Тьма перед рассветом

Незу медленно откладывает чашку чая, глаза изучают документы. На первой странице – фото Изуку из средней школы до экспериментов. Самый обычный мальчик без причуд. — У него нет документов. Не зарегистрированные причуды. — Он анализирует лучше моих третьекурсников, — Айзава протягивает анализ всех учеников А класса, — Ваши экзамены будут формальностью для его уровня. — Значит, мы можем оформить это как особый случай, — черные глаза вспыхнули любопытством, читая записи Изуку, — Но кто поручиться за этого ребенка? По правилам, несовершеннолетний требует официального опекуна. А его анализ и правда хорош. Шота замолкает, обдумывая. Взгляд непроизвольно скользит по справке о смерти Инко Мидории на столе. — У него есть другие родственники? — Попытки связаться с ними не увенчались успехом, — вздохнул директор, бегло пройдясь по тексту отчета, — И если никто за него не поручится, то его заберут в приют. Айзава почувствовал, как внутри что-то сжалось. Хоть он и знал, что это рано или поздно должно было случиться, но не думал, что так скоро. — Но этого не произойдет, пока Мидория не выздоровеет полностью, — добавляет Незу, чуть успокаивая. Их мысли уже были сосредоточены на том, как они могли помочь этому мальчику. Позволить забрать было равносильно тому, чтобы бросить его. Неизвестно, как с ним там будут обращаться, неизвестно, как он отреагирует на разлуку с Бакуго. Но они точно знали – из этого точно не выйдет ничего хорошего. — Я что-нибудь придумаю, — обещает Шота, вставая с места. Бакуго врывается в кабинет без стука, оставляя на двери обугленный след от ладони и чуть не сшибая учителя с ног. Айзава успевает отступить и медленно поднимает недовольный взгляд на него. — Почему вы ничего не сказали? — Кацуки не удосуживается поздороваться, переходя к главному волнующему вопросу. — Это произошло бы в любом случае, — учитель бросил на ученика усталый взгляд, явно не желая прямо сейчас иметь дело с ним, — Ты бы ничего не изменил. Бакуго застывает, открывает рот, чтобы наорать, но гневные слова так и не сорвались с его губ. Это была правда, которую он не хотел признавать. — И что? Так все и оставим? — наконец выдавил он, стиснув кулаки, — Я не собираюсь просто сидеть сложа руки, когда может произойти такое! Учитель вздохнул, его лицо стало еще более серьезным: — У Мидории есть свои обстоятельства, и иногда, даже если ты хочешь помочь, это не всегда возможно. Иногда лучшее, что ты можешь сделать – это поддержать его в трудный момент, а не пытаться взять на себя всю ответственность. Кацуки опустил голову, его сердце сжималось от беспокойства. Он знал, что учитель прав, но это не облегчало его чувства. Часы громко тикали в повисшей тишине, будто отсчитывали до чего-то ужасного и неотвратимого. — Я попытаюсь еще раз связаться с его родственниками, — перевел тему Шота после длительного молчания, разворачиваясь к выходу. — Его мать умерла через неделю после пропажи, — Незу неожиданно подает голос, — Органы опеки знали, но даже не искали его, потому что… Пауза. Айзава останавливается и поднимает голову – его глаза подозрительно сощурены. — Потому что Чисаки подкупил их. В комнате вновь воцаряется тяжелая тишина. Все вдруг осознали глубину происходящего. Кацуки сжал кулаки, его сердце забилось быстрее от этой информации. — Это объясняет, почему его так быстро перестали искать, — произнес он, стараясь собрать мысли, — Но откуда вы… — У меня есть свои связи. Чисаки не только подкупил органы опеки и полицию, но и создал атмосферу страха вокруг себя. Никто не хотел вмешиваться в дела якудза, опасаясь последствий, — он бросает взгляд на отчет, отпивая чай, — Но Юэй уже подала иск против опеки. Это замедлит процесс на какое-то время, и Мидория останется подольше в академии, пока не найдут виновных в этом деле, но ему все равно будет нужен официальный опекун. Незу протянул свежезаваренную чашку чая Бакуго, который с неуверенностью принял, но не отпил ни глотка. — Мидория выздоровел достаточно, чтобы не сидеть постоянно в больнице, — продолжает директор, — Я даю разрешение на переселение в общежитие к классу 1-А до решения всех вопросов, если он не против. Но он должен каждый день ходить к Исцеляющей девочке на осмотр. И не говорите ему пока обо всем этом, незачем пока его волновать. — Хоть что-то хорошее, — тихо пробормотал Бакуго, хотя внутри него все еще бушевали эмоции. И созревал план.

