Меч, пронзающий зимний холод

Юнь Ифэн посмотрел с подозрением: — Что это? Цзи Яньжань небрежно вытащил из-за пазухи маленького зверька, мирно дремавшего у него на груди. Оказывается, он просто так прихватил с собой хорька, когда выходил из Западного Тёплого Павильона. Юнь Ифэн не удержался от смеха. Он взял животное к себе на руки, потрепал пушистый животик — видно, ему он очень понравился. Цзинь Хуань всё это время стоял у дверей, прислушиваясь. Но молодые господа всё шептались и смеялись, ни слова не говоря о деле, не обмолвившись даже о Му Чэнсюэ. А сам Цзинь Хуань снова почувствовал головокружение от яда высушенных цветков скорпионьего хвоста. Ничего не поделаешь — пришлось ему в темноте вернуться в постель и снова провалиться в беспокойный сон. Снаружи мягкий снег лёг толстым слоем. Снежный хорёк, ничего не соображая, сначала катался в этом снегу, обсыпался ледяными крошками, потом взобрался прямо к Юнь Ифэну на грудь, ворочаясь и радостно тыча ему в лицо мокрым носом. Цзи Яньжань разломил печенье, аккуратно протянул зверьку начинку: — Когда мы шли в Западный Тёплый Павильон, Ди Угун сказал, что несколько дней назад у подножия Павильона Снежного Покоя видел десятки белых хорьков. — Десятки? — Юнь Ифэн похлопал маленького зверька по спинке, задумчиво нахмурившись. — Хотя они и не редкость, но встречаются не каждый день. К тому же снежные хорьки — звери-одиночки. Десятки вместе… Неужели кто-то их разводит? — Именно, — кивнул Цзи Яньжань, поглаживая пушистую мордочку. — Разве Цзинь Хуань не держит их у всех на виду? Юнь Ифэн слегка нахмурился. — Неужели не догадываешься? — Цзи Яньжань улыбнулся. — Ведь это ты первым заметил: у Цзинь Хуаня хорьки постоянно меняются. А в Зале Снежных Видений нет ни одного места, где бы они скапливались. Куда же тогда деваются остальные? — Внизу, на горе, — Юнь Ифэн начал понимать, предположил: — Ты хочешь сказать… — Здесь нет тайных ходов, способных вместить взрослого человека, — сказал Цзи Яньжань, протягивая зверьку последний кусочек сладкой начинки, — но это не значит, что у него нет своих путей. Как мы и предполагали, Юэ Мэйвэй наверняка подсадил на горе своего человека. Юнь Ифэн кивнул: — Да. Снежный хорёк был умным и ловким зверьком. После приручения он мог даже сопровождать людей на рынок или доставлять записки — передача сообщений была для него привычным делом. Юнь Ифэн бросил взгляд на галерею. Там всё ещё лежало тело Цзинь Маньлиня, завёрнутое в белую простыню. Одна рука безжизненно свисала, окоченевшая от холода, кожа посинела и покрылась мертвенной бледностью — зрелище было невероятно жутким. Если Цзинь Хуань и вправду шпион Юэ Мэнвэя, то даже если все предыдущие убийства не были делом его рук, смерть собственного отца должна была оставить глубокую рану в сердце. Что же сейчас творится в его душе? — А ты как думаешь? — спросил Цзи Яньжань. — Цзинь Хуань был единственным сыном в семье, всегда пользовался любовью и вниманием. Отец почти ни в чём ему не отказывал, — Юнь Ифэн аккуратно опустил зверька обратно в снег. — Не могу понять, за какое такое серебро или обещания он согласился служить клану Юэ, тем более чтобы предать родного отца. Такое может сделать только подобие зверя, а не человек. — Нужно придумать способ проверить, — ответил Цзи Яньжань. — Правда, пока он не восстановит зрение, вряд ли решится на какие-то действия. — Спешить не будем, — сказал Юнь Ифэн. — По цвету зрачков я вижу — к утру завтрашнего дня он должен окончательно