Меч, пронзающий зимний холод

Тяжёлая дверная занавеска с утеплителем взметнулась от порыва ветра. Снежные хлопья беспощадно ворвались в покои, просачиваясь в каждую щель. Огонь в жаровне у стены, будто оскорблённый этим вторжением зимы, тлел всё слабее — ни один уголёк не горел ярко, никто не потрудился подбросить дров. Воздух стал холодным, пронзающим до костей. Но даже в таких условиях Юнь Ифэн не мог остыть. Его плащ валялся в стороне, чай в чаше остыл, так и не дождавшись губ. Цзи Яньжань следил за ним с еле сдерживаемым раздражением: — Ты… точно справишься? Он осознанно опустил слова вроде «слепленный из тофу», но вдруг почувствовал себя больше матерью, чем принцем или воином. Каждый шаг, каждый вздох вызывали у него тревогу. Юнь Ифэн глубоко вдохнул, словно черпая из воздуха последнюю силу: — Если я ещё не побежал на улицу выкапывать яму в снегу, чтобы хоть немного остыть, значит, я под контролем. Цзи Яньжань усмехнулся и прикоснулся к его лбу обратной стороной ладони: — А раньше, в секте Врат Дождя и Ветра, тебе было нормально ходить полуголым? Юнь Ифэн мягко ухватил его руку, дав ей немного подержаться у своего лба: — Потому что теперь жар становится всё сильнее. Боюсь, вскоре мне придётся спать в сугробе среди льдин, лишь бы его снизить. Разговор вновь приближался к старой теме — «кровавому линчжи». По прошлым вечерам именно тогда начинались самые долгие и опасные игры. Но когда Цзи Яньжань уже собирался повторить любимую фразу — «Я бездушный, я не имею права судить» — Юнь Ифэн заговорил первым: — Ваше Высочество, кто, по-вашему, убил Ци Жаня? Цзинь Маньлинь? Цзинь Хуань? Лю Сяньсянь? Му Чэнсюэ? Или же кто-то другой — мастер боевых искусств, способный обойти паутину с колокольчиками? Цзи Яньжань задумчиво опустил руку: — Когда погиб слуга, я действительно подозревал Ци Жаня. Он боялся… но потом объяснил свои страхи, и они показались мне разумными. А теперь он тоже мёртв. Цзи Яньжань спросил: — Так ты не думал, что в Павильоне Снежного покоя живёт ещё кто-то? Юнь Ифэн сразу понял, о ком речь: — Тётушка Юй? — Её прислал Юэ Мэнвэй, — сказал Цзи Яньжань. — Это не может быть тётушка Юй, — твёрдо возразил Юнь Ифэн. — Почему? — удивился Цзи Яньжань. — Хотите знать причину? — Юнь Ифэн поманил его пальцем. Цзи Яньжань послушно наклонился и прислушался. Юнь Ифэн спокойно произнёс: — Потому что убийства совершаю я сам — естественно, знаю, кто виноват. Цзи Яньжань: — … Он сдался: — До каких пор ты собираешься таить эту обиду? — Неизвестно, — ответил Юнь Ифэн, откидываясь на спинку кресла и приподнимая веки. — Ваше Высочество пригласили меня на северо-восток, заставили терпеть холод и муки — ладно, с этим ещё можно смириться. Но как можно ещё и подозревать, будто я по ночам хожу и режу людей? Каждый раз, как вспомню — сердце разрывается от обиды, и унять себя не могу. Цзи Яньжань, проявив полное понимание, тут же поднял руку и показал: — Во дворце Сяо ещё остался кровавый линчжи. Вот такой большой. Юнь Ифэн оценивающе взглянул на размер, сочёл его приемлемым и кивнул: — Договорились. — Теперь можно сказать? — Цзи Яньжань налил ему ещё чашу чая. Юнь Ифэн ответил: — Потому что я отравил тётушку Юй. Рука Цзи Яньжаня дрогнула, и чай чуть не выплеснулся. — Хотя, если честно, это не совсем яд, а просто «мяньцзиньсань» «порошок ослабляющий сухожилия», — пояснил Юнь Ифэн. — Обычному человеку он безвреден, но если его примет практикующий боевые искусства и попытается использовать ци, то станет слабым, как при самой тяжёлой простуде, и будет вынужден семь дней лежать в постели. А тётушка Юй всё это время рубила дрова и готовила — ни малейших признаков слабости. Значит, у неё действительно нет внутренней силы, она просто обычная кухарка-прислуга. Если бы Юэ Мэнвэй хотел внедрить шпиона или