Тьма перед рассветом

Поздний вечер был самым обычным: огромная кипа бумаг с тестами учеников на проверку, выставление оценок, составление отчета по тренировке. Только тусклый свет от монитора компьютера освещал небольшое помещение, от чего глаза уже нещадно болели от напряжения. Айзава с усталым вздохом помассировал глаза, видя, сколько работы ему еще предстояло. Он потянулся за чашкой остывшего кофе, но, почувствовав боль в висках, решил сделать небольшой перерыв. Шота откинулся на спинку стула, прикрыв покрасневшие глаза. Но не успел он расслабиться, как в его дверь кто-то яростно заколотился. Учитель подскочил на месте от неожиданности, уже в мыслях прикидывая, как он расправится с его нарушителем покоя. Стук не прекращался, пока он в крайнем раздражении не раскрыл дверь. Но, увидев явно паникующего Бакуго, быстро понял, что что-то случилось. — Он пропал из общежития?! — глаза учителя опасно вспыхнули красным, когда его ученик закончил рассказывать о произошедшем. — Мы везде искали, — удрученно доложил Кацуки, — В общежитии его точно нет. Шота мгновенно ощутил прилив тревоги. «Кто мог его забрать? Или он просто вышел подышать воздухом и потерялся?» — мысли мчались по голове, как вихрь. Но гадать было бесполезно. — Ты уверен, что он не просто захотел прогуляться? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие и прикинуть план действий. Бакуго фыркнул, но в его голосе прозвучала нотка беспокойства: — Я чувствую, что что-то не так. Он не мог просто уйти без предупреждения. — Хорошо, давай соберем остальных, мы должны осмотреть периметр.

---

— Вы разделитесь на группы, — предложил Шота, когда в общей комнате собрался весь класс и готов был внимательно слушать, — Я позвоню директору, а вы все проверите окрестности. Если увидите что-нибудь странное или опасное, то сразу докладываете мне, и без самодеятельности. Все кивнули, прикидывая, как можно эффективно использовать свои причуды. Айзава понимал, что заставить этот класс сидеть в стороне заведомо плохая идея, ведь кто-нибудь все равно ослушается. И чем больше людей выделено на поиски, тем больше шансов на успех. Но что если Мидорию действительно похитили и все в академии сейчас в опасности? Тогда он, кто бы это ни был, уже навредил бы и другим. Значит, цель этого человека точно не Юэй и не студенты. Или это означает, что Мидория ушел сам, поэтому можно спокойно позволить классу А участвовать в поисках. — Учитель, его же… не похитили, верно? — дрогнул голос у Урараки, прерывая мысли Айзавы. Напряжение в группе постепенно нарастало после этого вопроса. Шота не ответил, его взгляд непроизвольно скользнул к Бакуго. Тот стоял нахмуренный, скрестив руки на груди, что-то обдумывая. — Не тратьте время зря, — только и сказал учитель, отворачиваясь и доставая свой телефон. Шоджи и Джиро сразу же попытались отследить Изуку, но их причуды оказались мало полезными – из всех звуков и голосов, которые они улавливали, трудно было определить именно Мидорию, а из-за пасмурной ночи толком не было ничего видно даже с острым зрением Шоджи. — Что-нибудь видишь? — Кьека повернулась к нему, спросив с надеждой в голосе. Мезо только отрицательно помотал головой, продолжая попытки выследить Изуку. Джиро нахмурилась, вновь прислушиваясь к звукам. Пауза тянулась, и напряжение становилось все ощутимее с каждой минутой. Вдруг раздался треск ветки, и оба резко обернулись на звук. — Извините! — сзади них оказался Кода, отдающий поручение небольшой стае птиц. Оба облегченно выдохнули, возвращаясь к своим задачам. — Давай попробуем разделиться, — предложил Шоджи, — Так мы сможем охватить большую площадь. Все умело использовали свои причуды для поиска пропавшего. Пусть территория Юэй была огромна, но один класс сумел довольно быстро ее прошерстить. Но Бакуго, на удивление, остался рядом с учителем на крыльце общежития, пока тот обзванивал всех своих коллег, которые в данный момент находились в академии, с просьбой помочь. Кацуки стоял молча, наблюдая как его одноклассники один за другим приходят ни с чем. Айзава, закончив разговор, повернулся к блондину с логичным вопросом: — Почему ты еще здесь? — Я мало чем могу помочь сейчас, — фыркнул он. С виду он был спокойным, но глаза выдавали истинные эмоции. — Директор в курсе, и сейчас он просматривает камеры видеонаблюдения, — решил перевести тему Шота, — Пошли осмотрим его комнату еще раз. Но ничего нового они не обнаружили: все такие же царапины и перья на подоконнике. Никакой записки или других следов. — Либо он ушел в спешке, что даже не обулся, либо… — Айзава осмотрел нетронутую верхнюю одежду и обувь Изуку и нехотя добавил, — Либо это действительно похищение. — Но куда бы он мог сам уйти? Куда ему так торопиться? — недоумевал он, начиная сильнее паниковать. — Может, ему стало плохо. Ему снились кошмары в последнее время? Или что-нибудь происходило с ним? Бакуго опустил взгляд в пол, вспоминая их последний разговор и чувствуя накатывавшую вину. «Неужели, Изуку ушел из-за меня?» — Я… он… — он не успел ничего сказать, как его прервал звонок. Айзава нахмурился, беря телефон из кармана. Уже пришло больше половины из одноклассников Бакуго, но все они были явно расстроены – это означало одно, что ничего и никого не нашли. Киришима, заметив явно расстроенного Кацуки, подошел к нему, кладя ладонь на чужое плечо. Тот неожиданно не сбросил его руку, но и не поднимал взгляда, не желая сейчас ни с кем разговаривать. — На записях камер ничего подозрительного. Полночь, Сущий Мик и Эктоплазм уже присоединились к поискам, они осмотрят лес за академией. Как у вас там обстоят дела? — раздался из динамика телефона спокойный голос Незу. — Пока тоже ничего. А Гончий Пес? Ре Инуи или же Гончий Пес – герой с причудой собаки, позволяющей ему выслеживать любого по запаху. Его способность была бы самой полезной для поисков. — Он сейчас находится далеко и не сможет в ближайшее время приехать, у него возникли срочные дела. Придется справляться без него. У вас есть какие-нибудь предположения, куда Мидория мог уйти? Но в этот момент раздался звонок по другой линии, который Айзава тут же принял, когда увидел имя звонившего. — Что вы с ним сделали? — ворчание Исцеляющей девочки из трубки слышали все присутствующие.