выздороветь. Цзи Яньжань немного удивился: — Ты ещё и в ядах разбираешься? — В этом и состоит наша работа в секте Врат Дождя и Ветра. — Юнь Ифэн засунул руки в рукава и посмотрел, как хорёк убегает в снег. — За плату мы узнаем всё — даже самые мелкие подробности. Хоть кто кому сегодня сапоги чистил. Цзи Яньжань кивнул, размышляя про себя: «Если бы у человека был такой друг, который всё знает, это могло бы стать по-настоящему интересной судьбой. Конечно, если бы не одно «но» — сначала нужно найти кровавый линчжи. Иначе его самого объявят преступником, и его голова окажется в розыске по всей империи. «Ведь этот человек, если затаит обиду, не уступит даже ему самому». Юнь Ифэн, ничего не подозревая, получил в спину эту мысль — и от неожиданности чихнул трижды.   Цзи Яньжань: — …  Потом он с видом глубокой заботы, полной фальши и великого лицемерия, добавил: — Пей больше тёплой воды.  *** Примечание переводчика.  Да-да, друзья. «Пей больше тёплой воды» (多喝热水 – duō hē rè shuǐ) – это очень распространённое в Китае выражение, которое можно услышать почти в любой ситуации: при простуде, усталости, боли в животе и даже при плохом настроении.   *** Позднее все снова собрались в Зале Снежных Видений за ужином. В горшочке булькала горная похлёбка, но никто не чувствовал вкуса — еда казалась пресной и безрадостной. Тётушка Юй заметила, что лицо Юнь Ифэна побледнело, и специально приготовила ему маленькую мисочку с яйцом и серебряной рыбкой, настаивая: — Съешьте ещё чуть-чуть. Лю Сяньсянь внимательно посмотрела на него: — Мастер Юнь, вы простудились? Выглядите вы очень худо. — Ничего страшного, — ответил он, слегка покашливая. — Просто старое недомогание. Пересплю ночь — и всё пройдёт. Цзи Яньжань отложил палочки и, не глядя, привычным движением приложил ладонь ко лбу Юнь Ифэна. Кожа того была чуть горячее нормы — лёгкий жар. Лю Сяньсянь всё же встревоженно спросила: — Только бы опять не повторилось то, что было раньше… Неужели снова начнётся приступ отравления? Она до сих пор помнила те кровавые простыни — зрелище было ужасным. — Сначала поешьте, — сказал Цзи Яньжань, разливая Юнь Ифэну тёплый бульон. Он окинул взглядом всех за столом и указал пальцем: — А ты будешь ночевать сегодня в Зале Лунного Вида и присматривать за Цзинь Хуанем. — Я? — Ди Угун сначала удивился, потом обрадовался и сразу согласился. Дело в том, что он уже давно не находил себе места рядом с Му Чэнсюэ — от одного его взгляда мурашки ползли по коже, казалось, что тот вот-вот вытащит свой меч Юньгуан и разрубит его на куски. А теперь, наконец, можно было убраться из Западного Тёплого Павильона— словно с небес свалился золотой пирожок. Как же ему не согласиться? *** Примечание: Юньгуан 陨 yǔn — падать (с высоты) 光 guāng — свет Название меча Му Чэнсюэ переводится как "Падающий свет". *** Через какое-то время он даже хихикнул и добавил: — Может, я буду за ним присматривать всё время? Или вообще соберёмся вместе под одной крышей — так друг за другом приглядывать будет легче. Прежде чем Цзи Яньжань успел ответить, Цзинь Хуань мягко, но решительно отказался: — Глава Юнь говорил, что завтра или послезавтра яд высушенных цветков скорпионьего хвоста будет нейтрализован. Да и я не какая-нибудь изнеженная барышня, нуждающаяся в постоянной опеке. Услышав это, лицо Ди Угуна вытянулось. Он жалобно посмотрел на Юнь Ифэна, надеясь, что тот скажет за него пару добрых слов. Но, заметив капли пота на его лбу, даже забыл про свою обиду. Говорили, что глава секты