Тьма перед рассветом

После выписки Мидория стал посещать занятия в академии – неофициально, пока не сдаст экзамен. Одноклассники радушно их встретили с больницы, наготовив разной еды. А Айзава, сдержав обещание, предоставил для него план тренировок, в котором помимо физических нагрузок было прописано и необходимое питание для наращивания мышц. Но Изуку казалось этого мало, слишком мало – один час тренировок в день в первую неделю. Такими темпами он точно никого не догонит по физической форме и не научится контролировать причуды, потому и решил дополнительно заниматься, пока никто не видит. По крайней мере, он так думал. Спортивный зал был пуст в пять утра. Изуку раз за разом падал, пытаясь управлять хвостом – он цеплялся за снаряды, мешая балансу, пытался складывать и раскрывать крылья, но одно неловкое движение, и его перевешивало в сторону, снося стойку с гантелями. Ему казалось, что тот его полет был только его дурным сном. Почему сейчас причуды не хотели его слушаться от слова совсем? Мидория снова упал на пол, усталость накрыла его, как тяжелое одеяло. Он лежал на спине, глядя в потолок, и пытался понять, почему его способности, которые совсем недавно казались ему естественными, вдруг стали такими непослушными. — Почему все так сложно? — прошептал он, чувствуя, как в груди нарастает разочарование в себе. В теории он понимал, что делал не так – на днях досконально изучил, как работают крылья птиц, – но на практике это казалось невозможно. Так бы он и считал, если бы не взлетел тогда. Но если получилось однажды, то должно и получится снова, верно? — Ты выглядишь как идиот, — Бакуго появился в дверях, скрестив руки. Его привычная грубость никуда не делась, но теперь звучала как-то иначе. — Я… Я не хотел этого… — Мидория стыдливо опустил взгляд, чувствуя себя нелепым и несуразным с таким то набором неуправляемых причуд. Он ожидал, что его сейчас отчитают, что он втайне тренируется, рискуя своим здоровьем. Что он бесполезен и это все, что он делает – напрасно, но Каччан подошел, протянув руку: — Заткнись и вставай, — его голос звучал привычно резко, но взгляд был… мягкий? — Я просто не понимаю, почему все так сложно, — признался Изуку, вставая с чужой помощью и потирая ушибленные колени, — Я думал, что смогу это сделать снова, но… Кацуки, ничего не сказав, резко хлопнул в ладоши, вызвав небольшой взрыв. Мидория инстинктивно прижал уши, развернул крылья как щит, выпустив когти. — Видишь? Твое тело уже знает, что делать. Ты просто слишком много думаешь, — блондин с напускным недовольством тыкнул ему пальцем в лоб. Зеленые глаза на миг вспыхнули, и Мидория начал что-то бормотать себе под нос, анализируя. Бакуго не думал, что будет так скучать по этому. — Вот опять много думаешь. Если хочешь, я могу помочь, — предложил Бакуго, прерывая чужой бубнеж, его голос стал более мягким, — Можем поспарринговаться вместе. — Правда? — изумленно спросил Изуку, обрадовавшись. — Да, правда, — кивнул блондин, — Но не думай, что я буду поддаваться тебе. Он не соврал. Мидория из раза в раз оказывался лежачим на лопатках, не успевая ничего сделать. Хоть мозг работал быстро, но тело просто не успевало реагировать на выпады. Постепенно его тело начало слушаться. Крылья, которые раньше были обузой, теперь помогали ему балансировать. Хвост сохранял равновесие. А когти… во время атаки он инстинктивно царапнул Бакуго. Тот отскочил, хватаясь за раненую руку. — Прости! Я не хотел! — Изуку испуганно заморгал, уши виновато