же предлагает он. — Я поговорю с ним, — кивнул доктор, — Главное, чтобы он следил за тем, чтобы Мидория не переусердствовал и не травмировался.

---

Бакуго рассказывает об этом Изуку, даже не замечая, как тот медленно отползает к стене, цепляясь когтями за стену. — Врач сказал, что это идеально для твоих крыльев. Идем завтра, когда бассейн в академии будет свободен, — бросает он, не глядя, слишком увлеченный графиком занятий. Изуку глотает ком в горле, хвост обвивает лодыжку, ему уже не нравилась эта затея, но ничего не говорит, молча соглашаясь. Вода в бассейне кажется слишком холодной, слишком большой, слишком похожей на те кошмары, что снились ему в лаборатории. Он стоит на краю, сжимая полотенце так, что когти прорывают ткань, но молчит. — Ну чего ты застыл? — Бакуго легонько толкает его в спину, не замечая, как дрожат кончики его крыльев. — Я… я готов! — Изуку зажмуривается, резко погружаясь в воду и сразу же цепляется за бортик, задыхаясь от этих ощущений – вода будто обжигает шрамы, напоминает о днях, когда его держали под водой, пока он не переставал дышать. — Эй, может прекратим? — Бакуго касается его плеча, видя и чувствуя, как тот дрожит. Изуку не говорил никому, что после лаборатории боится закрытых пространств, глубины, ощущения, что вода сожмет его и потянет на дно. — Нет! Я должен научиться! — он упрямо отталкивается от бортика, пытаясь проплыть и подчиняясь инстинкту не разочаровывать того, кто так старался ему помочь. Но крылья предательски цепенеют и тянут ко дну. Громкий всплеск. Темнота. Давление. Нахлынувшие воспоминания о стеклянных камерах, где его топили, проверяя как долго он не сможет дышать. Изуку дергается, крылья бьются о стенки бассейна, рот открывается в беззвучном крике, но лишь вода наполняет легкие. Грубые руки тут же хватают его. — Идиот! Куда полез, если не умеешь плавать? — в его голосе слышится паника. Бакуго вытаскивает его на поверхность, прижимает к груди – слишком сильно, слишком тепло. Кацуки, продолжая ругаться и прижимать его так сильно, что дышать было нечем. Айзава, тихо наблюдавший за ними, подскочил с лавки, но остался на месте, убедившись, что все под контролем. Изуку кашляет, цепляется за чужую руку: — Я не хотел, чтобы ты думал, что я… — Думал что?! — Что я слабый! — прорычал Мидория, его голос звучал громче, чем обычно. — Слабость – это не в том, чтобы просить о помощи, — ответил Бакуго, его голос был полон уверенности, — Слабость – это не пытаться. Просто дай себе больше времени. Изуку глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дрожь в руках. — Я просто хотел… — начал он, но слова застряли в горле. Он не знал, как объяснить, что желание доказать свою силу иногда затмевало разум. Тишина. Кацуки, заметив его подавленное состояние, немного смягчил выражение лица. И вдруг замирает, кое-что осознав. И понял, что сам загнал его в эту ловушку. — Ты… боишься воды? — его голос неузнаваемо тихий. Изуку кивает, пряча лицо в его плече. — Почему ты не сказал мне? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие, — Я бы не потащил тебя сюда. — Я думал, что смогу справиться с этим. Кацуки вздохнул, его сердце сжалось от предположений, почему тот так боится воды. — Ладно. Забудь про бассейн, — Бакуго встает, заворачивая Мидорию в полотенце, — Мы найдем другой способ. А если еще раз соврешь – привяжу к гирям и выброшу на дно. Но оба понимают – это пустая угроза. Бакуго уже потянул его за руку на выход, но Мидория замер, что-то обдумывая и сжимая край ткани. Вода кажется ему бездной, но врач четко сказал – либо так, либо никак. — Я попробую еще раз. Но только если… — голос срывается, мокрый хвост обвивает собственную ногу, — Если ты будешь рядом, — голос срывается на последнем слове, будто стыдится этой просьбы. Бакуго, обернувшись, вздрагивает, словно не ожидал такого, но все же говорит: — Но тогда условие – никаких геройств. Если задрожишь, то