Врат Дождя и Ветра носит в теле какой-то странный яд, но никто не знал, какой именно. А судя по тому, как часто он бледнел и слабел, дело обстояло серьёзнее, чем казалось. — Прошу, ешьте спокойно, — сказал Цзи Яньжань, помогая Юнь Ифэну встать, и обратился к Ди Угуну: — За Цзинь Хуанем… — Обещаю! — тот поднял руку, давая клятву. — Ни на шаг не отойду! Но Юнь Ифэн уже дрожал от слабости, и Цзи Яньжань не стал задерживаться. В конце концов, среди всех, кто был на горе, Ди Угун считался самым чистым и безобидным. Хотя бы потому, что он не имел никакого отношения к ядам. К тому же, несмотря на свои недостатки, он был силён и хитёр. Следить за Цзинь Хуанем одну ночь — задача ему по силам. Тем не менее, Цзи Яньжань не вернулся в Павильон Лёгких Ветров, а повёл Юнь Ифэна прямо в покои Зала Лунного Вида. В покоях снова раздалось тяжёлое «хрип-хрип». Юнь Ифэн с трудом опирался спиной на изголовье. Каждая кость хрустела, а в ушах стоял гул, будто под кожей били десятки барабанов. Его пальцы вцепились в стойку ложа так, что ногти вошли в дерево, но он не чувствовал ничего, кроме жжения в раненой ладони. Кровь, тёмная и липкая, растекалась по коже, покрывая добрую половину руки.  Цзи Яньжань вошёл, бросил взгляд на его состояние и нахмурился. Без слов он подобрал с пола подушку и швырнул её Юнь Ифэну:   — Держи. — Буркнул он. — Держи крепко! Его тело всё ещё терзала мучительная боль, будто внутри была преисподняя, но вдруг эту тьму разорвал громкий окрик — звук, подобный тому, как меч света рассекает плотный туман. Юнь Ифэн вздрогнул, рефлекторно разжал пальцы и, не соображая, прижал подушку к груди. Цзи Яньжань одобрительно кивнул: — Хорошо. Лечение ран — дело, подобное рождению ребёнка: первый раз — мука и неизвестность, второй — уже знаешь, чего ждать. После прошлого раза Цзи Яньжань уже понимал, как яд течёт по меридианам Юнь Ифэна, потому без колебаний усадил его лицом к себе, одну руку прижал к слабому сердцу и медленно начал вливать в него свою ци. Боль начала стихать, холод в костях немного отступил. Юнь Ифэн с усилием приоткрыл глаза, будто пытаясь вспомнить, кто перед ним. Первоначально Цзи Яньжань хотел, чтобы тот просто поспал. Но затем передумал, вспомнив о кровавом линчжи. «Пусть посмотрит ещё. Пусть посмотрит хоть сто, хоть тысячу раз — пусть запомнит лицо того, кто терзает себя за него, чтобы потом, в будущем, вернуть долг хотя бы частично».  Поэтому он нахмурил брови, и в его глазах поселилась тревога — он старался казаться по-настоящему обеспокоенным. Юнь Ифэн дрожащими губами вдохнул, его дыхание было прерывистым. Наконец он произнёс всего лишь одно слово: — Больно. — Больно — значит правильно, — тихо произнёс Цзи Яньжань, мягко поглаживая его по груди. — Расслабься… Когда расслабишься — боль уйдёт. Юнь Ифэн слышал его голос будто сквозь плотный туман. Хотел что-то сказать, но сил не было. Он долго смотрел на собеседника, ничего не понимая, а потом просто раздражённо закрыл глаза. — Ты придавил мои волосы. Больно! Принц Сяо не замечал ничего, лишь думал про себя: «Ну и характер у этого человека. Не я же причиняю ему боль. Почему так злобно смотрит?» «Скрип…» В этот момент кто-то вошёл в двери. Ди Угун помог Цзинь Хуаню добраться до покоев, осторожно поддерживая его под руку. Вежливо улыбаясь, он спросил: — Молодой господин Цзинь, желаете чаю? — Не нужно, — ответил тот, на ощупь опускаясь на ложе. Хотя он был зол, что этот вор ослепил его, Цзинь Хуань понимал: сейчас нельзя создавать