прижались, когда он заметил кровь. Бакуго посмотрел сначала на царапину, потом на него и неожиданно засмеялся. — Наконец-то ты начал драться по-настоящему, — он оскалился в предвкушении, — Не расслабляйся, Изуку! — Но я не хотел тебя поранить! — настаивал Мидория, его голос был полон смятения. — Не будь дураком! — отрезал Кацуки, — Если ты не будешь использовать свои способности на полную катушку, ты не сможешь победить. Лучше учись контролировать их, а не прятать. И я не такой хрупкий, чтобы от пару царапин сломаться. Бакуго, хотя и казался суровым, не забывал хвалить его, когда Изуку удавалось что-то особенно сложное. — Вот так! — закричал он, когда Мидория смог уверенно уклониться от атаки и ответить контратакой, — Вот что я имею в виду! Изуку почувствовал прилив энергии. Он знал, что впереди еще много работы, но с поддержкой Каччана он был готов ко всему. Только одна похвала от блондина заставляла сердце забиться чаще и мотивировала продолжать. После тренировки Мидория сидел на скамейке, запрокинув голову и жадно глотая воду из бутылки. Капли стекали по подбородку, при этом мелькнуло что-то белое и острое между губами. — Что это за хрень? — громовой голос Бакуго разнесся по залу. — К-каччан? Что случилось? — Изуку вздрогнул, чуть не выронив бутылку. Бакуго приблизился так близко, что их носы почти соприкоснулись. — У тебя всегда клыки были такими длинными? — ошарашено спросил он, схватив его за подбородок, чтобы получше рассмотреть. — К-клыки? — Изуку растерянно моргнул. Внезапно он ощутил языком два острых, удлиненных клыка на верхней и нижней челюсти. До этого их было не особо видно, но сейчас Кацуки заметил их даже издалека, — О… — его уши прижались к голове, хвост нервно дернулся. Кацуки замер, его хмурый взгляд скользнул по лицу Мидории, потом снова впился в его торчащие клыки, выглядывающие из-за закрытых губ. — Ты серьезно? — его голос стал тише, но не менее опасным, — Ты даже не заметил, что у тебя во рту выросли клыки? Изуку покраснел. Бакуго отступил назад с таким выражением лица, будто Мидория только что объявил, что земля плоская. — Это… нормально? — блондин вдруг нахмурился, встревожившись, — Так и должно быть? — Они всегда были, но не такими выраженными… Я не знаю, почему сейчас они так выросли. — Завтра идешь к Исцеляющей девочке, — не вопрос, а утверждение. Мидории оставалось только принять это и послушаться. Вернувшись в свою комнату, Изуку вплотную подошел к зеркалу. Он медленно приподнял верхнюю губу. Да, определенно клыки. Длиннее, чем должны быть у человека, острые, почти как у… — Кошки? — прошептал он. Его кошачьи уши дернулись в такт его мыслям, — Значит, мутация прогрессирует? Что со мной будет дальше? — он сглотнул, боясь, что может еще с ним произойти. Невозможно было предугадать, как поведут искусственные причуды в дальнейшем, ведь про них мало, что известно. Даже в изъятых записях Чисаки оказалось немного информации об этом, и то – она была бесполезной. Той же ночью, не проспав и часу, Изуку проснулся от острой боли в челюсти. Он сел на кровати, сжимая лицо руками. Его десна горели, будто раскаленные. А потом… Щелчок – что-то сдвинулось во рту. Он подбежал к зеркалу и увидел, что его клыки стали еще длиннее. Изуку глубоко вдохнул, не понимая, что происходит, начиная внутренне паниковать. Сколько они еще будут расти? Что с этим делать? А когда они начали чесаться, то это стало просто невыносимо. Он стиснул зубы, пытаясь игнорировать назойливое жжение в