---

Дежурная медсестра вздрагивает, когда тень с рваными крыльями проскальзывает мимо нее. Чужое дыхание прерывистое и частое, зеленые глаза сверкают в полутьме коридора, крылья волочатся по полу. Пугающий силуэт припадает к стене, обессилено скатываясь по ней на пол. Мидория не помнил, как дошел до медпункта. Одно мгновение он стоял под холодным ветром у окна, сжимая в руках свою старую тетрадь с анализом причуды Каччана, а в следующее – мир поплыл перед глазами от накатывающих воспоминаний. Последнее, что Изуку помнил – это резкую боль в висках и внезапную слабость в ногах. «Не сейчас… только не сейчас…» — молил он про себя, но тело не слушалось. Голова раскалывалась, в ушах звенело, а ноги подкашивались. Он шагнул ближе к окну, схватившись за раму и пытаясь вдохнуть побольше свежего воздуха. «Почему... так больно?» Воспоминания о Каччане – и старые, и новые – смешались в его голове. Тот, кто сейчас защищал и заботился о нем... и тот, кто когда-то предлагал убить себя. «Какой из них настоящий?» Кровь стучала в его висках, вызывая головокружение и тошноту. Изуку не говорит никому, не зовет на помощь. Он просто как можно тише уходит через окно, сжимая себя за плечи, будто пытаясь не развалиться окончательно. Он доковылял до медпункта, едва не теряя сознание. Молодая испуганная медсестра, первая заметившая его, все же взяла себя в руки и подошла ближе, не смотря на клокотавший в груди страх. — Мидория? — она, узнав его, бросилась к нему, подхватывая под локоть. Его кожа была горячей, зрачки расширены, а крылья судорожно дрожали. — Где болит? — она окинула его взглядом, ища повреждения, но ничего не обнаружила. — Все... все болит, — прошептал он, учащенно дыша. Он не плачет. Просто трясется, чувствуя, как сознание медленно ускользало от него.