лишних волнений. Он сказал только, что хочет отдохнуть. Ди Угун, как человек, всю жизнь проведший среди бродяг и мошенников, привык к любым обстоятельствам. Он безропотно принимал холодное отношение, быстро вскипятил воду, принёс полотенце и чашу, уложил гостя поудобнее, словно самого родного старшего брата, а затем незаметно проскользнул в соседние покои, чтобы заглянуть в щель двери. За занавесями виднелись силуэты — Цзи Яньжань всё ещё лечил Юнь Ифэна. В воздухе стоял резкий запах лекарственных трав. — Эх, времена такие, — вздохнул Ди Угун, покачав головой. Он нашёл себе тёплый уголок в главном зале и задремал прямо у огня. Чёрные тучи поглотили последний луч солнца. Небо, и так уже серое, стало глубоко-чёрным. Ночь опустилась — холодная, тихая, безлюдная. Ди Угун, пригревшись у жаровни, проспал до самой полуночи. Жара разбудила его — горло пересохло, словно песок. Он потащился на кухню за водой. Но чайник оказался невероятно тяжёлым — внутри что-то было. Он кое-как налил себе пол чаши. Горло пылало, и он, не разбирая вкуса, выпил всё до капли. Ни следа аромата чая — только привкус железа, солоновато-терпкий, точно ржавчина на языке. — Кхэ-кхэ! Фу! — Ди Угун закашлялся, его чуть не вырвало от противного привкуса. Он поднёс чашу к свету — жидкость в ней была темно-бурой, почти красной, стенки покрыты полузасохшими хлопьями крови. От ужаса он отшатнулся, споткнулся и едва не упал, обливаясь холодным потом, будто только что вырвался из самой преисподней.  Но в покоях всё было по-прежнему — ни следа крови, ни злых духов. Сердце его билось, как барабан, дыхание срывалось. Некоторое время он собирался с мыслями, пытаясь понять, где находится. Сон отступил, но вместо него в ушах снова раздался странный скрип — щелканье, скрипение дерева, словно от старого шкафа или полки, да ещё и голоса... глухие, невнятные, будто кто-то шептал за стеной. Ещё не отошедший от кошмара, он вспомнил тело Цзинь Маньлиня под галереей — почти без головы, окоченевшее. По коже пробежала ледяная дрожь. Стараясь не шуметь, он подкрался к окну, осторожно приподнял плотную занавесь и высунул нос наружу: «Что там происходит?» Луна сияла ярко, освещая снег белым-бело, будто плёнкой льда. А посреди двора стоял Цзинь Хуань в одних белых нижних одеждах, с пустым взором и расфокусированным взглядом. Губы его шевелились, что-то шепча, а руки снова и снова двигали отрубленную голову своего отца, будто пытаясь насадить её обратно на шею. *** Комментарий переводчика.  Ужас 😨 аж нехорошо стало.  *** Полночь. Холод. Одинокий двор. И этот человек — точно одержимый духом. Даже у Ди Угуна, который не раз ночевал в могилах, мурашки побежали по коже. Когда Цзинь Хуань вдруг поднял голову, будто собираясь приладить её на место, тот едва не потерял сознание. Бесшумно проскользнув к выходу, он даже не оглянулся и влетел в соседние покои. В темноте Юнь Ифэн молча схватил его за руку, приложил палец к губам: «Тише». Ди Угун, сердце которого колотилось, как барабан, судорожно вцепился в белый рукав, будто в последнюю надежду на спасение. А за дверью продолжалась жуткая картина — Цзинь Хуань больше не трогал голову, но теперь начал ощупывать тело, давить на грудь, на живот, пока не добрался до самого края деревянного «ложа». Тело наконец свалилось на снег и осталось лежать, словно истукан. Дрожащий Ди Угун лишь покачал головой. Ну и место же досталось — Павильон Снежного Покоя! Здесь уже были и заговоры, и убийства, и исчезновения, а теперь вот это — одержимость. Он не знал, сколько жизней перевернулось у него за спиной, но явно немало, раз именно ему довелось оказаться здесь и сейчас. Тихо всхлипывая, Цзинь Хуань вдруг закатил глаза и, как подрубленное дерево, рухнул прямо на снег — «бух!» — взметнув вокруг тучи белых хлопьев. — Это я знаю! — прошептал Ди Угун, с трудом сдерживая страх. — Это значит, что дух ушёл. Его надо скорее вернуть в покои! Цзи Яньжань вышел первым, легко поднял Цзинь Хуаня со снега, и ощупал пульс. Юнь Ифэн тихо спросил: — Жив? — Дышит, — сказал Цзи Яньжань. — Просто потерял сознание. Цзинь Хуань лежал неподвижно, зубы его были плотно сжаты, лицо побелело, как бумага. Ди Угун всё ещё дрожал от страха, голос его дрогнул, когда он объяснял Юнь Ифэну: — Я всего на минутку задремал… Не думал, что он вдруг одержимый духом убежит наружу. Кто же мог подумать, что среди ночи случится такое? Юнь Ифэн спросил: — Ты думаешь, это одержимость? — А что же ещё? — понизив голос, ответил тот. — Сплю себе спокойно, вдруг просыпаюсь — а он уже ползает по галерее, ласкает тело своего покойного отца. То голову толкнёт, то обнимет, да ещё и бормочет что-то себе под нос. Чем не признак одержимости? Юнь Ифэн перевёл взгляд на Цзи Яньжаня. Ранее, когда они сидели вместе, он услышал шорох за стеной. Выйдя наружу, он увидел: как Цзинь Хуань стоял, склонившись над телом своего отца, его пальцы трепетали над холодным телом, глаза его были затуманены — будто он действительно сошёл с пути живых. Лунный свет оставлял глубокие тени под его глазами, волосы развевались, словно сухие травы на ветру, а лицо было белым, как сама смерть. Да, со стороны казалось, будто его тело занял злой дух — другого объяснения просто не существовало. Цзи Яньжань произнёс: — Здесь я присмотрю. Ты пока отдохни. Ди Угун растрогался: — Нет-нет, я не устал, совсем не устал. Цзи Яньжань снова проверил температуру у Юнь Ифэна, поправил ему плащ повыше, добавил: — В моей постели есть грелка. Тебе нужно восстановить силы. Ди Угун: — … «А мне такого не предложили...» Юнь Ифэн слабо улыбнулся: — Благодарю. Цзи Яньжань проводил его обратно в соседние покои, но, вернувшись, обнаружил, что Цзинь Хуань уже проснулся и пытается спустить ноги с ложа. — Эй-эй, молодой господин Цзинь, нельзя двигаться! — Ди Угун быстро подскочил и поддержал его. — Что вам нужно, я сам принесу. — Хотел бы воды... — проговорил Цзинь Хуань, зевая. — Если найдётся мёд — добавь немного. Услышав такой обыденный, почти весёлый тон, Ди Угун даже опешил. Осторожно, с опаской, он спросил: — Молодой господин Цзинь... вы в порядке? Цзинь Хуань недоумённо посмотрел на него: — Что со мной может быть не так? Ди Угун невольно втянул воздух сквозь зубы. Позднее все уже знали: Цзинь Хуань был одержим… а теперь ещё и память потерял. Ди Угун рассказывал во всех подробностях, чуть ли не плевался слюной от усердия, живописуя каждую деталь — как тот бродил среди ночи, как обнимал холодное тело, будто живое. Лю Сяньсянь слушала, затаив дыхание, наполовину испуганно, наполовину любопытствуя: — Правда ничего не помнишь? Цзинь Хуань нахмурился, долго молчал, потом коротко ответил: — Не помню. Но Лю Сяньсянь не отставала: — Вижу, ты что-то скрываешь. Раньше я бы и не спрашивала, но сейчас — особые времена. Все здесь, в зале. Говори начистоту. Мышцы на лице Цзинь Хуаня дёрнулись. Он смотрел в одну точку, глаза его были пустыми, как два бездонных колодца: — Вы говорите, я сошёл с ума среди ночи... И я должен вам верить? Лю