убийцу, он вряд ли выбрал бы настоящую простолюдинку. — Когда ты ей это дал? — спросил Цзи Яньжань. — В первую же ночь в поместье, — честно признался Юнь Ифэн. — Пошёл на кухню за едой и заодно проверил. Цзи Яньжань рассмеялся: — Глава Юнь действительно проницателен. Раньше, когда ты всё время шастал на кухню, я думал, тебе просто есть хочется. Юнь Ифэн ответил что-то невнятное и спокойно умолчал о том, что, конечно, совмещал полезное с приятным — и ел, и проверял. Когда за окном стало совсем светло, к ним наконец пришёл Цзинь Хуань. Он был встревожен, одежда покрыта снегом — видно, что поскользнулся по пути сюда, несколько раз упал, едва ли не полз, чтобы как можно скорее передать весть: сегодня утром, едва выйдя из своих покоев, он обнаружил ступени, залитые кровью. А у порога Зала Лунного Вида лежал Ци Жань — в груди торчал клинок, глаза широко распахнуты, взгляд застыл в вечном страхе. Смерть была мгновенной — рана пронзила сердце. Яда в теле не было, только холод и безмолвие. Цзинь Маньлинь хмурился всё больше. Никто не говорил, но каждый понимал: если бы все были невинны, то давно бы уже нашли общий язык. Но в Павильоне Снежного Покоя один за другим происходили убийства — и доверие между людьми растаяло, как снег под жарким солнцем. Лю Сяньсянь спросила: — Вы действительно ничего не слышали этой ночью? Ни единого шороха? — Нет, — Цзинь Хуань качал головой. — Не просто не слышал… я бы услышал даже вздох. А тут — ни звука. Только ветер. — Но Ци Жань ведь владел боевым искусством, — продолжала она. — Он учился годами. Даже если и не был мастером, должен был сопротивляться. Как же его так легко убили? — Если бы я один не услышал — ещё можно было бы списать на сон, — ответил Цзинь Хуань. — Но мой отец тоже не слышал ничего. Значит, убийца действовал быстро. На удивление быстро. — Это слишком странно… — Лю Сяньсянь задумчиво склонила голову. — Почти неслышно… Неужели это и правда дух? Она немного замялась, прежде чем произнести: — Разве человек может так поступить? Обезобразить лицо, вырезать сердце, отрубить голову? Это не убийство… это кошмар. Юнь Ифэн спокойно заметил: — Кое-кто среди нас тоже не лучше духов. Цзинь Маньлинь недовольно нахмурился: — Глава Юнь, если у вас есть мысль, почему бы не высказать прямо? Зачем намекать, когда вопрос стоит наголо? — Просто хочу напомнить, что все должны быть осторожнее, — Юнь Ифэн чуть улыбнулся. — И что раз уж Ци Жань умер в ваших покоях, вам не стоит повышать голос. Или вы хотите, чтобы из секты Врат Дождя и Ветра пришли к вам лично? — Именно, — поддержала Лю Сяньсянь. — У кого громче крик — у того и совесть глубже. Будто криком можно смыть подозрения! Цзинь Маньлинь побагровел, зубы его сжались: — Хорошо. Раз уж мы все друг друга подозреваем, давайте и дальше так и будем жить — поодиночке. Больше никакого доверия. Но тут вступил Цзинь Хуань: — Нет. Его голос был твёрд, и все обратились к нему.   — Чем меньше мы будем разделяться, тем меньше у убийцы шансов победить нас.   — Поэтому, начиная с завтрашнего дня, будем собираться вместе. Трижды в день — завтрак, обед и ужин — все будут есть в трапезной. Один стол, одна кастрюля. Так будет безопаснее. Юнь Ифэн и Цзи Яньжань переглянулись.   Прежде чем они успели заговорить, Лю Сяньсянь уже поддела его идею: — То есть теперь вы боитесь, что кто-то отравит еду? Вот каково ваше «единство»? Цзинь Хуань не стал отрицать. Он лишь поклонился: — Прошу прощения, господа. Это не предательство доверия, это необходимость. Мы не можем позволить себе больше ошибок. Смерть Ци Жаня была слишком тихой. Даже для человека без навыков. Он не закричал, не попытался сбежать — будто не ожидал нападения. Или знал убийцу. Юнь Ифэн согласился: — Хорошо. Едим вместе. Лучше потерять частную трапезу, чем жизнь. Такое