деснах. Он отсчитывал минуты, секунды до утра, чтобы посетить Исцеляющую девочку и закончить этот ад. Но, по итогу, в медпункте ему ничего толкового не сказали – это особенность его причуды. А что они могли сделать против причуды? Ничего. Только прописать что-то от боли и зуда. Весь день он грыз все, что попадалось под руку: карандаши, края тетрадей и учебников, даже металлическую ложку в столовой. Но ничего не помогало, зуд оставался прежним. Вечером, сидя в общей комнате общежития, он грыз собственные когти. — Что ты там жуешь? — голос Бакуго прозвучал прямо у него над ухом, заставив Изуку вздрогнуть. Он резко развернулся и… укусил. Мидория замер, осознав, что его зубы только что впились Каччану в предплечье. Бакуго не двинулся, оторопев, его глаза медленно сузились, а брови недовольно нахмурились. — Ты. Меня. Только что. Укусил?? — прошипел он, не веря своим глазам. — Я-я не хотел! Это само получилось! Это ты подошел слишком близко, ты сам меня напугал! — Изуку нервно попытался оправдаться, а щеки уже покрыл румянец. Было до ужаса неловко. — Заткнись! — Бакуго взревел, хватая его за шиворот, — Ты теперь еще и кусаешься, как бродячий кот? Мидория виновато опустил взгляд на чужую руку – кровь медленно стекала по коже. Блондин лишь обреченно вздохнул. И снова медпункт Юэй, стены этого здания стали уже совсем как родные. Исцеляющая девочка смотрела на них поверх очков, скрестив руки и тяжело вздохнув. Их лица она видела все чаще и чаще, и ей это не особо нравилось. — Так, давайте повторим. Ты укусил Бакуго, — она глянула на парня. Изуку, съежившийся на стуле, кивнул, — А ты, — она повернулась к Каччану, — Не стал его сразу взрывать. Прогресс. — Зато у него явный регресс! Он прокусил мне руку! — Бакуго скрипнул зубами. — Но ты же жив, — флегматично заметила она, накладывая пластырь с заживляющим гелем. — Кстати, Мидория… Мы изучили твою слюну, и она слегка ядовита, — спокойно объявила она, будто говоря о погоде. Изуку тут же побледнел, широко раскрыв глаза. — ЧТО?! — не сдержал выкрика блондин. — Успокойся, это не смертельно. Легкий парализующий эффект, не больше. Видимо, побочный эффект мутации твоей причуды. Кацуки медленно повернул голову к Изуку. — Ты… отравил меня? — он почувствовал себя преданным. — Я НЕ ХОТЕЛ! — Твой яд… — перебила она их начинающую перепалку, — Он не только парализует, он может точечно блокировать боль. — Значит… если правильно дозировать… — в голове Изуку тут же начали роиться идеи. Бакуго довольно оскалился: — Ты только что стал ходячим обезболивающим. — И не только! — к ним внезапно вбежал мужчина в белом халате, на бейдже – специалист по биологии причуд. Он с восторгом размахивал листом с результатами анализа, — Ваша слюна не просто парализует и блокирует боль, она ускоряет регенерацию! Мидория сидел на медицинском кресле, его кошачьи уши нервно подрагивали от полученной информации. — То есть… мой укус еще и лечит? — В малых дозах – да! Ваш яд временно парализует нервную систему, но при этом стимулирует ускоренную регенерацию клеток. В больших количествах – обездвиживает, в малых – заживляет раны и обезболивает! Это очень интересная причуда. Бакуго, стоявший в дверях, скрестил руки. — Значит, ты ходячая аптечка? — усмехнулся он. — Но у любой причуды с регенерацией должно быть какое-то топливо, — дополнила Исцеляющая девочка, — Вы уже знаете, как работает моя. У твоей тоже должно быть что-то подобное, поэтому сильно не заигрывайся с ней и пользуйся с осторожностью.