---

Больничная ванная комната. Изуку стоял перед зеркалом, с сырых волос еще капала вода, холодя кожу плеч. Было раннее утро, после обеда он покинет это место. Он дрожащими пальцами касается острых кошачьих ушей, вздрагивавших от каждого звука, пушистого хвоста, непроизвольно обвивавшегося вокруг ноги, массивных зеленых крыльев, которые не должны были быть частью его тела. "Монстр" – шептало отражение. Он сжал зубы, пытаясь сдержать рычание – еще одна новая, чуждая реакция организма. Он большую часть жизни хотел получить причуду, но не так, не таким образом. Как отреагируют остальные одноклассники Каччана на него? Вопрос не давал ему покоя с момента, когда он узнал, что переезжает в их общежитие. Будут ли они рады? Он же чужак, даже не в их классе. Бакуго стоял с чистой сменной одеждой для Мидории, облокотившись о дверной косяк ванной, его внимательный взгляд сканировал Изуку. Шрамы все также выглядели ужасно болезненно: давно зажившие и еще совсем новые, ровные от скальпеля, рваные от когтей, ожоги в виде молний. Но еще больнее видеть его таким потерянным, он не смог подобрать слов утешения. Оставив одежду на комоде, Кацуки вышел, давая ему личного пространства. Но внезапно послышался звон разбитого стекла. — Сегодня тестируем реакцию на боль, — голос Чисаки в голове. Холодный стол. Ремни. Игла, входящая в позвоночник. Запах антисептика. — Изуку! — он тут же примчался обратно, едва услышав шум. Кацуки вломился в дверь, застав Изуку в углу, его когти впивались в собственные руки. Глаза были дикими, не видящими реальности. Почти каждую ночь его преследовали одни и те же тени – холодные руки в перчатках, жгучий запах дезинфекции, звук ломающихся костей, когда Чисаки «совершенствовал» его тело. Со временем накатывающие воспоминания перестали его так сильно мучать, но сегодня внезапно стало хуже. Изуку задыхался. — Уйди, — прошептал он, но Бакуго не сдвинулся, — Я сказал, УЙДИ! — Изуку вскинулся, глаза дикие, зрачки узкие, как у загнанного зверя. — Нет. Хватит уже прятаться. Ты не там, ты здесь со мной, — Бакуго стиснул зубы, но не отступил. И что-то надломилось. — Ты не понимаешь! Ты не знаешь, что они со мной делали! — голос Изуку сорвался, превратившись в рык. — Тогда расскажи мне! — Бакуго крикнул в ответ, но не со злости. С отчаяния. Мидория ошарашено округлил глаза, на которых уже собирались слезы, он замолк, пытаясь подавить плач. Но внезапно он не выдержал и затараторил: — Я вспомнил каждый день, — слова, наполненные многолетней болью, лились из его рта. Он рассказывал о других детях, об опытах, о том, что чувствовал, о кошмарах, — Они… ломали меня. Снова и снова. Говорили, что если я выживу – стану совершенным, — его голос дрожал, но слова лились, как прорвавшаяся плотина, — Крылья… они вживляли их три раза. Первые два – отторгались. Я чувствовал, как они гниют у меня на спине… Бакуго побледнел, но не перебил. — Ненавижу их, — он сжал перья в дрожащих пальцах до побеления, имея ввиду свои причуды, — Они напоминают мне его... — Теперь это твои гребаные причуды, ты научишься ими управлять! — Каччан говорил со всей серьезностью, не оставляя места для споров, — Ты умен, Изуку, тебе лишь сначала нужно полностью восстановиться, потом я помогу тебе с тренировками. Бакуго сел рядом, чтобы тот чувствовал – он не один. Изуку расплакался, его все еще трясло. — Слушай мой голос, Изуку, — Кацуки не прикасался к нему, боясь напугать еще больше, поэтому начал рассказывать обо всем – о героях, о своих тренировках, о своих идиотах одноклассниках. Изуку дрожал, но взгляд начал фокусироваться и проясняться. После осознания он тут же бросился собирать осколки зеркала голыми руками, но резкий неловкий взмах крыльев опрокинул ведро с тряпками. — Прости, пожалуйста, — он затравленно бросил взгляд на блондина, усерднее собирая разбитое стекло. — За что ты просишь прощения? — он нахмурился, не понимая. — Я ведь сломал зеркало… — ответил он, будто это все объясняло. Но Кацуки пришла одна догадка. Ему не понравилась эта мысль. — Черт с этим зеркалом, возьми совок, все руки себе изрежешь, — выругался он, схватив чужие запястья, чтобы остановить. — Но… — парень посмотрел на него с недоумением, как будто не ожидал такой реакции. — Никаких "но", — твердо сказал Кацуки, поднимая осколки самостоятельно.