Сяньсянь замерла. Ди Угун даже раскрыл рот: — Что за слова? Ты хочешь сказать, что мы тебя обманываем? Цзинь Хуань не ответил. Только плотнее сжал губы, взгляд его стал осторожным, полным недоверия. Как раз в этот момент Юнь Ифэн, выспавшись, сам их разыскал и пришёл. Едва переступив порог зала, он с недоумением спросил: — Почему все молчите? Что случилось? — Глава Юнь! — Цзинь Хуань заговорил первым. — Я предлагаю тебе половину «Почтового Ведомства Цзиньчэна». Только ради ответа на один вопрос. Юнь Ифэн спросил спокойно: — Какой? Цзинь Хуань медленно поднялся, опершись на стол: — Было ли это на самом деле?.. Я действительно был одержим? — Это всё, что ты хочешь знать? — Юнь Ифэн чуть наклонил голову. — Тогда зачем платить? Об этом могут рассказать Цзи Яньжань и Ди Угун. Они видели всё своими глазами. Ди Угун сразу же воскликнул: — Слышь?! Я не вру! — Человек, который годами лгал, обманывал мир, впервые сказал правду… но никто не поверил. Вот она, человеческая природа. Цзинь Хуань снова опустился на скамью, словно не мог понять, где кончается реальность, а где начинается кошмар. Юнь Ифэн мягко посоветовал: — Вместо того чтобы ломать голову над одержимостью, лучше сосредоточьтесь на восстановлении зрения. Как себя чувствуете сегодня? Цзинь Хуань ответил: — Почти так же, как вчера. Только боль и зуд немного утихли. — По-прежнему ничего не видите? — Юнь Ифэн нахмурился, приподнял его веко, осмотрел глаза и пробормотал себе под нос: — Странно… Если это был яд высушенных цветков скорпионьего хвоста, то отравление должно было пройти уже давно. Неужели к нему добавили ещё что-то? Гортань Цзинь Хуаня судорожно сжалась, пальцы невольно вцепились в край стола. Ди Угун тоже наклонился, почти до слёз возбуждённо воскликнув: — Да клянусь жизнью — это был всего лишь скорпионий порошок! Никакого зла в этом не было, просто старый трюк, чтобы сбежать. Я бы никому не причинил вреда! Но слова эти мало кого успокоили. Цзинь Хуань всё так же сидел, уставившись в одну точку, взгляд его был расфокусирован, мысли — далеко. Всё же трудно представить человека более несчастного: отец убит, зрение потеряно, да ещё и духи его будто захватили. Нет рядом ни одного друга, нет плеча, на которое можно опереться. Из всех, кто здесь, доверять можно разве что Юнь Ифэну — но даже он берёт плату за помощь. Такая вот горькая доля. Даже Лю Сяньсянь, обычно холодная и едкая, заговорила с ноткой жалости: — Лучше позаботьтесь о здоровье. Остальное подождёт. Цзинь Хуань, растрескавшиеся губы которого дрожали, повернулся в сторону Юнь Ифэна: — До тех пор, пока моё зрение не вернётся... не будет ли глава Юнь так любезен остаться в Зале Лунного Вида? Юнь Ифэн кивнул: — Разумеется. — И я останусь! — быстро вставил Ди Угун, ловко налив чашу чая и протягивая её: — Выпейте, молодой господин Цзинь, авось полегчает. Цзинь Хуань упрямо покачал головой, отвернулся: — Я сам могу о себе позаботиться. Глава Юнь больше не нуждается в посторонней помощи. Прошу вас, вернитесь в Западный Тёплый Павильон. Услышав эти слова, Ди Угун сразу же насупился. При одном упоминании о Западном Тёплом Павильоне у него по коже пробежал холодок. Он не хотел туда возвращаться — и не только потому, что Му Чэнсюэ сидел там, как молчаливая тень, излучающая смерть. Но отказываться он не решился, только жалобно взглянул на Юнь Ифэна. Тот молчал. Лю Сяньсянь же, находясь рядом, подлила масла в огонь: — Глаза этого человека пострадали из-за тебя, да и происхождение твоё