сразу выходим. Изуку кивает, глаза загорелись решимостью, но ладони все еще холодные и дрожащие. Все еще такой же упрямый, как и всегда. Кацуки заходит в воду первым, плеская на себя, будто демонстрируя, что тут нет опасности: — Видишь? Просто вода, — он протягивает руку. Изуку делает шаг, вдыхает и цепляется за него, когти больно впиваются в запястье Кацуки, но тот не отдергивает руку. — Дыши медленнее, — шипит Бакуго, прижимая ладонь к его спине, чтобы тот не опрокинулся назад ненароком. Изуку опускается в воду по пояс, сразу цепляясь за чужие плечи, дыхание учащается. — Не смотри вниз. Смотри на меня, — Кацуки поворачивает его лицо к себе, — Я же не дам тебе утонуть. Вода уже доходит Изуку до груди, крылья распластаны по поверхности, дрожат, но держатся. — Все нормально… — выдыхает он, осознавая, что не тонет, что Кацуки тут, крепко держит его. — Ладно, для начала научим тебя плавать, чтобы ты меньше боялся, — Бакуго, держа Мидорию за руки, отводит его в более глубокое место, где ноги почти не доставали дна, — Первое правило: не бейся как пьяная чайка! — орет он, когда Изуку, не чувствуя дна в панике загребает воду крыльями, заливая половину бассейна на пол. — Идиот, ты и меня так утопишь! — завопил он, когда Изуку вцепился в него, утягивая обоих вниз, — Расслабься! Вода тебя сама удержит! Но Мидория, уже вцепившийся в него всеми конечностями, шипит и впивается когтями глубже: — Ты обещал не отпускать! — Я сказал буду рядом, а не буду твоим плавучим островом! Просто ляг на воду! — Бакуго пытается придержать его под спину, когда тот пытается это сделать. Но Изуку моментально уходит под воду, резко переворачивается, хватая его за руку и залезая на голову, полностью выныривая из воды: — НЕ-НЕ-НЕ-НЕ-НЕТ! Итог: Бакуго нахлебался воды, а Изуку сидит на бортике, мокрый и виноватый. Наблюдавший Айзава, в любой момент готовый вмешаться, спрятал улыбку в шарфе и сказал: — На сегодня хватит. Завтра попробуем еще раз. Никто из них не спорит.

---

Бакуго приходит на следующее утро с кучей резиновых детских игрушек: — Лови. Если утонут – сам нырять будешь. Изуку осторожно трогает плавающего утенка и вдруг забывает бояться, когда тот пищит от нажатия: — Он… как моя птица! Это принесло неожиданный результат – через несколько минут Мидория уже гоняется за утятами по всему лягушатнику, совершенно забыв, что боится воды. Бакуго тайно записывает это на видео. — Смотри, Каччан! Я… — Изуку внезапно понимает, что проплыл три метра сам. Бакуго стоит по пояс в воде, скрестив руки: — Ну конечно. Потому что ты гонялся за этой дурацкой игрушкой полчаса! — его ухмылка слишком широка, чтобы быть злой Вода уже не кажется Изуку ледяной петлей вокруг шеи, он может задерживать дыхание под водой на тридцать секунд, может медленно расправлять крылья и грести ими под водой, может оттолкнуться от бортика и проплыть несколько метров, но только если Кацуки с другого конца ждет его с растопыренными руками. — Начнем с простого – махи крыльями под водой. Просто работай мышцами спины! Айзава смотрит, его шарф уже слегка приподнят, готовый поймать, если что. — Ты гребешь, как пьяный голубь! — Бакуго закатывает глаза, когда Изуку взмахивает крыльями несинхронно, взбивая воду в пену. — Я пытаюсь! — он хрипит, хвост хлещет воду для баланса. — Попробуй медленнее, — неожиданно говорит Шота, — Ты слишком напряжен, вот и идешь на дно. Изуку закрывает глаза, расслабляет плечи, и вдруг крылья всплывают. Бакуго замирает и не замечает, что широко улыбается. Через час Мидория уже увереннее скользит по воде, крылья работают как два весла, больше не утягивая его вниз. — Твоя причуда адаптирована для воды, — Айзава вновь подает голос, — Твои перья не намокают. В природе они есть только у ныряющих птиц. — Значит, он может… — Нырять, — перебивает учитель, смотря на Изуку, — Хочешь попробовать? — Я… — Но только уже в следующий раз, — Айзава швыряет