Тьма перед рассветом

Вечер в общежитии проходил как обычно, если не считать смущенного Изуку утренним инцидентом. Ту самую фотографию уже видел каждый, но никто не осмелился это как-то прокомментировать при этих двоих, только шушукались между собой, позабыв про острый слух Мидории. Изуку же пытался сосредоточиться на учебниках, одолженных у старосты, но чужие шепотки отвлекали и вгоняли в краску. И мысли все время возвращались к тому, как Бакуго с грозным выражением лица уставился на него, когда Мидория соизволил проснуться, а затем, к его удивлению, просто фыркнул и отвернулся. Тогда Изуку пулей вылетел из его комнаты, успев извиниться сотню раз. И до сего момента они ни разу не виделись. Каминари, сидя в общей гостиной и ожидая своей очереди поиграть в приставку, внезапно хлопнул себя по лбу, привлекая внимание остальных: — Ребят, а ведь у Мидории кошачьи черты, да? — он, порывшись в кармане, ухмыльнулся, крутя в руках дешевую лазерную указку. — Ооо, ты хочешь…? — захихикал Серо, мгновенно поняв намек. — Это жестоко, — пробурчал Киришима, отвлекаясь от игры, но сам не отрывал глаз от указки. — Зато научно! Изуку, всеми силами пытавшийся сконцентрироваться на книге в углу комнаты, даже не услышал о заговоре. Пока внезапно красная точка не мелькнула у него перед носом. Зеленые глаза мгновенно сузились в вертикальные зрачки, и все тело напряглось. Точка прыгнула на пол. Мидория бессознательно рванулся за ней, позабыв о книге, пригнулся, словно готовясь к прыжку. — О боже, он реально…, — зашептал Каминари в восторге, метнув лазером в сторону. Изуку прыгнул, забыв, что за ним завороженно наблюдает почти весь класс, забыв, что он человек. Очнулся он, уже вися на шторе, вцепившись когтями в ткань, раздирая ее на лоскуты. В комнате повисла тишина. — Я… я… — Изуку покраснел до кончиков ушей, когда осознал. — Это было мило! — заявила Ашидо, доставая телефон, — Повторишь для видео на память? Бакуго, до этого молча наблюдавший из дверного проема, буквально пылал. Изуку, которого он точно видел спящим на кровати десять минут назад, теперь висел на шторе, полностью сосредоточенный на красной точке от лазерной указки в руках Денки. — Эй, Бакуго, глянь! — Денки хихикнул, перемещая луч по стене. Изуку, вновь забывшись, мгновенно среагировал, бесшумно спрыгивая со шторы. Уши прижались к голове в режиме атаки, хвост нервно дергался из стороны в сторону в предвкушении. — Ты…? — Кацуки приподнял бровь. Мидория, не отрываясь от точки, тихо подкрался к стене, затем прыгнул, пытаясь поймать луч когтями. Где-то сзади раздался взрыв. Все вздрогнули, Изуку врезался в стену, испугавшись шума. — ВЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ?! — воскликнул блондин в крайнем раздражении, приближаясь к зачинщику. — Эээ, мы просто… — Каминари тут же попытался спрятать указку за спину и попятился к стене. — Я щас вам покажу "просто"! Отдай! — Бакуго вырвал лазер у него из рук. — Оу, Бакуго, да ладно тебе, это же просто… Указка с хрустом раскололась пополам в его руке. — Следующего, кто попробует подобное, я взорву нахуй. Все замерли, зная, что тот не блефует, и разбежались, снова вернувшись к своим делам. Изуку же тихо спрятался за диван, пряча горящее лицо. Кацуки приблизился к нему, заглядывая за диван: — Долго будешь прятаться? — неожиданно спокойно спросил он. Бакуго, не дожидаясь его оправданий, за руку поволок Мидорию в его комнату, усаживая на кровать. — Ты идиот. — Я не мог контролировать… — начал он, но тот прервал его. — Знаю, потому и разнес эту хрень. Не позволяй им такого больше. Изуку растерянно улыбнулся. Кацуки отвернулся, краснея, и перевел тему: — Почему не спал? — А, сначала я почуял вкусный запах, и я… не сдержался, — от неловкости он отвел взгляд, — Меня угостили мясом, а потом Иида-кун дал мне почитать ваши учебники… видимо, я немного увлекся, — Мидория стыдливо почесал затылок. После долгого молчания Кацуки громко вздохнул и плюхнулся рядом, и их разговор перетек на другую тему. Они обсуждали сегодняшнюю тренировку класса – точнее, Бакуго рассказывал и ворчал, а Изуку