---

— Что случилось? В трубке раздался резкий недовольный голос: — Вы вообще следите за своими учениками?! — рявкнула Чие, — Мидория три часа назад ввалился ко мне в клинику, а вы даже не в курсе? Шота резко выпрямился, терпеливо спрашивая: — Он у вас? Бакуго, услышав положительный ответ, мгновенно рванул к выходу, не обращая внимания ни на кого. — Вы все оставайтесь здесь, скажите остальным, что Мидория нашелся, — бросил учитель остальным ученикам, направляясь в след за блондином. Класс лишь проводил их обеспокоенными взглядами. Когда дверь за ними захлопнулась, в комнате наступила тишина. Класс переглядывались между собой, пока молчание не прервали: — Я сообщу остальным, кто еще не вернулся, — Иида, как полагается старосте, взял инициативу на себя, — Никто не уходит, как и сказал учитель Айзава! Но как они могли оставаться в стороне в неведении, что происходит с их другом? Хоть они и были знакомы не так долго, но даже за такое короткое время многие успели привязаться к Мидории. Тот относился ко всем настороженно, будто ожидая подвоха, но кому все же удалось завоевать его доверие, те были очарованы им. Когда Айзава и Бакуго ворвались в медпункт, Изуку уже спал на кушетке, бледный, его крылья беспомощно раскинулись, а уши подрагивали. — Что с ним? — Кацуки уставился на Мидорию сквозь стекло, ведущего в его палату. — У него нервный срыв на фоне посттравматического синдрома. И кто-то его спровоцировал! — ее взгляд буквально прожигал Бакуго, будто она видела его насквозь. — Я… — Ты, молодой человек, остаешься здесь, — отчеканила она, не желая слушать его оправдания, и предложила Айзаве зайти внутрь. Кацуки впервые не решился спорить, когда дверь захлопнулась у него перед носом. — Он должен скоро очнуться, — сказала Исцеляющая девочка, меняя компресс на лбу Изуку, — Он практически приполз сюда сам, бормотал что-то про "крышу" и "вспомнить все". Всех напугал, а потом просто рухнул. Айзава нахмурился, не понимая, что Мидория имел в виду. «Крыша? Что это значит?» — Как давно он спит? — Он то просыпался, то засыпал. У него была высокая температура, потому он еще и бредил. В этот момент Изуку зашевелился. Его зрачки сузились в щелочки, уловив силуэт Айзавы. — К-Каччан…? — голос был хриплым, будто чужим, взгляд мутный. — Вот видишь, до сих пор не в себе. Он, кого бы не увидел, всех считает за Каччана. Но кто это? — Это прозвище Бакуго. — Я… я должен вернуться, — вдруг забормотал Изуку, пытаясь встать, но рука учителя остановила его: — Куда? — спросил он, заглядывая в его замутненные зеленые глаза. — К Чисаки… он навредит тебе, если я останусь тут. Шота обеспокоенно переглянулся с Чие. Он не понимает, что успело произойти за такое короткое время с Мидорией. — Каччан, отпусти меня, — Изуку вдруг резко вцепился в его руку, но хватка была слаба. На его щеках горел лихорадочный румянец. — Мидория, мы в Юэй, здесь мы в безопасности, слышишь? Тебе не нужно никуда идти, — попытался успокоить он. — Учитель Айзава? — Изуку моргнул, пытаясь сфокусироваться. Взгляд чуть прояснился, — Что случилось? — Ты чуть не рухнул у меня на пороге. Это мы должны спрашивать, что случилось, — ответила Исцеляющая девочка. Он вновь попытался сесть, но голова тут же закружилась снова. — Я… не знаю. Мне просто стало плохо. Чие нахмурилась, прикладывая ладонь к его лбу, проверяя температуру. — Ты лежишь тут уже три часа. У тебя была лихорадка и признаки нервного истощения. Ты должен был позвать кого-то, как почувствовал себя неладно! — отчитала Чие, но, смягчившись, спросила, — Что на самом деле произошло? Изуку бессильно закрыл глаза, пытаясь сформулировать ответ. — Я вспомнил кое-что. Из прошлого, — его голос дрожал. Он явно не желал сообщать подробности, но Шота быстро осознал, что произошло. — И это было настолько ужасно, что так повлияло на тебя? Сколько ты не ел нормально? — она недовольно ткнула его тростью в грудь. Изуку опустил глаза, ничего не ответив. Она вздохнула, наливая ему воды и протягивая горсть конфет в утешение. — Знаешь, иногда мозг защищает нас, стирая воспоминания. Возможно, тебе не стоит торопиться их вернуть. Изуку сжал кулаки. — Но я должен знать... Мониторы вдруг запищали от скачка давления, он внезапно прерывается, сжимая простыни: — Каччан. Он… — Он ждет снаружи. Но не зайдет, если ты этого не