решение было трудно оспорить. Отказ равнялся признанию. Поэтому, хоть Лю Сяньсянь и Цзинь Маньлинь явно не доверяли друг другу, они всё же кивнули. Позже днём. Цзинь Хуань со своим сыном отнесли тело Ци Жаня в дровяной сарай. Там, рядом с Лао Чжаном, его положили на дощатый настил. Юнь Ифэн остался в Зале Лунного Вида. Он осмотрел вещи Ци Жаня. Ничего лишнего — одежды, книги, травы. Ни писем, ни записок, ни следов борьбы. Цзи Яньжань спросил: — Что-нибудь нашёл? Юнь Ифэн не ответил. Он аккуратно поставил пустую чашу на место и сказал: — А вы, Ваше Высочество, кого бы выбрали из всех нас — самого подозрительного? Цзи Яньжань задумался: — Цзинь Маньлинь. Юнь Ифэн усмехнулся: — Трудно найти даже одно его достоинство. Вечно нахмурен, постоянно командует, говорит важными словами, но сам — пустой человек. Неудивительно, что барышня Лю не любит его. Вряд ли вообще найдётся тот, кому он приглянется. Цзи Яньжань закончил говорить и сразу спросил: — Что-то не так? Юнь Ифэн приподнял бровь: — Просто подумал… Вы ведь родились в императорской семье. Там, где каждый день — игра в политические интриги и предательства. Ваша интуиция должна быть острее, чем у простых людей. Цзи Яньжань усмехнулся: — К счастью, ты не стал чиновником. Иначе бы этим самым методом ты уже давно навредил государству, и народ возмутился бы. Покинув Зал Лунного Вида, они направились проведать тётушку Юй, но едва свернули за угол галереи, как внезапно… «Бух!» Сверху кто-то спрыгнул — прямо в объятия Юнь Ифэна. Маленький белый комочек уютно устроился у него на груди, потянувшись лапками, будто вернулся домой. Его глаза были яркими, влажными, как утренняя роса. — А, опять без когтей? — Цзи Яньжань рассмеялся. Рука сама потянулась, чтобы погладить зверька, но Юнь Ифэн проворно отклонился в сторону. — Не трогай! Цзи Яньжань:   — … Ну ладно, ладно… Не буду. Сам гладь. Маленький хорёк удобно устроился на руках и даже не шелохнулся — видимо, предпочитал зимовку в тепле. Юнь Ифэн с удовольствием гладил его, аккуратно расчёсывая мягкую шёрстку. — Только будь осторожен, — заметил Цзи Яньжань, — вдруг он снова тебя поцарапает. — Не поцарапает, — Юнь Ифэн улыбнулся. — Это не тот хорёк. Он другой. Этот — послушный. А тот был диким и злым. Цзи Яньжань нахмурился: — Другой? Но ведь они одинаковые! Юнь Ифэн уверенно кивнул: — Нет. Они разные. Хотя и похожие. Один чуть полнее, второй — стройнее. Один любопытен, второй — насторожен. Даже взгляд отличается. Цзи Яньжань покачал головой: — С этими двумя горошинами в глазах ты ещё различаешь характеры? Юнь Ифэн почесал зверька под подбородком: — Может, это дикая тварь со снежных равнин. Свободная, как ветер. — Дикая? — Цзи Яньжань присел рядом. — Тогда тем более повезло. Если тебе нравится, можем забрать его с собой. Будет веселее. Едва он произнёс эти слова, как хорёк, будто услышал, что его собираются отдать торговцу мехами, сорвался с рук, бросился на пол и исчез в саду — стремительно, как мыльный пузырь, лопнувший в воздухе. С крыши неожиданно упал ком снега. «Плюх». Юнь Ифэн задумчиво посмотрел на это место. Цзи Яньжань внутренне содрогнулся.   «Неужели судьба обрекла меня на постоянное фарисейство? Каждый раз, когда я вижу этого зверька, что-то ускользает. То он мне ногу царапнет, то сейчас просто убежит…» *** Примечание переводчика. Фарисейство — лицемерие, ханжество, формальное соблюдение правил (особенно религиозных или моральных) без истинной веры и искренности. *** Ранее он пообещал ему «Письмо о мире» Ван Сичжи, затем кровавый линчжи. Теперь принц Сяо чувствовал себя почти ограбленным. Юнь Ифэн не выдержал — усмешка вырвалась у него между зубами: — Убирайся. Он хотел добавить что-то ещё, но Цзи Яньжань вдруг похлопал его по ноге — кто-то подходил. Юнь Ифэн огляделся и увидел: на другом