---

Первым же днем было решено познакомить Мидорию с А классом полным составом. Айзава лениво взглянул на часы. — Кто-то уже знаком с ним, но все равно всех спрошу. Все помните о правилах? — вчера учитель провел им лекцию, как правильно будет вести себя с Мидорией. Он рассказал им подробнее о его ситуации и попросил сильно к нему не приставать с вопросами. Все отнеслись с пониманием. Входная дверь открылась. В общую комнату вошел Изуку в сопровождении Каччана, робко махнул крылом. Опущенные плечи, худощавый парень, с зелеными, слегка растрепанными волосами – такая картина предстала перед ними. Но больше всего внимания привлекали его крылья – огромные, под цвет его волос, слегка подрагивающие от напряжения. На макушке торчали кошачьи уши, а за спиной медленно двигался пушистый хвост. Класс замер, осматривая его с ног до головы. Потом – взрыв голосов: — У него крылья как у птицы! — восторженно пролепетала Хагакуре. — Ты буквально как ангел! — восхищенно пробормотал Аояма. Кацуки кидал на всех них злобные взгляды, безмолвно предупреждая не подходить к нему слишком близко и не кричать слишком громко. Изуку был смущен таким вниманием, не думая, что всем так понравятся его новообретенные части тела. Все одноклассники представились, и он правда старался запомнить их всех. Может, он заведет еще одну тетрадь с анализом их причуд, заодно и имена запомнит. Мидория неуверенно переминался с ноги на ногу, чувствуя, как десятки глаз впиваются в него. Его уши прижались к голове, хвост нервно дергался. — Это какая-то мутационная причуда? — задумчиво пробормотал Иида, поправляя очки и осматривая нового одноклассника. — Круто! — взорвался Каминари от восторга. — Можно потрогать? — Урарака протянула руку к его крылу, остановилась, ожидая ответа, но Изуку инстинктивно отпрянул. — Н-не надо! — Ой, извини! — она покраснела и в панике отдернула руку. — Хватит, — Айзава тяжело вздохнул, — У Мидории сложная история, так что ведите себя прилично и дайте ему время привыкнуть. Кацуки после этого потащил его на кухню общежития, утаскивая от чужого внимания. Изуку уселся в угол, стараясь не привлекать внимания. Но, очевидно, это было бесполезно. — Можно с тобой? — Очако дружелюбно улыбнулась, ожидая ответа. — Э-э… Да… — Кацуки наливал себе сок, когда заметил странное поведение Изуку. Тот сидел за столом, но его внимание было полностью приковано к пакету молока в руках у Урараки. — Изуку-кун, тебе тоже налить? — она снова улыбнулась, заметив его взгляд. — А? А-а, да, спасибо… — он растеряно кивнул, но его уши дергались, а хвост медленно вилял в предвкушении. Как только стакан наполнили, Изуку приник к нему, обхватив обеими руками, и начал пить... слишком быстро и жадно. — Эй, не подавись! Никто не отберет, — Бакуго фыркнул, повернувшись полностью. Изуку оторвался от стакана, молочная капля осталась на носу, он инстинктивно слизнул ее. Совсем как кот. — ... — ... — Я ухожу, — Кацуки бросил кружку в мойку, развернулся и вышел, оставив Изуку в агонии стыда. Очако лишь хихикнула. Через секунду к ним присоединились остальные. — А летать можешь? — с интересом спросил Каминари, присаживаясь напротив. —Я… не пробовал, — чуть стыдливо ответил он, опуская взгляд в стол. — Почему? Это ведь так круто! — Каминари, не приставай к нему, — вздохнул Иида, пытаясь утихомирить его сильный восторг. — Все в порядке, Иида-кун, просто крылья все еще болят, и я не уверен, что смогу взлететь. Чисаки пытался что-то сделать с моими тяжелыми непредназначенными для полета костями, но проверить на практике не успел, — бормотал он, голос снова был безжизненным, вспомнив те дни. — Прости! Я спросил, не подумав, — Денки испуганно залепетал, выглядя действительно виноватым. Все присутствующие тревожно замолчали, заставив Мидорию почувствовать себя неловко из-за этого. Он не хотел жалости. — Все хорошо, это был вполне логичный вопрос, — Изуку попытался успокоить его, — Не стоит так переживать, — он слабо улыбнулся, подергивая ушами, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. — Какое твое любимое блюдо, Мидория? — Тодороки решил перевести тему, искренне поинтересовавшись. Уши Изуку сразу навострились на этот вопрос. — Я люблю что-нибудь с рыбой. Каччан мне часто готовил тунца, мне понравилось, — присутствующие сначала не поверили своим ушам. Чтобы Бакуго кому-то что-то готовил? Часто? — Я тоже хочу попробовать еду Бакуго! — Каминари завистливо воскликнул. — Сдохни, пикачу, — неожиданно раздался голос Кацуки, вернувшегося с купленной рыбой. Мидория тут же оживился, почувствовав запах, — Не заслужил. Каминари лишь драматично вздохнул, признавая поражение. Изуку слабо улыбнулся на это, в предвкушение вновь отведать блюдо от Каччана. Ближе к вечеру, когда рыба была уже давно приготовлена и съедена, а класс медленно разошелся по своим делам, Мидория забрался на крышу общежития. Уходящее солнце окрасило все в розовый цвет, и он на мгновение замер, восхищаясь красотой этого момента. Ветер нежно трепал его волосы, а в сердце разливалось приятное чувство. Вдруг он услышал шаги за спиной. Обернувшись, он увидел Кацуки, который тоже поднялся следом на крышу. — Ты что, решил устроить романтический вечер с закатом? — спросил он с легкой усмешкой, усаживаясь рядом, но потом спросил чуть серьезнее: — Ну как, Изуку? — Они… хорошие, — сказал он, не зная как точнее выразить свои чувства в словах. Кацуки приподнял бровь, ожидая более подробного ответа. — Я имею в виду, что они дружелюбные, — продолжил Мидория, стараясь найти правильные формулировки, — Я чувствую, что могу доверять им. — Если кто-то из них тебя достанет – дай знать, — решительно заявил он, нахмурившись. — Ты… защищаешь меня? — Изуку удивленно посмотрел на него. — Заткнись! — Каччан взорвался, но без настоящей злости. — Спасибо тебе, Каччан, — тихо сказал Изуку, чувствуя, как тепло наполняет его. Повисло молчание, перебиваемое шелестом листьев. Сердца обоих дрогнули. — Не за что, — буркнул Бакуго, отворачиваясь, чтобы скрыть легкий румянец на щеках, — Просто… не хочу, чтобы кто-то с тобой плохо обращался. Изуку уже прекрасно знал, что за грубостью Каччана скрывается настоящая забота. И это было по-своему очаровательно. — Не волнуйся за меня, — ответил он, стараясь придать своему голосу уверенность, — Они явно не хотят мне зла. Бакуго фыркнул, но промолчал.