захочешь. — Хорошо… мне еще нужно все обдумать. — Я передам ему. — Айзава-сенсей, что… вы о нем думаете? — внезапно спросил он. — О Бакуго? Я знаю о вашем прошлом, однажды он рассказал мне кратко. Тишина. Затем Айзава вздыхает, садясь на край кровати. — Бакуго – глупый, упрямый, взрывной… — он делает паузу, — Но он так рвался спасти тебя. И он, очевидно, сильно изменился за эти годы. Думаю, он хотел сказать тебе всю правду, но не хотел чтобы тебе стало хуже. Как сейчас. А тогда ты был еще больше уязвим. — Но… он ненавидел меня… Айзава поднимает бровь, недоумевая: — Я думал, что ты его знаешь лучше меня. — Что? — Могу точно сказать, что он что угодно к тебе чувствовал, но точно не ненависть. Он умен, невыносим и глубоко несчастен. — Н-несчастен? — испуганно спросил он, округлив глаза. — Представь: в четыре года тебе все говорят, что ты избранный. А потом мальчишка без причуды разгадывает все твои слабости по взгляду. Он боялся тебя за то, что ты видел его настоящего, — Айзава тяжело вздыхает, — Но никто, слышишь? Никто не верил в него так, как ты. — …А что сейчас? — шепотом спрашивает Изуку, обдумывая поступившую информацию. Айзава медленно встает, поправляя шарф: — Сейчас он готов взорвать каждого, кто просто посмотрит на тебя косо, — он останавливается у двери, не оборачиваясь, — Ты имеешь полное право злиться и не прощать. Но главное, чтобы ты не пожалел о своем выборе. Дверь закрывается, оставляя его с Исцеляющей девочкой и своими мыслями в палате наедине. Шота находит Бакуго в коридоре, тот сидит на полу спиной к стене, глаза красные от бессонницы. — Тебе нужно отдохнуть, с ним уже все в порядке, — констатирует Айзава, бросая ему купленную автомате газировку. Бакуго не ловит банку. Она катится по полу с громким лязгом. — Если опять что-то случится? — голос непривычно слишком тихий. Айзава присаживается рядом. — Проблемные дети. Кацуки не отвечает, стиснув зубы. — Я не знал, как извиниться, — прорывается сквозь зубы, — Поэтому решил стать лучше ради него. — Теперь докажи это ему. — Он… ненавидит меня, — шипит Кацуки, упираясь лбом в колени. Айзава вздыхает. Что они оба заладили про ненависть? — Ненавидит? — повторяет Шота, сдерживая улыбку, — Нет. Он боится, что ты снова его оттолкнешь. Тишина. Кацуки поднимает голову, его глаза полны боли и недоумения: — Вы не знаете, что он чувствует! — восклицает он, — Он даже видеть меня не хочет. — Возможно, он просто не знает, как справиться с тем, что происходит между вами, — говорит Айзава, стараясь найти правильные слова, — Я бы сказал, что он напуган. — Я… — Бакуго вскакивает, ладони искрят, — Я исправился! Я докажу! Я… Голос срывается. Айзава спокойно достает из кармана свернутую старую тетрадь Изуку, испачканную грязью и кровью, найденную и изъятую в лаборатории: — Я не решался тебе это отдать, но тут он писал о тебе в плену. Прочитай, — учитель открыл ее на определенной записи и протянул ему. «День 47. Сегодня они спрашивали про Каччана. Я не понимал для чего, но я обо всем врал. Если они захотят найти его? Если они с ним что-то сделают? Я так не могу поступить с ним. Он еще должен стать героем номером один» Бакуго роняет тетрадь, будто обжегшись. «Даже после всего он…?» — Он всегда верил в тебя. Даже сейчас, даже после всего случившегося. Вопрос только в том, не обманешь ли ты эту веру? Прочитать остальное он не решается. Боится узнать о всех ужасах в подробностях, что тому пришлось пережить. Но оставляет ее у себя, захлопывая. — Как он? — хрипло спросил он, стараясь не думать о том, что только что узнал. — Шок, обезвоживание, перегруз нервной системы, — перечислял он, — Но ничего критичного, сейчас ему просто нужен покой. Без эмоциональных потрясений. — Я могу..? — неуверенно начал он, но его перебили: — Пока он не готов с тобой встретиться. — Я все равно останусь здесь, — Бакуго прикрывает глаза, настраиваясь дежурить у двери всю оставшуюся ночь. Айзава понимал, что спорить с ним бесполезно. — Но он звал тебя. Кацуки резко поднял голову, недоумевая: — Но вы же сказали… — В бреду. Он думал, что я – это ты. Так что не волнуйся сильно по этому поводу, он все еще нуждается в тебе. Бакуго почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он долго не мог прийти в себя после того, что произошло, но сейчас, услышав это, ему стало чуть спокойнее.