---

Слух о ядовитом укусе разнесся по классу мгновенно. — Значит, если он укусит кого-то, тот замедлится? — Каминари сиял, пораженный информацией, — Это же крутейшая способность! — Это опасно, — возразил Иида, резко махнув рукой, — Мидории нужно научиться это контролировать, чтобы никому не навредить! В углу комнаты Тодороки вдруг произнес: — Может, ему нужно что-то грызть? Как прорезыватель для младенцев. Бакуго, сидевший в стороне с перевязанной рукой, злобно усмехнулся, представив это. На следующее утро Изуку нашел в своей комнате небольшой сверток. Внутри лежал прорезыватель для зубов из прочного каучука. И записка: "Чтобы больше никого не кусал. — K." Мидория покраснел, но… …через час он уже усердно грыз подарок, пока класс хихикал. Даже Бакуго фыркнул, увидев это.

---

Прорезыватель помогал… но не всегда. Во сне он себя не контролировал. Изуку проснулся посреди ночи и мгновенно понял — что-то не так. Его клыки были погружены во что-то мягкое… — Ммм… пять минут…, — пробормотал рядом сонный голос. Изуку медленно повернул голову и увидел: — Киришима?! Его зубы впились в плечо рыжеволосого друга, который, видимо, забрел к нему ночью (опять перепутав в темноте, где его комната). Эйджиро мгновенно подскочил. — Э… Мидория? Что… Изуку отпрянул, но было уже поздно — ядовитая слюна попала в кровь. Киришима покачнулся, затем плюхнулся на кровать, как мешок с картошкой. — НЕ УМИРАЙ! — панически завопил Изуку, хватая его за плечи и тряся. — Я… не умираю… просто… не могу… двигаться… — Киришима с трудом улыбнулся, пытаясь его успокоить, — Это… прикольно… Утро началось с хаоса. — ПОЧЕМУ КИРИШИМА ПАРАЛИЗОВАН?! — Иида размахивал руками, как ветряная мельница. — Я случайно укусил его… — Изуку съежился, его хвост нервно бил по полу. — Он такой милый, когда обездвижен! — Мина снимала Киришиму на телефон, пока тот лежал в позе звезды и глупо улыбался. — Эй, я все еще тут… — пробормотал он. — Сколько это продлится? — спросил спокойный, как всегда, Тодороки. — Часа три? — Изуку почесал затылок, не зная наверняка. Бакуго, наблюдавший за этим, скрестил руки. — Значит, теперь ты буквально ходячая биологическая угроза? Отлично. Это повторялось несколько раз, когда он случайно кусал одноклассников. Хоть ему было жуть как стыдно, но контролировать он это не мог. Но были и более… удачные укусы. На тренировке по спаррингам с классом Каминари случайно спалил себе руку, перестаравшись со своей причудой. — А-а-ай! Опять мои мозги закипают! — он тряс рукой в воздухе, болезненно шипя. — Я… можно попробую? — Изуку колебался, но затем решительно шагнул вперед. Денки сначала удивленно посмотрел на него, но позволил ему. Осторожно, чуть-чуть прикусив запястье Каминари, он впрыснул минимальную дозу слюны. Эффект был мгновенным: ожог побелел и перестал болеть, а Каминари больше не дергался от боли. — Братан, это круто! Спасибо! — его глаза округлились, — Вау, я даже умнее себя чувствую! С этого момента очередь из желающих получить укус Мидории увеличилась. Но, как и сказала Исцеляющая девочка, у медали была и обратная сторона. Той же ночью Изуку проснулся от жажды. Не воды. Крови. Его клыки ныли, а зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. В горле першило, будто он неделю не пил. Он попытался встать, но его тело само потянулось к двери – к запаху человеческого тепла из комнат одноклассников. — Нет… — он вцепился когтями в косяк, пытаясь сдержаться, — Я не… животное. Я не монстр, — жгучая боль сильнее разлилась по налившемуся свинцом, отяжелевшему телу, холодным потоком затмила медленно уплывающее сознание. Ноги предательски подкосились, и он рухнул на пол, ощущая, как сдерживаться становится нереальнее. Ему было жарко, в его тело будто залили раскаленной лавы, хотя руки были до ужаса ледяными, а по спине бежал холодный пот. Сердце было готово пробить грудную клетку, часто вздымающуюся. Он был на грани, когда за дверью послышались шаги, а запах крови стал ближе. — Черт, Изуку, ты похож на зомби, что с тобой? — Бакуго был взволнован его состоянием, увидев его бледное лицо и дикий взгляд. Мидория тяжело дышал, сжимая кулаки, а когти впивались в ладони до крови. Боль чуть заземляла, но недостаточно. — Уйди, пожалуйста… Я не могу… Каччан увидел, как он жадно слизывает кровь со своих рук, но собственная кровь не утоляет жажду. Бакуго вздохнул и оглядел его, начиная понимать, что к чему… и вдруг закатал рукав. — Давай, укуси. Ты же этого хочешь, да? Изуку больше не мог терпеть, он набросился слишком быстро, стоило этому предложению прозвучать. Его глаза горели безумным огнем, как раскаленные угольки, его клыки впились в запястье Бакуго, и теплая кровь тут же хлынула в рот. — Ммм… — он застонал, чувствуя, как жажда наконец утихает. Кацуки скривился в притворном недовольстве. — Ты еще и постанываешь, засранец… Ладно, хватит! — он мягко оттолкнул его, ранка сама затянулась от слюны Изуку, оставляя только небольшие шрамы-точки, — Теперь ты еще и вампир. Поздравляю, — сказал он саркастично. — Я… — Мидория, придя в себя, с ужасом посмотрел на Каччана. Его вдруг затошнило, — Я… ведь не монстр… Каччан, — его голос звучал хрипло и опустошенно. — Нет, просто твоя регенерация требует подпитки, Исцеляющая девочка про это и говорила. И это не делает тебя монстром, — Бакуго мрачно усмехнулся, стирая пальцем свою же кровь с чужой щеки, — Просто будем искать цивильные способы твоего кормления и ограничим твои укусы. До того, как ты кого-нибудь съешь.