кивал, внимательно слушая. — Ты вообще понимаешь, как сложно было работать с этим болваном? — возмущался Кацуки, его голос звучал резко, но в нем звучала нотка чего-то иного, — Пикачу даже не до конца знает, как правильно использовать свою силу! — Может, ему просто нужно больше времени, чтобы освоить? — попытался он возразить. — Время? — фыркнул блондин, — В этом мире времени ни у кого нет! Если он не научится контролировать себя, он нас всех подведет! Изуку вздохнул, понимая, что у Кацуки есть своя правда. И это относилось и к нему в какой-то степени – если Мидория хотел стать героем, то ему нужно трудиться больше остальных. — Тебе придется многое наверстать, чтобы нас догнать, Деку, — буркнул Кацуки, даже не задумываясь. Тишина. Изуку замер. — …Что ты сейчас сказал? — он нахмурился. Бакуго обернулся и увидел, как у Изуку дрожат руки, а глаза неверяще глядели на него. «Беспричудный Деку!» Детский смех, боль от взрывной причуды. Чужие руки, отбирающие тетрадь. «Ты никогда не станешь героем!» Изуку схватился за голову. Перед глазами мелькали обрывки: школьный двор, чужие насмешки, лицо молодого Бакуго, искаженное злостью и презрением. — Ты… ты вспомнил меня? — Бакуго побледнел. Старое детское прозвище вырвалось само. Нет, нет, только не сейчас. — Черт, — прошипел Кацуки. Он никогда не хотел, чтобы Изуку вспомнил это, но это должно было случиться. Он знал это, но легче от этого не стало. Воспоминания били по сознанию Мидории одним за другим, они пришли неожиданно – как удар ножом между ребер. Он замер, все внутри него сжалось в один болезненный комок, мир сузился до стука собственного сердца. Он не здесь, его затягивает в воронку прошлого: ожоги и синяки на его руках. Слезы, которые он вытирал в одиночестве. Слова, которые резали больнее, чем скальпели. Изуку вдруг почувствовал, как в груди закипают неизвестные до этого злость и обида. Он всегда стремился быть лучше, но в глазах Кацуки оставался лишь слабаком, который не стоит внимания. А сейчас перед ним совсем другой Каччан – незнакомый, непонятно, чего добивающийся. Слишком добрый и защищающий. Бакуго хватает его за плечи – уже привычный для них жест. Ошибка. Изуку взвизгивает, отскакивает, шипит как дикий зверь: — Не трогай меня! Не бей! Бакуго отшатывается, словно обожженный. — Я не хотел… — Кацуки давится словами, — Мы жили рядом. Дружили. Потом у тебя не появилась причуда, — он говорил сквозь зубы, глядя в стену, — А у меня появилась. И я стал идиотом. Изуку медленно опустился на пол, но все еще внимательно наблюдал за движениями блондина, готовый в любой момент бежать и защищаться. — Ты… дразнил меня. — Да. — А потом меня похитили. Бакуго вздрогнул. — Да. — Я вспомнил, — Изуку сжимает голову, когти царапают кожу, — Ты ненавидел меня. Ты смеялся! Когда они издевались надо мной. Ты никогда не останавливал их, наоборот, ты их подначивал на это! Ты… сказал, что мне лучше спрыгнуть с крыши… Бакуго онемел, потому что это правда. И потому что Изуку вспомнил все в одно мгновение. Комната наполнилась тяжелым молчанием, воздух казался таким плотным, что если бы кто-то из них спустил сейчас курок, то пуля бы просто застряла между их лицами. Если бы кто-то попытался вырезать у этой тишины кусочек, нож бы застрял. Мидория сидел, уставившись в пол, его крылья бессильно опустились, а кошачьи уши прижались к голове. — Так это… правда? — прошептал Изуку, и голос его дрогнул. Бакуго стоял, сжав кулаки до побеления костяшек, но не делая больше попыток приблизиться или прикоснуться. — Да. Да, я был ублюдком! — признался Кацуки, его голос твердый, но ладони дрожат, — Но если бы я знал, что из-за этого ты… — Что? Попаду в лапы психа? Сломаюсь?! — Изуку задыхался, но не от паники. От боли, — Ты догадывался, куда я пропал! Ты видел их, как они… — он не может договорить, потому что впервые осознает кое-что ужасное: Бакуго не искал его. — Да, я тогда ничего не сделал, — потом сжимает зубы и добавляет, — Но сейчас я здесь и хочу все исправить. И если ты хочешь меня выгнать – скажи прямо. — Почему? Зачем ты все это делаешь? Из-за чувства