неизвестно, кто же посмеет позволить тебя приставить для ухода? Лучше возвращайся обратно к Му Чэнсюэ. Ди Угун рассердился: — Что значит — «происхождение неизвестно»? У меня есть имя, есть репутация! Я знаменитый вор Поднебесной, род мой известен, предки все — мастера своего дела! Разве я не достоин доверия? Но никто не стал слушать его речей. Все один за другим поднялись и ушли. Даже тётушка Юй аккуратно собрала чаши и, не задерживаясь, вышла. Остался один Ди Угун, сидящий посреди пустого зала, среди холодных стен и с остывшей чашой чая — будто забытый всеми. Не имея выбора, великий разбойник Ди Угун опустил голову и неохотно поплёлся обратно в Западный Тёплый Павильон, словно пёс, которого отругали за чужую вину. Му Чэнсюэ всё так же восседал на крыше, взгляд его был устремлён вдаль, будто он смотрел сквозь время и пространство. Не удостоив Ди Угуна даже взглядом, он оставался неподвижным, как скала. —Бессмертный Му… — осторожно начал тот, стоя во дворе, — здесь творится что-то неладное. Вчера ведь человек среди ночи одержимым стал. Может, подумаем, как спуститься с горы? Он попытался приобщить себя к его стороне, но ответа так и не дождался. Вздохнув, Ди Угун уныло вернулся в свои покои, размышляя про себя, нет ли какой-нибудь потайной тропы или хитрого способа скорее покинуть это зловещее место, где ветер свистел в ушах, а снег шептал слова из могил. В Зале Лунного Вида Юнь Ифэн ладонью поймал снежинку. Она упала, и растаяла — превратившись в каплю воды, прозрачную, как мысль. Цзи Яньжань стоял позади него: — Почему не отдыхаешь? Юнь Ифэн обернулся: — Слишком долго спал. Голова кружится. Ещё хотел поблагодарить принца Сяо… За то, что снова исчерпал силы, чтобы меня вылечить. — Не стоит благодарности, — Цзи Яньжань улыбнулся. Но из-за кровавого линчжи, висящего между ними, как тень, он не стал говорить больше. Иначе получалось… двойное лицемерие, смешанное с ложной заботой. Так что лучше молчать, чем испортить момент фальшивыми словами. Такое чувство называется — совесть нечиста. Ночь опускалась тяжело, небо было тёмным, как чернила. Юнь Ифэн присел у колонны, укутанный в плотный чёрный плащ — любимый плащ принца Сяо, который не раз защищал его от ледяного ветра пустынь и бушующих метелей. Тепло этого плаща было таким, что даже самые закалённые мысли начинали таять. Юнь Ифэн слегка задремал — ресницы его затрепетали, голова склонилась набок. Цзи Яньжань быстро подхватил его за подбородок, пока тот не завалился назад. Юнь Ифэн медленно открыл глаза, встретился с ним взглядом — взглядом уставшего человека, чьи веки были чуть красноватыми от усталости. Юнь Ифэн еле слышно пробормотал: — Пожалуй я пойду спать. — Там вон пруд, — сказал Цзи Яньжань, помогая ему сесть. — Он замёрз, но если ты упадёшь в него, боюсь, мне потом придётся тебя искать. А я не уверен, что готов к таким поискам. Юнь Ифэн: —… Цзи Яньжань смотрел на его удаляющуюся спину. Его правая рука невольно сжалась — будто всё ещё ощущала ту самую прохладную мягкость кожи, что была нежнее нефрита, гладкой, как отшлифованная поверхность.   Но прежде чем принц Сяо успел разобраться в этих внезапных ощущениях, судьба снова потрясла его за плечо — явилась новая беда.   Лю Сяньсянь вбежала в Зал Лунного Вида, так что дверь с грохотом ударилась о стену, заставив задрожать всё вокруг.  — Мастер Юнь! Юнь Ифэн замедлил шаг, обернулся: — Что случилось? Лю Сяньсянь едва переводила дух, голос её дрогнул: — Быстрее… Тётушка Юй… кажется, она отравлена!