---

На следующее утро Айзава вызвал Изуку к себе в кабинет на разговор, узнав про произошедшее. — Ситуация ясна. Твоя причуда полезна, но и является угрозой, — он внимательно осмотрел своего подопечного, что нервно ерзал на стуле, — Новые правила: укусы – только в экстренных случаях. Раз в неделю – сдача слюны на анализ. Никто, особенно вне класса, не должен узнать о твоей… потребности в крови, чтобы не вызывать лишней паники. Мидория кивнул, его хвост беспомощно опустился. — Как вообще чувствуешь себя сейчас? — Все в порядке, плохо только тогда, когда… появляется жажда. — Понятно, — Шота вдруг задумался о чем-то, — Придешь ко мне через неделю? У меня будет для тебя приятная новость. Изуку, навострив уши, встретился взглядом с ним. — Конечно, — он не решился расспросить подробнее. Если бы учитель-опекун хотел – он бы сам рассказал, верно? Но его это заинтересовало. — И последнее, — Айзава достал специальный коктейль красного оттенка в бутылке, — Экспериментальная замена пока не идеальна, но… должна помочь тебе на первое время. Мидория, поблагодарив, ушел к своему классу. Первый да и все последующие глотки данной жидкости был отвратителен на вкус, даже мягко сказано. Но жажда отступала. Однако через пару дней искусственная кровь стала абсолютно бесполезной. Изуку скривился, допивая третью бутылку за сегодня, но жажда все не унималась. Его клыки ныли, а зрачки сужались каждый раз, когда кто-то проходил мимо. Он ведь даже почти никого не кусал! Так почему было настолько хреново? Или слюна действует на него тоже? Мидория настолько задумался, что не услышал открывающуюся дверь в свою комнату. — Черт, хватит это терпеть, — Бакуго внезапно выхватил бутылку у него из рук и швырнул в мусорку, не желая больше смотреть на его страдания, — Это – полная хрень. Ты чуть не сожрал вчера Мину, когда она поцарапала палец. — Я… не хотел. Но этот запах, — Изуку потупился, его хвост беспомощно обвился вокруг ноги. Бакуго, недолго думая, вновь закатал рукав. — Значит так, будем делать по-умному. Раз в три дня – моя кровь. Строго по расписанию, строго два глотка! — Ч-что? Нет, я не могу просто… — Мидория широко раскрыл глаза, хотя подрагивающий в предвкушении хвост выдавал его желание. — Заткнись. Ты можешь. Потому что иначе превратишься в кровожадного монстра, а я не позволю тебе проиграть этим ублюдкам, которые сделали тебя таким, — глаза Каччана горели слишком серьезно. Он протер кожу на предплечье, — Только два глотка. И никаких постанываний, — смущенно предупредил он, отворачивая голову. Изуку глубоко вдохнул, стараясь не поддаться звериному инстинкту, но желание было слишком велико. Укус был быстрым и точным – клыки мягко вошли в вену, не причиняя лишней боли. — М-м… — Мидория невольно прикрыл глаза, чувствуя, как приятное тепло разливается по горлу. — Я же сказал – без звуков, — Бакуго зарычал, но не отталкивал его, лишь кончики ушей порозовели. Изуку еле как заставил себя отстраниться, смачивая ранку слюной. — Все. Спасибо. — Теперь ты буквально мой кровный должник, — Бакуго фыркнул, осматривая новые шрамы на руке.