конце сада как раз проходили Цзинь Хуань и Цзинь Маньлинь. Они только что похоронили Ци Жаня и возвращались в Зал Лунного Вида. Оба молчали, лица их были мрачны, ни единого лишнего слова, ни тени подозрения. Цзи Яньжань тихо спросил: — Кто из них, по-твоему, замешан? Эти двое или барышня Лю? Юнь Ифэн медленно поднялся: — Ещё не уверен. Может, это и вовсе не они. Возможно, убийца — кто-то вне Павильона Снежного Покоя. Сложно сказать. — Тогда пойдём, — Цзи Яньжань показал вперёд. — Посмотрим на тётушку Юй. *** На кухне горела печь — было почти жарко. Тётушка Юй как раз заканчивала готовить ужин, но её руки дрожали, лицо становилось всё бледнее с каждым часом. Она едва не схватилась голыми руками за раскалённую сковороду, когда Юнь Ифэн быстро перехватил её: — Берегите себя, тётушка Юй. Она вздрогнула, страх мелькнул в глазах, щёки побледнели. — Это вы, господин Юнь… Простите, я просто напугана. Юнь Ифэн помог ей положить ложку обратно: — Если устанете — идите отдыхайте. Мы сами управимся с едой. Тётушка Юй всё же спросила: — Мастер Юнь… Скажите, кто же стоит за всем этим? Кто тайно убивает людей? — Не знаю. Мы тоже ведём расследование, — Юнь Ифэн аккуратно усадил её на табурет. — Но всё это — лишь старые счёты между людьми Цзянху. Обычные люди здесь не при чём. Лао Чжан… он просто оказался не в том месте и не в то время. — У меня внизу семья, муж и больная дочь, — тётушка Юй судорожно схватила его за руку, голос её  дрогнул. — Я не могу умереть. Мастер Юнь, вы должны меня защитить. Юнь Ифэн мягко ответил: — Впредь держитесь рядом с госпожой Лю. Пусть она будет вашим щитом. — Да, она уже говорила со мной, — женщина вытерла слёзы. — Предложила переехать к ней, чтобы ночью мне не быть одной. Сказала, что если мы будем спать вместе, нас не заподозрят ни в чём дурном. «Спать вместе?..» — Цзи Яньжань задумчиво вертел в руках два грецких ореха. «Так она невиновна и просто боится… или хочет доказать, что не выходила из Зала Падающих Звёзд?» Юнь Ифэн помог ей закончить работу на кухне. К тому времени уже подоспел ужин. Все собрались в зале — перед каждым стояла миска с простой лапшой. Но разговора так и не завязалось. Лишь тревожное молчание, полное недомолвок и страха. Никто не проронил ни слова. *** После ужина они вернулись в Павильон Лёгких Ветров. Юнь Ифэн, потирая живот, произнёс мрачно: — Ещё пара таких трапез — и я получу недуг желудка. — Ты бы поел и помолчал, — Цзи Яньжань налил себе чай. — Раньше, на северо-западе, в дни бандитских набегов, такой вот ужин считался благословением Небес. А ты теперь жалуешься на вкус? Юнь Ифэн протянул ему чашу: — А я читал много историй о ваших походах. Каждая — словно легенда о героях. Ваше Высочество, кажется, всегда героичны. — Ого? — Цзи Яньжань заинтересовался. — Расскажи, что именно ты читал? Юнь Ифэн начал: — Однажды вы оказались окружены в самой глубине пустыни. Без воды, без пищи, без пути назад… Только вы да изнурённая лошадь, еле держащаяся на ногах. Цзи Яньжань некоторое время смотрел на него, ожидая продолжения. Но Юнь Ифэн молчал. — И где же тут героизм? — наконец спросил он. — Подождите, я ещё не закончил, — Юнь Ифэн сделал глоток, смазывая горло. — Тогда на вас напали… миллионы разбойников! — Постой, — Цзи Яньжань едва заметно дёрнул уголком рта. — Миллионы? — Ну… несколько миллионов, — невозмутимо ответил Юнь Ифэн. Цзи Яньжань закатил глаза: — И как же я справился? Юнь Ифэн поведал торжественно: — Тогда ваша старая лошадь внезапно взревела, из пасти её вырвалось пламя, и она превратилась в легендарного китайского единорога. Один щелчок — и миллионы бандитов исчезли в его пасти. Цзи Яньжань:   — …   Он молчал долго. Затем медленно сказал: — Эти писари… всё ниже опускаются. Как такое вообще печатают? Даже ребёнка этим не напугаешь.