---

Общежитие Юэй было безопасным местом, но безопасность для Изуку измерялась несколько иначе. Пространство его новой комнаты казалось ему огромным и опасным, слишком много свободного места и слишком мало его вещей. Первую неделю он, чувствуя себя незащищенным, спал под кроватью, затащив туда подушку с одеялом. Пока его не обнаружили. — Ты серьезно, Изуку? — Бакуго обнаружил его торчащий хвост из-под кровати, когда утром пришел его будить на завтрак. — Т-тут... уютнее! — отмазывался он, вылезая с подушкой в обнимку. Кацуки не стал спорить, понимая, как тяжело привыкать к новому месту. Особенно ему. Поэтому с тех пор у Бакуго появились новые привычки: перед сном приходить к Мидории, чтобы он чувствовал себя в безопасности и засыпал на кровати. Ругаться на остальных, если те включали резкие или громкие звуки. А однажды глубокой ночью. — Черт! — прошипел Каччан, когда проснулся от странного давления на спине и от тихого болезненного стона – Изуку ворочался и прижимался к нему. В его комнате. В его кровати. Он замирает, пытаясь ровно дышать. Мех на хвосте щекочет голую лодыжку. — Ты…? — он шепчет в темноту, но ответа нет, только чужое дыхание в затылок. Сердце стучит громче, чем надо. Бакуго был ошарашен таким соседством, но вместо крика взял его за запястья как можно аккуратнее, чтобы тот ненароком не поранил самого себя. — Я здесь, — шепчет блондин и осторожно, не переворачиваясь, натягивает одеяло на костлявые плечи. Изуку вцепляется в него когтями сильнее, но не просыпается. И Кацуки терпит царапины, ведь после этого Мидория начинает дышать глубже и медленнее, успокаиваясь. После он лишь ближе прижался к спине блондина, утыкаясь в нее лбом, лицо расслабилось, словно он услышал его слова даже во сне. Крыло расправляется непроизвольно, накрывая его бок. Каччан почувствовал, как его охватывает нежность, и это новое непонятное чувство удивляло его. Он понимал, что между ними возникла новая, неведомая связь, и это пугало и одновременно радовало его. Сквозь тишину ночи, наполненную только их дыханием, Кацуки решил, что не важно, что скажут другие. Если Изуку нуждается в нем, он всегда будет рядом. Бакуго старался не двигаться, боясь разбудить. Утром Каминари, потерявший Бакуго, ухмыльнется, увидев эту картину и достав телефон. — Бро, это мило! — пищит он, делая несколько фотографий. А Кацуки разрывается между подскочить и взорвать этого бессмертного или остаться неподвижным, чтобы не побеспокоить чужой сон. Выбирает второе, но не перестает кидать опасные взгляды на него. Денки хихикает и убегает, пока не досталось. К вечеру это фото уже видел весь класс, но дверь в комнату Бакуго остается приоткрытой.