---

Последствия были ошеломительными. Крылья Изуку стали блестеть, перья обрели здоровый вид, а его ночные кошмары почти исчезли. Даже когти стали острее и прочнее. Но самое странное и интересное, что Бакуго тоже изменился. — Ты… заметил? — Урарака шепнула Изуку на совместной тренировке, когда они ждали своей очереди в участии испытания. Он наблюдал, как Каччан без усилий поднимает вес втрое больше обычного. — Его сила… Это твой эффект? — продолжила спрашивать Очако. Мидория потрогал свои клыки, задумываясь. — Думаю, моя слюна… изменила что-то в его крови. С тех пор все изменилось. Бакуго стал сильнее и быстрее, и это было явно не только результатом его тренировок. А когда они сражались вместе, их движения были идеально синхронизированы, будто кровь действительно связала их. — ЧТО ЗА ДЕРЬМО?! — рев Кацуки разнесся по всему тренировочному полигону, когда фальшивый «злодей» внезапно активировал ловушку – потолок начал рушиться, обрушивая на него многотонные плиты, блондин не успел среагировать. Но Изуку почувствовал опасность раньше, чем увидел. Его кошачьи уши резко повернулись к звуку трескающегося бетона, зрачки сузились в вертикальные ниточки. Крылья инстинктивно распахнулись сами по себе, они все еще болели. Все еще напоминали о тьме. Но теперь... Он ненадолго взлетел и врезался в Кацуки на полной скорости, обхватив его крыльями как коконом, и оттолкнул их от шквала рушившихся обломков сверху. — Ты… — Бакуго выкашлял пыль, широко раскрыв глаза в удивлении, когда заметил, кто его спас. Над ними возвышался Изуку – его крылья, принявшие весь удар от падения, теперь были покрыты пылью и грязью. — Ты что творишь! — рявкнул он, взволнованно осматривая Мидорию. …Но теперь они стали спасением.

---

Слухи распространялись в классе быстрее, чем взрывы Бакуго. Утром, перед занятиями, Мидорию окружили любопытные одноклассники. — Значит, если ты укусишь меня, я стану прочнее? — Киришима сиял, демонстративно подставляя ему руку. — Нет! Это не так работает! — Изуку отчаянно махал руками, но класс уже окружил его плотным кольцом, желая получить волшебный укус. — Я доброволец! — Каминари снял куртку, показывая плечо. — Я тоже! — Мина подпрыгнула, чуть не задев его крылья. — Это лишь научный интерес, — добавил Серо, уже закатывая рукав. Мидория вжался в спинку дивана, его кошачьи уши прижались, а хвост взъерошился от такого количества внимания. — Нет, нет, это опасно, я не могу просто— Взрыв сотряс стены, прервав его. Дверь распахнулась с такой силой, что общежитие дрогнуло. — Кто-то здесь собрался кормить моего вампира?! — Бакуго стоял в проеме, глаза горели опасным алым блеском. Все замолчали, шокированно уставившись на вошедшего. — Твой… вампир? — медленно переспросила Момо, удивленная. Кацуки оскалился, демонстрируя маленькие клыки (которые, как все теперь заметили, стали чуть острее). — Да, мой, — он шагнул вперед, его голос звучал так, будто он собирался разорвать на части любого, кто осмелится усомниться в его словах, — Я его первый донор, я его контролирую. И если кто-то посмеет сунуть ему свою грязную кровь без моего разрешения… — К-каччан! — запнулся Изуку и покраснел до кончиков ушей, — Я же не твоя собственность! Бакуго резко повернулся к нему, подойдя ближе к нему. — А чья тогда, Изуку? Класс замер в шоке во второй раз. — Вау, — прошептал Серо, — Это даже не ревность. Это… Мидория издал звук, похожий на писк, сбегая в свою комнату. Кацуки уходит тоже, отказываясь хоть как-то реагировать на застывших одноклассников, которые переглядывались между собой, не решаясь что-либо сказать. Бакуго без спроса зашел к Изуку, как к себе домой, усаживаясь на кровати. — Ты обязан меня предупреждать! — О чем?! О том, что ты вдруг решил метить меня, как территорию?! — Изуку впервые за долгое время зарычал, его крылья расправились. — …Ты огрызаешься? — Бакуго замер, впервые видя у него такие эмоции. — Да! Потому что это мое тело, мои способности, и я решаю, чью кровь пить! Глаза Каччана вспыхнули весельем, его голос стал более низким и серьезным. — Ну, попробуй. Сделай глоток крови Тодороки, и посмотрим, как ты отреагируешь на чужую ДНК. — Что? — Мидория отпрянул. Блондин приблизился, впиваясь пальцами в его запястье, не давая тому отстраниться. — Ты чувствуешь, да? Как тебя тошнит от одной мысли о другой крови. Потому что теперь ты настроен на меня. Изуку задрожал от осознания. …Он прав.