им полотенца, прищурившись на его дрожащие крылья, — Мидория, зайдешь к Исцеляющей девочке, пусть проверит тебя. Он хотел было возразить, но ноги сами понесли его в медпункт – инстинкт подчинения сработал быстрее страха. Да и Бакуго бы не позволил ему ослушаться. Исцеляющая девочка осматривает его за пять минут, впихивает в руки тюбик с мазью: — Натирать дважды в день, отдыхать три дня минимум. Если боль не утихнет за эти дни, то сразу ко мне. Изуку моргает, уши подрагивают от недоумения: — …И все? — Никаких повреждений, только мышечное перенапряжение. Но если ослушаешься… — она вздыхает, доставая гигантский шприц. — Я понял! Три дня отдыха! — Изуку вылетает из кабинета, едва не сбив по пути Бакуго, что недоуменно взглянул на него. — Ничего серьезного! — Мидория показывает тюбик, — Просто мазь… Блондин пристально смотрит на его напряженные плечи и внезапно хватает тюбик, читает состав и внезапно хмыкает: — Ха. Та же, что и у меня. — У тебя? — Изуку застывает, хвост зависает в воздухе. — После перегрузок причуды. Жжет как ад, но работает, — он отворачивается, взъерошивая волосы, швыряет тюбик обратно, — Значит, намажешься сейчас же. При мне. Вернувшись в палату, Изуку ерзает на койке, мучается, пытаясь достать до воспаленных мышц между крыльев. Перья на спине взъерошены от смущения: — Я с-сам… Бакуго ворчит что-то про беспомощных идиотов, но уже стоит за его спиной. — Не достанешь, — Кацуки щелкает тюбиком, выдавливая едкую желтую субстанцию, — Повернись и не дергайся. Он подчинился, ложась на живот и утыкаясь лицом в подушку. Раздается резкий вдох, но не от боли, а от неожиданности. Изуку сжимается, когда грубые пальцы Бакуго втирают липкую мазь в основание крыльев: — К-каччан, я сам бы смог, — глухо отзывается он. — Заткнись. Ты пропустишь половину, — Кацуки ворчит, но движения неожиданно аккуратны, — Если сделаю больно – бей. Запах мяты заполняет палату. Мидория вновь вздрагивает от прикосновений, когти впиваются в матрас. — Черт, Изуку, ты ведешь себя как девственница, — Бакуго ворчит, стараясь избегать шрамов. — П-просто холодная… — Мидория прячет лицо в подушку от смущения, но кончик хвоста дергается в такт каждому движению. Бакуго замирает, когда внимательнее вглядывается – под пальцами горячая кожа, неровные рубцы, следы от хирургических швов. — Черт… — невольно вырывается шепот. Он уже видел раньше, что там все плохо, но еще никогда не прикасался и не рассматривал так близко и долго. — Не надо… жалеть, — вдруг подает голос Изуку, чувствуя взгляд, и сжимает простыни. — Я не жалею, — Кацуки фыркает, — Просто лежи спокойно. Мазь пахнет мятой и чем-то медицинским. Изуку вдруг вспоминает, что так же пахло в лаборатории, когда они зашивали ему крылья без анестезии. — Они… говорили, что крылья – подарок, — Мидория не понимает, почему рот сам открывается, — А потом… резали, чтобы улучшить… Бакуго сдавливает тюбик так, что тот почти лопается у него в руке. — Сколько… сколько раз? — Я не считал. Изуку чувствует, как чужие ладони дрожат. Но не от гнева, не от отвращения, а от чего-то, что не имеет названия. — …Спасибо, — шепот едва различим. — Заткнись. Я еще не закончил, — но собственные уши горят, — Здесь… болит? — Бакуго слегка нажимает шрам у основания левого крыла. — Нет… К третьей минуте Изуку перестает сжиматься при каждом прикосновении, его дыхание выравнивается, а хвост, живя своей жизнью, расслабленно обвивает бедро Бакуго. Тот делает вид, что не заметил. К десятой Кацуки замечает изменение в дыхании – оно ровное, глубокое. — Изуку? Ответа не последовало. Мидория уснул, лицо уткнулось в сгиб локтя, крылья полностью расправлены и расслаблены. Бакуго замирает – он впервые за годы спит без кошмаров, без бдительности, без страха. Блондин не решается двинуться, боясь разбудить. Он аккуратно накрывает его одеялом, и сам засыпает сидя на кровати, ведь хвост обхватывает его ногу слишком крепко.