вины? — тихо спросил он, не поднимая головы. Кацуки сам не знает ответа на этот вопрос. Слова застревают в горле, царапая острыми углами недосказанности. Изуку дрожит, его руки то сжимаются, то разжимаются. Он может ударить, накричать, выгнать, и будет иметь на это полное право. Но вместо этого разворачивается, не дождавшись ответа, и направляется в ванную, запираясь и включая воду. Через дверь Бакуго слышит тихие звуки, которые не должны быть плачем (но это он) и напевный шепот. Тот самый мотив Джиро. Дверь ванной открылась только через полчаса, Кацуки смиренно ждал его, не сдвинувшись с места. Изуку вышел бледный, с опухшими глазами, но на удивление спокойный. Он посмотрел на блондина, и Кацуки испугался этого взгляда – не злого, не полного ненависти или грусти. Глаза были абсолютно пустые. — Мне нужно время, — прошептал Изуку, — Я не могу… сейчас, — голос не дрогнул, но во взгляде стояло что-то новое – не страх, а усталость. Бакуго даже не пошевелился, будто не расслышал. — Я понимаю, что сделал, и это гложет меня. Я хочу быть рядом, чтобы помочь тебе, потому что ты заслуживаешь лучшего, — отчаянно настаивал он. Изуку замер, не ожидая такой откровенности. — Ты действительно думаешь, что можешь помочь? — сухо спросил он, глядя в глаза Бакуго с недоверием. — Я… — начал он, опешив, но слова застряли в горле. Он всегда был уверен в себе, но сейчас перед ним, его уверенность пошатнулась. — Пожалуйста, уйди. Я не могу… я не могу сейчас смотреть на тебя, — в его голосе не было злости, только тотальная заебанность. Слишком многое обрушилось на него за один вечер. Кацуки не спорил, несмотря на бурю эмоций внутри, просто кивнул и поднялся. — Ладно. Он ушел, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим щелчком, но в его ушах грохнуло, будто взорвалась граната.

---

На следующее утро Изуку ожидаемо не пришел на завтрак. Киришима нахмурился, заметив недостающего человека: — Где Мидория? Все переглянулись, замечая как, Бакуго, мрачный и молчаливый, резко встал и вышел без объяснений, не доев. Эйджиро хотел пойти следом, но его остановила рука Мины. — Сейчас с ним бесполезно разговаривать. Пусть остынет, — они взволнованно проводили блондина взглядом, не решаясь пока что вмешиваться. Но не заметили как Шинсо двинулся следом за ним. Кацуки проскользнул в пустой спортзал и разбирал свою жизнь по косточкам: как он ломал Изуку прямо на глазах у всех, как решил проигнорировать, что тот исчез по дороге домой. И сейчас – как снова оказался бесполезен. Бакуго бил по груше, пока кулаки не заныли. Боль заземляла, не давала полностью утонуть в своих мыслях. Каждый удар отдавался в груди, как будто он пытался выбить из себя все свои переживания и сожаления. С каждым резким движением в голове всплывали образы: Изуку, его добрые глаза, полные надежды, и тот момент, когда он почувствовал, как его собственная злость и неуверенность разрывает их дружбу на куски. Он остановился на мгновение, глянув на свое отражение в окне напротив, что казалось чужим – слабым, никчемным, точно таким, каким он называл когда-то Мидорию. Сжав кулаки, он вновь принялся за грушу, но на этот раз его удары были менее агрессивными, более вдумчивыми. Он пытался найти ответы в ритме своих движений, в дыхании, которое становилось все более ровным. Дождь начался неожиданно, он звонко бил по стеклу и крыше, перекрывая звуки ударов. — Так вот где ты. Если продолжишь, повредишь руки, — раздался спокойный голос за спиной. Шинсо прислонился к стене и смотрел на него абсолютно не впечатленный. — Свали, — Бакуго не поднял головы, продолжая наносить удары. — Можешь хоть избить меня, если тебе станет от этого легче. Но, думаю, ты понимаешь, что это проблему не решит, — он бросил блондину банку холодного кофе, — Рассказывай. Кацуки сжал пойманную банку, но в конце концов, его гнев стал утихать. Он поймал взгляд Шинсо и, наконец, выдохнул, опуская покрасневшие руки. Он оглянулся на грушу, которая продолжала раскачиваться от его ударов. Внутри него все кипело от накатывающих эмоций, он неохотно, сделал глоток – горький вкус