---

— Уникальный симбиоз, — профессор крутил в руках пробирки с их кровью, — Ваши клетки буквально узнают друг друга. Если Мидория-кун выпьет много чужой крови – будет сильнейшая аллергическая реакция. Бакуго торжествующе скрестил руки на груди, ухмыляясь. — Значит, я действительно могу пить только… его кровь? — Изуку поежился. — Пока что – да. Возможно, со временем ваша связь ослабнет, но сейчас… — профессор покачал головой, — Вы биологически связаны. — Как я и сказал. Мой вампир, — шепотом сказал Кацуки ему на ухо, довольный чужой реакцией в виде покраснения щек.

---

— Это нечестно! — тем же вечером Мидория ворвался в комнату Бакуго, негодуя. — Че? — Каччан поднял бровь. — Ты специально! Ты хотел, чтобы я зависел только от тебя! Бакуго рассмеялся на это заявление. — Да, конечно. Я планировал, что ты станешь мутантом, который будет жаждать именно моей крови. Гениально, Зуку. Изуку зарычал по-настоящему, вдруг толкнув Бакуго на кровать и нависая сверху. — Тогда почему ты так доволен?! — не унимался он, ища в красных шокированных глазах ответ. Кацуки замер, ведь не каждый день увидишь такую очаровательную картину. Бакуго быстро пришел в себя, неожиданно перекатился, меняя их местами. Злость тут же слезла с лица Мидории, сменяясь на испуг. Кацуки явно все еще был сильнее его, поэтому спокойно мог удерживать Изуку в таком положении, наслаждаясь видом. — Потому что теперь ты мой проблемный кот, и я решаю, как тебя кормить! — прошептал он, наклоняясь ниже. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Изуку вдруг почувствовал, как его клыки заныли, но не от голода… …а от чего-то другого. От желания просто укусить, не ради крови. Мидория в последнее время ловил себя на том, что смотрит на Бакуго дольше, чем нужно. Больше, чем положено друзьям. Почему у меня щеки горят, когда он смеется? Почему сердце колотится, когда он касается моего крыла? Он на днях листал медицинские справочники, но нигде не было диагноза "Каччано-зависимость". Он уже давно начал анализировать эти чувства: если прикоснуться к его руке, то становится тепло, но не только физически. Если услышать его голос перед сном, то спится лучше. Если увидеть его улыбку (редкую, обычно больше напоминающую оскал) – хочется улыбнуться в ответ. Вывод: Это не страх. Это не благодарность. Это что-то… более сложное, чем дружба. Но что? Вопрос не давал ему покоя, потому и решил сейчас спросить напрямую. — Каччан… что ты чувствуешь, когда тебе кто-то очень нравится? — Ты о ком-то конкретном? — Кацуки замер, перекатываясь на другую часть кровати и освобождая его, но продолжая смотреть на него в ожидании ответа. Изуку покраснел и убежал, извинившись, так и не получив ответа. Блондин лишь поднял бровь, не понимая, что вообще произошло. Ему кто-то нравится?