заставил его немного расслабиться и успокоиться. И Бакуго заговорил после долгого молчания. О детстве, о насмешках и издевательствах. О том, как впервые увидел Изуку в лаборатории Чисаки – испуганного, сломанного, но все еще живого. Хитоши слушал, его фиолетовые глаза не смеялись и даже не осуждали, но он будто вспомнил что-то свое. Будто это было ему знакомо. Шинсо сел рядом на скамейку, не глядя на него, спросил: — И что теперь? Кацуки сжал банку так, что кофе брызнуло на пол. — Он теперь помнит все. И теперь… он ненавидит меня. И это правильно. — Ты хотел, чтобы он ненавидел? Молчание затянулось на пару минут, но он терпеливо ожидал, что скажет блондин. Потом тихий, сорванный ответ: — Нет. — Тогда скажи ему это. — Он сам не хочет меня сейчас видеть. — Тогда дай ему время подумать. На него столько навалилось, столько воспоминаний разом… — Хитоши встал, отряхивая штаны, — Знаешь, возможно, он боится не тебя. Он боится того, кем ты был, — он повернулся у двери, — Так покажи ему, кто ты сейчас. Кацуки часами придумывал, что сказать и сделать, чтобы Изуку поверил. Но любые слова казались бесполезными в такой ситуации, и сидеть сложа руки было невыносимо, поэтому поздно ночью он мялся у двери в комнату Мидории, нервно сжимая в руках тарелку с любимой его приготовленной рыбой. Набравшись смелости, он все же постучал – неуверенно и тихо, но острый слух Мидории должен был уловить этот звук. Ответа не последовало. — Изуку… Я знаю, сейчас ты не хочешь меня видеть, но… — он замялся, — Могу ли я войти? Пожалуйста, просто выслушай меня. Молчание. Блондин нахмурился и прислонился ухом к двери – стояла абсолютная тишина. — Изуку? Он постучал сильнее. Сердце бешено заколотилось в груди, и он почувствовал, как волнение нарастает. Он знал, что его слова могут не иметь значения, но не мог просто уйти. — Либо открывай, либо прогони меня! Но только не молчи. Я… я приготовил тебе рыбу, — произнес он, стараясь сделать голос более уверенным, хотя внутри него все дрожало, — Ты ведь так любишь ее, неужели откажешься? Тишина продолжала давить на него, и он почувствовал, как неуверенность начинает превращаться в отчаяние. Сжав зубы, он распахнул дверь – комната была пуста. Кровать смята, окно приоткрыто, на подоконнике царапины от когтей и зеленые перья. Что-то было не так. Он почувствовал, как холодок страха пробегает по спине. Изуку никогда бы не ушел так просто, особенно в таком состоянии. — Изуку! — крикнул он, надеясь, что его голос дойдет до него, но было тщетно. Бакуго проверил ванную – пусто. Выглянул в окно – никаких следов, только непроглядная тьма пасмурной ночи. Где он?! Его пальцы непроизвольно заискрились. — Вы видели Изуку?! — ворвался он в общую гостиную, где сидели Мина и Джиро, голос хриплый от напряжения. Одноклассницы переглянулись. — Н-нет… а что случилось? — встревожилась Ашидо. — Он исчез! — Может, он на тренировочной площадке? Или в… — Я уже везде проверил! Бакуго не мог скрыть нарастающее беспокойство, которое сжимало его сердце, заставляя остальных начать переживать тоже. Он чувствовал, как адреналин бурлит в его крови. — Может, ушел прогуляться? — предположила Джиро, но сама звучала неуверенно. На шум прибежали другие, встревоженно расспрашивая, что случилось. Через несколько минут общежитие было перевернуто вверх дном. — Мидория? — кричали в коридорах. — Мидория, ты где?! — звали они, проверяя каждый шкаф и кладовую. Асуи даже заглянула в вентиляцию, в которую тот бы точно не пролез, будто Изуку мог превратиться в котенка и спрятаться там. Джиро попыталась с помощью причуды услышать его дыхание, но безуспешно. Ничего. Ни в подвале, ни на чердаке, ни на крыше. В общежитии его не было. — Что, если… его снова похитили? — испуганно прошептал Денки, и в комнате повисла тяжелая тишина. Украсть кого-либо из общежития Юэй сложно, но точно не невозможно. Особенно таким влиятельным людям, как якудза. Бакуго резко развернулся и направился к выходу. — Бакуго? — Я иду к учителю. Он бросился в ночь, не в силах избавиться от мысли, что должен найти его. Кацуки не мог потерять его снова.