---

Изуку все еще не знает, как правильно назвать это чувство. Бакуго так и ничего не говорит по этому поводу. Но когда Мидория засыпает на его плече, он не отодвигается. Пока не разберутся – и так сойдет. Потом Изуку находит в учебнике по биологии в разделе болезней сердца закладку с надписью: «Это называется "влюбленность", болван, а не "тахикардия"» Явно почерк Каччана. И это слово… заставляет его смутиться. Бакуго не был глупым и потому понимал, в кого успел втюриться Мидория. Хоть первой мыслью и было то, что это кто-то из класса, но подумав, стало слишком очевидно. Изуку лип только к нему, когда как другим особо не позволял прикасаться к себе. Особенно к его крыльям и ушам с хвостом. Кацуки же он ничего не запрещал, только вздрагивал и краснел. А еще блондин ненавидел ночные мысли. «Он заслуживает кого-то мягкого. Вроде Урараки. Или кого-то терпеливого и спокойного. Вроде Тодороки» — он сжимал подушку, вспоминая, как Изуку улыбался ему сегодня. «Он ошибся. Должен одуматься» — размышлял Бакуго, пытаясь убедить себя в этом. Но почему было так больно от этой мысли? Кацуки начал избегать его, не совсем осознанно. Просто успел за ночь себя накрутить в том, что он недостоин, поэтому отдалялся, когда Изуку садился рядом, словно боясь замарать его. Кричал громче и злее обычного, словно пытаясь оттолкнуть, показать, мол, смотри какой я ужасный! Он нарочно говорил другим: "Эй, Круглолицая, почему не пригласишь его в кино?" Но когда Мидория потух и отошел от него сам, Бакуго захотел разбить стену своей же головой. Но Изуку загнал его в угол после тренировки в пустой раздевалке: — Я… сделал что-то не так? — спросил он напрямую, обеспокоенно глядя на него. Его уши мелко дрожали, хвост поджат. Блондин захотел дать себе по лицу, раз заставил его так думать. Бакуго закрыл глаза и не выдержал: — Ты должен бояться меня! Ненавидеть! Я ломаю все, к чему прикасаюсь! Но ты… — голос дрогнул, срываясь на хрип. Он опустил голову, боясь его реакции. Тишина. Потом Кацуки почувствовал теплые ладони на его щеках, осторожно поглаживающие кожу. — Ты спас меня, — прошептал Изуку, прислонившись лбом к чужому и продолжая гладить его щеки, — Ты изменился, и мне этого достаточно. Бакуго замер, его сердце забилось быстрее от нежного прикосновения. Все его страхи и сомнения, которые он носил в себе, вдруг начали рассеиваться под теплом его ладоней. — Я всегда думал, что ты заслуживаешь лучшего, чем я, — пробормотал он, его голос был едва слышен. — Но я не хочу никого другого, — ответил Изуку, его голос звучал искреннее, — Ты тот, кто меня понимает, кто был рядом. Я не могу ненавидеть тебя за то, что ты такой, какой есть. Не могу ненавидеть за твои ошибки, которые ты уже исправил. Блондин, не в силах сдержать эмоции, накрыл руки Мидории своими и прижал их сильнее к своему лицу. Теперь уже Изуку улыбнулся, его глаза светились радостью. Они не сказали "я люблю тебя", но это было вовсе необязательно. Изуку и не просит большего. Ему хватает того, как Бакуго спит, обняв его за талию, как будто боится, что он исчезнет. Как целует каждый его шрам. Шепчет "идиот", слишком нежно, чтобы считать за оскорбление. Они оба знают: Кацуки не идеален. Но он единственный, кому Изуку доверил свои крылья, когти и разбитое вдребезги сердце.